Глава 14. Чужие секреты

Пэнси обладала многими талантами: лгать с невозмутимым лицом, приукрашивать правду до неузнаваемости, превращать слухи в убедительные истории, метко бить по уязвимым местам, копить обиды и припоминать их в нужный момент, манипулировать и выглядеть безупречно даже в самых отвратительных обстоятельствах. Но утешать страждущих в этот внушительный список не входило. Напротив: чужая слабость вызывала у нее раздражение, чужое горе — брезгливость; чужие слезы нарушали все негласные правила приличия, заставляя ее чувствовать себя не в своей тарелке. А на свете существовало не так уж много людей, ради которых она согласилась бы терпеть подобный дискомфорт. Если начистоту — всего двое. Первый находился слишком далеко, второй — под боком. Но что их точно объединяло — это нежелание пользоваться особыми привилегиями. Поэтому в любой другой день, услышав приглушенный плач из туалетной кабинки, Пэнси непременно бы закатила глаза, громко бросив что-нибудь язвительное. Затем бы ушла без оглядки, предоставляя драму тем жалостливым дурочкам, которые получают удовольствие от чужих эмоциональных коллизий. Однако проблема заключалась в том, что Пэнси знала, кому принадлежат эти сдавленные всхлипы. — Астория? — позвала она, нерешительно застыв напротив кабинки. — С тобой все в порядке? «Молодец. Более идиотского вопроса и не придумаешь» — похвалил ее внутренний голосок. Ответом послужила тишина, даже рыдания стихли. Разрываясь между желанием сбежать и циничным любопытством, Пэнси попыталась еще раз: — Я могу тебе чем-то помочь? «Нет, постой, этот еще тупее». — Уйди, Паркинсон, — донесся приглушенный голос. — Пожалуйста… Пэнси поморщилась, опустив взгляд на носки собственных туфель. Она могла бы уйти. Наверное, даже должна была — учитывая, что понятия не имела, чем принято разрывать тишину в таких ситуациях. И все-таки. — Слышала, Снейп вызвал тебя на допрос, — произнесла она после минутного колебания. И тут же прикусила язык. Астория издала короткий, лишенный веселья смешок. — Вот зачем ты здесь? Решила собрать свежие сплетни из первых рук? — Думаешь, мне больше нечем заняться? — Тогда почему бы тебе не свалить к чертям?! Почему бы не оставить меня в покое?! — неожиданно вспылила Гринграсс. — Почему бы вам всем не пойти нахер со своими идиотскими вопросами и лицемерным участием?! Пэнси удивленно вскинула бровь. Астория Гринграсс — само воплощение безупречных манер и тихой вежливости — только что послала ее нахер. Это было настолько неожиданно, почти освежающе, что Паркинсон на миг растерялась. — Вам всем? — переспросила она. — Да. Всем. Каждому. Сначала Кэрроу. Потом Снейп. Потом преподаватели. Потом ученики. Потом опять преподаватели… — в голосе Астории появились истеричные нотки. — Что случилось? Где была Дафна? О чем вы говорили в последний раз? Замечала ли я что-нибудь странное? Были ли у нее враги? Кто мог желать ей смерти? Будто если задать один и тот же тупой вопрос двадцать раз подряд, ответ внезапно изменится. — Мне жаль… — Жалость не вернет мне сестру. Так что лучше проваливай, Паркинсон! — Послушай, можешь не верить, но я здесь не ради сплетен. Я правда хочу выяснить, кто убил Дафну. — Это работа Снейпа, — донеслось из-за двери после долгой паузы. — Правда? И много он уже выяснил? Ни проклятий, ни криков не последовало. Только тишина, прерываемая едва слышным всхлипом. Осознав тщетность дальнейших попыток, Пэнси уже развернулась к выходу, когда за спиной щелкнул замок. Дверь кабинки распахнулась — за ней стояла Астория. С лицом человека, чей мир недавно рассыпался в прах. — Выгляжу паршиво, да? — спросила она. — Сносно, — пожала плечами Пэнси, доставая из кармана платок. — Но я бы не стала использовать тушь вместо румян. Астория приняла платок и со злостью промокнула лицо, будто хотела стереть с кожи не только косметику, но и последние несколько недель. — Продавец уверял, что она водостойкая, — вздохнула Гринграсс, уставившись в зеркало над раковиной. — Тогда тебе стоит подать на него в суд, — Паркинсон прислонилась к стенке, скрестив руки на груди. Отражение Астории выглядело не лучше оригинала: мертвецки-бледное, с опухшими глазами и красным носом. И все равно пришлось признать — намного миловиднее самой Пэнси после слез и нервных срывов. Да, крайне мелочно завидовать при таких обстоятельствах, и все же… Чертова несправедливость. — Ты сказала, что хочешь найти убийцу Дафны, — вдруг произнесла Астория. — Это правда? — Да. — Зачем тебе это? И даже не вздумай пудрить мне мозги насчет справедливости и возмездия. — С чего бы? На гербе моего факультета змея, а не львенок. — Тогда что? — требовательно спросила Гринграсс. — В чем твоя выгода? — Серьезно? — раздраженно хмыкнула Пэнси. — Да, — упрямо кивнула Астория. — Я устала от людей, которые говорят одно, а имеют в виду совершенно другое. Устала от тех, кто изображает сочувствие, хотя им просто нравится смаковать чужое горе. Так что да, Паркинсон. Я хочу знать, что ты получишь взамен, если позволю тебе копаться в смерти моей сестры. Пэнси молчала, изучая младшую Гринграсс с новым интересом. В конце концов, чтобы выдать подобную тираду после истерики, требовалась определенная сила воли. — Хорошо, — протянула Пэнси. — Во-первых, убийца разгуливает по замку, и мне не хочется стать следующей жертвой. — Весьма эгоистично. Во-вторых? — Ненавижу загадки без ответов. — Еще эгоистичнее. — А в-третьих… Она осеклась, не зная, стоит ли делиться подозрениями о том, что убийца, возможно, намеренно заманил ее на место преступления в тот злосчастный день. В замке, где нельзя доверять даже собственной тени, любая информация могла обернуться смертельным оружием. С другой стороны, Астория предлагала обмен и явно обладала нужными сведениями. А если ей солгать, она точно откажется делиться. Вот только стоят ли факты риска? Впрочем, выбрать наименее опасный ответ она не успела. Гринграсс закончила фразу за нее: — Блейз. В первую очередь ты делаешь это ради него, не так ли? — Даже если и так. Моя личная жизнь тебя не касается, — отрезала Пэнси. — И уж точно не имеет никакого отношения к смерти Дафны. — Ошибаешься, Паркинсон, — выдала Астория. — Ведь это я написала ту записку от имени Блейза.

13 октября, 1997

Все еще не знаю, стоит ли говорить об этом Блейзу. Не представляю, как он отреагирует. После нашего последнего разговора он неизменно сопровождает меня на патрулях. Хоть готова поспорить, что предпочел бы сидеть в своей комнате с бутылкой огневиски. Или чем он там травится в последнее время. Иногда мне кажется, что он вообще перестал различать день и ночь. От него постоянно пахнет алкоголем и бессонницей. Салазар… Еще месяц назад я бы не поверила, что бессонница имеет запах… Думаю, дело в той проклятой записке. Блейз убежден, что ее загадочный (ха-ха, как бы ни так) отправитель имеет отношение к убийству Дафны. Следовательно, представляет опасность и для меня. Интересно, как долго продержится его ошибочная теория, прежде чем рухнет с оглушительным треском? И что останется после? Потому что сейчас она заставляет его держаться рядом. Смотреть по сторонам чаще обычного. Провожать меня до гостиной. Раздражаться каждый раз, когда я исчезаю из поля зрения. Я столько времени мечтала, чтобы у меня появился шанс все исправить. А вселенная, как обычно, исполнила желание самым мерзким способом из возможных. Но неужели это так плохо? Даже если так… Если быть совсем честной… Больше всего на свете… Я просто хочу, чтобы Блейз был рядом.

14 октября, 1997

Финниган просил меня об одолжении. Потому что я, как выяснилось, единственная, кто знает о его маленьком, визгливом секрете, а хранить молчание под пытками может далеко не каждый. То есть, подставлять дружков-гриффиндурков ему не хочется, а меня — вообще не жалко! Именно так этот чертов кретин и выразился. Представляешь?! Ладно. Может, не слово в слово. Но важен контекст! А еще он сообщил, что раз я посвящена в тайну, то автоматически становлюсь соучастницей. Никогда не слышала ничего нелепее. Самодовольный идиот. Должно быть решил, что я его должница. Что, разумеется, полная чушь! Ведь я уже вернула должок, согласившись молчать об этой ужасной истории, хотя могла сообщить обо всем Кэрроу! Так что со стороны Финнигана крайне низко манипулировать моим чувством вины в угоду своих сомнительных авантюр! Именно так я ему и сказала. А еще потребовала держаться от меня подальше. И пригрозила пожаловаться Кэрроу (чего, конечно же, делать не собираюсь). Не буду записывать здесь все оскорбления, которыми этот придурок меня осыпал. Совершенно незаслуженно, между прочим. Чертов Финниган. Можно подумать, мне не хватает собственных проблем. Пусть выкручивается сам. Меня это не касается. Совершенно. Никак! Ни за что не вмешаюсь! P. S. Я решила рассказать Блейзу об Астории. Он имеет право знать.

***

Пэнси трижды прошла мимо гобелена с танцующими троллями, мысленно проклиная Финнигана самыми извращенными способами, которые только приходили ей в голову. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустынном коридоре; каждый скрип половиц заставлял нервно оборачиваться через плечо; каждая лишняя минута убеждала, что она окончательно лишилась рассудка. Потому что нормальные люди не крадутся по Хогвартсу после отбоя, рискуя нарваться на неприятности. Нормальные люди не пробираются на кухню, не набивают карманы хлебом, сыром и яблоками так плотно, что мантия начинает подозрительно топорщиться по бокам. Нормальные люди вообще не участвуют в подпольных операциях, организованных гриффиндорцами. Нет. Нормальные люди давно спят и видят прекрасные сны. Остановившись перед глухой стеной, Пэнси раздраженно огляделась по сторонам, чувствуя себя при этом жалкой идиоткой. И, главное, ради кого?! Финнигана, который назвал меня меркантильной сукой? Или девчонки, которую даже не знаю, как зовут? Меж тем коридор оставался пуст. Только факелы потрескивали в настенных держателях, а танцующие тролли на гобелене продолжали свой нелепый хоровод. Затем на стене медленно проступили очертания двери. Пэнси обреченно вдохнула, сжала пальцы на ручке и скользнула внутрь прежде, чем здравый смысл успел одержать победу. Задница Мордреда… Несмотря на все удобства, которые Выручай-комната охотно предлагала нуждающимся, в глазах Паркинсон она по-прежнему оставалась огромной свалкой ненужного хлама. Будто Хогвартс столетиями стаскивал сюда все, что жалко выбросить, а потом решил, что среди этой рухляди вполне можно жить. В этот раз комната выглядела чуть менее удручающе обычного: у стены стояла узкая кровать, рядом притулился маленький стол со свечой, а на полу лежала стопка потертых одеял. Ни окон, ни дневного света. Только дрожащее пламя, бросающее длинные тени на стены, да запах пыли, старого дерева и чего-то затхлого, неизменно сопровождавший это место. И девочка. Маленькая. Худая, как игла. С огромными настороженными глазами, занимающими едва ли не половину лица. Заметив Пэнси, девочка недовольно поморщилась. — Опять ты. — И я тоже рада тебя видеть, — сухо отозвалась Паркинсон. — Где Симус? — Добрый вечер для начала. — Где Симус? Пэнси закатила глаза. — Без понятия. Он просил передать тебе еду, но раз не хочешь… Договорить она не успела. Девчонка мгновенно соскочила с кровати, выхватила сверток и принялась развязывать узел дрожащими от нетерпения пальцами. — Почему он сам не пришел? Пэнси скрестила руки на груди, наблюдая, как маленькое недоразумение впивается в хлеб с жадностью изголодавшегося оборотня. — Слишком рискованно. Кэрроу следят за гриффиндорцами после отбоя. — А за тобой не следят? — спросила девчонка с набитым ртом. — Нет. — Почему? — Тебя, кажется, что-то не устраивает? — раздраженно поинтересовалась Пэнси. — Лучше бы пришел Симус. Ты мне не нравишься. Ты злая. — А ты невоспитанная соплячка! Пэнси выскочила из комнаты, с силой хлопнув дверью. Потом быстрым, разгневанным шагом направилась к подземельям. Неблагодарная мелкая дрянь… Где-то впереди что-то скрипнуло. Паркинсон мгновенно замерла, прижавшись спиной к стене; сердце подскочило к горлу; пальцы потянулись к палочке. Но никого не было. Только тишина. И ветер за окнами. Пэнси выждала еще несколько секунд, затем двинулась дальше. Лестница вниз. Еще одна. И еще… Спуск в подземелья ощущался как погружение в ледяную воду, а мысли кружили, точно стервятники над падалью. Треклятые гриффиндорцы… Прячутся в безопасности, пока я таскаюсь по замку, как домовой эльф… Больше никаких одолжений. Никаких жертв. Пусть Финниган идет к черту… С этой мыслью Пэнси добралась до входа в гостиную и сквозь зубы произнесла пароль. Гнев все еще бурлил в венах, стучал по вискам, маяча перед глазами красными пятнами, когда она шагнула внутрь. Поэтому сразу вздрогнула от неожиданности, заметив знакомый силуэт в кресле у камина. — Блейз? — удивленно выдохнула она. В отблесках пламени его лицо казалось особенно серьезным. Даже для человека, который в последнее время жил на одной лишь ярости. — Где ты была? — спросил он тоном, не предвещающим ничего хорошего. Паркинсон остановилась на пороге, лихорадочно подбирая слова. — Вышла подышать свежим воздухом. Блейз молча смотрел на нее несколько секунд, и Пэнси почувствовала, как предательски краснеют щеки. Он знал ее слишком хорошо, чтобы поверить в столь откровенную ложь. — Ты сверялась с часами? — спросил он, приподняв бровь. — Тебя не было больше часа. — Допустим. Ты что, следил за мной? — Допустим, — в тон ей ответил он. — Так куда ты ходила на самом деле? — Это что, допрос? — возмутилась она. — Я не обязана отчитываться перед тобой за каждый свой шаг! — Уж прости мое любопытство, но по-моему, в нынешних обстоятельствах оно вполне оправдано! Он выпятил подбородок, давая понять, что настроен решительно, и склонил голову набок в ожидании ответов. Пэнси знала этот взгляд. Ловила на себе слишком часто. В темных глазах застыло упрямство, смешанное с тревогой; между бровями залегла едва заметная складка, а обычно безупречно спокойное лицо выдавало напряжение. — Неужели беспокоишься за меня? — фыркнула Пэнси. — Разумеется! — вспылил он, вскакивая с места. — Месяца не прошло, как тебя обвиняли в убийстве, а ты вновь разгуливаешь по гребаному замку в разгар ночи! Это глупо, рискованно и совершенно на тебя не похоже! Так что да, Пэнси, я, твою мать, беспокоюсь и хочу знать, что с тобой происходит! — Хватит на меня кричать! — вспыхнула она, делая шаг вперед. — Тогда перестань вести себя, как безрассудная идиотка! Как, черт возьми, я могу тебя защитить, если ты постоянно лезешь во всякое дерьмо? Пэнси открыла рот, чтобы огрызнуться, но слова застряли в горле. Защитить. Кажется, именно так он выразился? Значит, ему не все равно? Блейз стоял так близко, что она видела, как напряжены его скулы, как быстро вздымается грудь. Он действительно волновался. Что-то теплое шевельнулось внутри, пробиваясь сквозь злость и усталость. — Поверь, я прекрасно осознаю серьезность ситуации, — тихо пробормотала она. — Неужели? Пэнси потерла виски. Продолжать этот заранее проигранный спор не хотелось. Ровно как и отвечать на вопросы, которые неизбежно последовали бы дальше. К счастью, в арсенале у нее имелась тема, способная мгновенно переключить внимание Блейза. — Мне нужно было кое-что обдумать. Его брови заинтересованно взметнулись. Пэнси кивнула на диван, намекая: разговор будет долгим, и только после выдала: — Я говорила с Асторией. О Дафне. — Что она сказала? — Все раздражение мгновенно слетело с лица Блейза. Теперь там отражалось одно неприкрытое нетерпение. — Прежде чем отвечу, пообещай не орать и не делать поспешных выводов. Не говоря ни слова, Блейз достал палочку и взмахнул ею. По комнате прошла едва заметная серебристая рябь, после чего растворилась в воздухе. «Заглушающие чары» — догадалась Пэнси, закатив глаза, и устроилась на диване, поджав под себя ноги. После чего начала: — Астория видела, как Дафна ссорилась с Амикусом за несколько дней до смерти. Они орали друг на друга так, что их было слышно через полкоридора, а потом он схватил Дафну за горло и впечатал в стену. Астория попыталась вмешаться, но при виде нее оба сразу же притихли и сделали вид, что все в порядке. Хотя до порядка там было далеко. Дафна была белая как мел. И дрожала так, словно только что вылезла из проруби. — Этот ублюдок ее запугал, — в темных глазах сверкнула опасная искра. — Возможно. — Языки пламени в камине тихо потрескивали, заполняя повисшую паузу. — По словам Астории, последние несколько дней перед смертью Дафна почти не спала. Вздрагивала от каждого шороха, постоянно оглядывалась, будто ждала чего-то. Или кого-то. Но отказывалась говорить, что случилось. Твердила только, что разберется сама, а Астории лучше держаться от всего этого подальше. Пэнси замолкла, наблюдая за реакцией Забини. Тот молчал, но по сжатым кулакам и напряженной челюсти было ясно, что творится у него в голове. — Значит, Амикус Кэрроу, — в конце концов, проговорил он. — Я же просила не делать поспешных выводов, — нахмурилась Пэнси. — Судя по твоим словам, этот вывод — единственный. — Но это еще не все, — она покачала головой. — Помнишь ту записку, написанную якобы от твоего имени? — Блейз медленно кивнул. — Ее написала Астория. Пэнси буквально видела, как новость достигает цели. Как недоумение сменяется неверием. Как одна догадка сталкивается с другой, рассыпая обе в прах. — Что? — Дафна сама попросила ее об этом. Несколько секунд Блейз просто смотрел на нее. — Но… зачем? — Не знаю, — честно ответила Пэнси. — Астория клялась, что тоже не представляет, зачем сестре понадобилось выманивать меня посреди ночи. Та ей ничего не объяснила. Просто заявилась и попросила написать записку. Настойчиво. Как если бы это было действительно важно. Блейз ожесточенно провел рукой по волосам, окончательно разрушая их привычный порядок — верный признак того, что мысли мечутся в его голове с бешеной скоростью. — Почему Дафна сама не подделала мой почерк? — Я спросила Асторию о том же, — сказала Паркинсон. — Она сказала, что ей копирующие чары всегда давались легче. — Похоже на то, — хмыкнул Забини. — Раз уж даже ты не заметила подмены. Она отвела взгляд, не собираясь признавать: будь даже копия далека от совершенства, это бы ничего не изменило. В тот момент она оказалась слишком занята собственным счастьем, чтобы замечать очевидные нестыковки. И поплатилась за это сполна. Слава Слизерину, Блейз был так увлечен попытками собрать воедино рассыпающуюся картину событий, что ничего не заметил. — Кэрроу угрожал ей, но Дафна по какой-то причине мне об этом ничего не рассказывала… — бормотал он себе под нос. — Вместо этого она организует записку от моего имени и заманивает тебя на встречу. Посреди ночи. Нет… Тут что-то не сходится. Если она кого-то боялась, то на кой черт устраивать нечто подобное посреди ночи? Ведь в этом нет никакого смысла… — Если только Дафна не была с убийцей заодно, — Пэнси пожала плечами. Блейз резко вскинул голову. — Ты серьезно? — А что? — Пэнси откинулась на спинку дивана, скрестив руки на груди. — Дафна ненавидела меня. Мы постоянно ссорились. Логично допустить, что она была не прочь избавиться от меня раз и навсегда. — Убив себя? — Забини фыркнул. — Действительно. Безупречный замысел. — Может, она и не собиралась умирать. Может, хотела меня напугать. Или подставить. Или втянуть во что-то опасное. А потом что-то пошло не так. — Бред. Дафна не стала бы использовать человека как приманку. — Твоя подружка была подлой стервой. — Не называй ее так! — Почему? — Пэнси уставилась на него с вызовом. — Потому что мертвым полагается прощать все грехи? Превозносить до святых? Забывать, какими они были? Блейз вскочил с места. Кресло отъехало назад с неприятным скрежетом. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Впервые за весь разговор он действительно выглядел взбешенным. Но Паркинсон это ничуть не смутило. — Тогда просвети меня, — она тоже поднялась на ноги, оказываясь с ним лицом к лицу. Их разделяло не больше фута. — Расскажи, какой она была на самом деле. Доброй? Справедливой? — она усмехнулась. — Забавно. Но Гринграсс, которую оплакиваешь ты, совершенно не похожа на ту суку, которая наслаждалась властью и самоутверждалась за мой счет, унижая на глазах у всей школы. — Вот именно из-за того, что ты говоришь подобную хрень, тебя подозревают в убийстве, — процедил Забини. — По крайней мере, я не настолько наивна, чтобы купиться на красивую обертку. Или восторгаться маской, под которой прячется обычная стерва. — А ты, значит, масок не носишь? — Он шагнул еще ближе, нависая над ней. — Нет, предпочитаю быть честной, меркантильной сукой. — Она вскинула подбородок, не желая показывать, что его близость хоть как-то на нее влияет. — Что за чушь ты несешь? — Правду. — Пэнси ткнула пальцем ему в грудь. — Потому что именно такой ты меня и видишь. Вот почему отказываешься верить в то, что я говорю, и сомневаешься в каждом моем слове. Блейз перехватил ее запястье. — Я просто пытаюсь разобраться… — Нет, не пытаешься! — Она выдернула руку из его хватки. — Иначе бы, по крайней мере, задумался о возможности того, что твоя драгоценная, идеальная девушка нарочно подставила меня, воспользовавшись тобой! — Она не моя девушка! Голос прозвучал настолько резко, что Пэнси невольно осеклась, а комнату стянула оглушительная тишина. Даже камин, казалось, притих, страшась нарушить хрупкое затишье. — Я с ней порвал, — тихо добавил Забини. — За день до убийства. Пэнси замерла. Сердце пропустило удар. — Что? — Ты слышала, — он отвернулся и отошел к окну. Казалось, злость дала трещину, обнажив что-то гораздо менее приятное. — Я с ней порвал, и на следующий день она умерла. На несколько секунд Пэнси лишилась способности связно мыслить. Где-то глубоко внутри, в самой постыдной части души, вспыхнуло облегчение. Маленькое, жалкое, совершенно неуместное. Настолько эгоистичное, что захотелось немедленно его задушить. Гринграсс не была его девушкой. Не тогда, в день своей смерти. Не сейчас. Неожиданное открытие скользнуло по сердцу теплой волной и тут же оставило после себя горький привкус. Пэнси посмотрела на напряженный силуэт у окна и впервые за долгое время почувствовала не раздражение, не ревность и даже не злость. Только усталую, болезненную жалость. К нему. И немного к себе. Потому что наконец сумела разглядеть всю отвратительную картину целиком. Постоянные ночные патрули. Отсутствующий взгляд. Раздражение, вспыхивающее из ниоткуда. Одержимость расследованием. То, с каким упорством Блейз цеплялся за память о Дафне, защищая ее даже от самых справедливых обвинений. Пэнси медленно подошла ближе. Настолько близко, что смогла различить собственное отражение в темном оконном стекле. — В случившимся нет твоей вины, — произнесла она. Он не обернулся. Только уголок рта скептично дрогнул в отражении. — Правда? — Да. Виноват только тот, кто это сделал. Вздохнув, Блейз покачал головой, провел пальцами по подоконнику. Затем несколько секунд молчал, будто взвешивая, стоит ли вообще продолжать этот разговор. — Кое в чем ты все-таки права, — сказал он в конце концов. — Я действительно не знал Дафну. Не замечал ее страхов, понятия не имел, что Амикус ей угрожает. Но самое паршивое даже не это. — Его пальцы сжались на подоконнике. — Самое паршивое осознание, что она мне не доверяла. И теперь, когда ее нет, мне приходится копаться в догадках, выискивать факты, способные пролить свет на то дерьмо, которое она от меня прятала. Потому что, что бы ты там не говорила, часть ответственности за случившееся лежит на мне. — Блейз… — Как думаешь, Пэнс, почему Дафна отправила тебе записку от моего имени? — Он резко обернулся к ней. — Не знаю… — солгала она. — Знаешь, — хмыкнул он. Паркинсон отвела взгляд в сторону, прекрасно понимая, куда он клонит. — Она была уверена, что ты придешь. И дико ревновала. — Что? Ко мне? Блейз повел плечом. На этот раз Пэнси озадаченно уставилась на него в ожидании, а он отвел глаза. — Честно, без понятия, почему. У нее не было никакого повода. Я никогда не говорил о тебе с ней, никогда не затрагивал тему нашего прошлого. Даже не вмешивался, когда она цеплялась к тебе. И все-таки… Она была уверена, что я бросил ее из-за тебя. «А это не так?» — почти сорвалось с языка Пэнси. Но она вовремя осеклась, проглатывая горькую обиду, и выбрала чуть менее унизительный вопрос: — То есть, ты согласен с моим предположением о том, что она хотела мне отомстить? — Я уже ни в чем не уверен, — вздохнул Блейз. — Возможно, следует поговорить с Асторией еще раз. — Зачем? — нахмурилась Паркинсон. — Она уже рассказала все, что знала. — Но могла что-то упустить. — Сомневаюсь. К тому же она и без того находится на грани нервного срыва. — Тогда предложи что-нибудь другое. Потому что мои идеи закончились. — В его голосе прозвучала усталость, которую он больше не пытался скрывать. Пэнси опустилась рядом на подоконник. Холодный камень обжег бедра даже сквозь ткань юбки, заставив поежиться. Несколько секунд они сидели молча, глядя в темноту за окном, словно ответ мог скрываться где-то в глубинах черных вод. Впрочем, оба знали: его попросту не было. — Мы подождем, — произнесла Пэнси. — Понаблюдаем. Рано или поздно убийца совершит ошибку. — Отличный план. — Уж лучше твоего. Блейз усмехнулся, опираясь лбом об холодное стекло, и неожиданно сказал: — В Хогвартсе стало холоднее. — Будто что-то высасывает тепло из души, — кивнула Пэнси. Она чувствовала то же самое. Удушье. Безысходность. Словно стены медленно сжимались, выдавливая последние капли жизни из тех, кто остался внутри. — Похоже, замок устал. От смертей, насилия. От того, что его превратили в поле битвы. И теперь мстит. — Говоришь так, будто он живой. — Так и есть. Паркинсон хотела возразить. Сказать, что это просто магия, чары основателей — не больше. Но слова застряли в горле, ведь она и сама порой чувствовала это — присутствие чего-то древнего, могущественного, наблюдающего за каждым их шагом. — Иногда мне кажется, что Хогвартс превращается в склеп, — вновь заговорил Забини. — Раньше здесь все было шумным. Раздражающим. Живым. Каждый день происходила какая-нибудь хрень, которая казалась концом света. А теперь настоящий конец света наступил, и никому уже нет до этого дела. — Он провел пальцем по запотевшему стеклу, оставляя неровную дорожку. — Все чего-то ждут. Никто не знает чего именно, но ждут. Словно понимают: это еще не дно. И самое страшное — впереди. — Или просто надеются на спасение, — предположила Паркинсон. — На то, что все вернется к тому, как было до… всего этого. — Так не бывает, — он покачал головой. — Того, что было «до», больше не существует.

15 октября, 1997

Удивительно, как легко можно перевернуть чужой мир словами. Хотя, если честно, дело не только в словах. Меня потрясла правда. Сильнее, чем все, что происходило за последние недели. Глубже, чем мне бы хотелось признавать. Знаю, меня должно беспокоить другое. Убийца Дафны. Кэрроу. Возможность того, что где-то по школе разгуливает психопат. Любой здравомыслящий человек выбрал бы одну из этих тем. Но вместо этого я весь день думаю об одной-единственной фразе: «Блейз порвал с Дафной. Блейз порвал с Дафной. Блейз порвал с Дафной…». Она крутится в моей голове, точно испорченная пластинка. Или как назойливый мотив, от которого я не могу не хочу избавиться. И только где-то на фоне маячит стыд. А еще — подозрение, что Милисента была не так уж далека от истины, когда назвала меня стервятницей. Потому что иногда мне кажется, что внутри меня живет чудовище, способное увидеть чужую трагедию и первым делом подумать о собственной выгоде. Впрочем… Какая теперь разница? Дафна мертва. Остались лишь я. И Блейз. А еще — вина, связывающая нас крепче любых клятв и признаний.

15 октября, 1997. Бессонная ночь

Не могу сомкнуть глаз. Радость прошла, теперь мне страшно. Я представила, как расскажу Блейзу о маскараде. Просто лежала в кровати и репетировала речь. Представляла, как подхожу к нему и говорю: «Мне нужно тебе кое-что рассказать». Как он смотрит на меня. Сначала удивленно, потом настороженно. Как я делаю глубокий вдох и выдаю: «Это была я. Девушка под маской. Это всегда была я, придурок». В моей голове он долго молчит. Потом улыбается. Разумеется. Блейз в моей голове всегда говорит и делает именно то, что я хочу. А вот у настоящего крайне отвратительная привычка портить подобные фантазии… Да, знаю, для подобных признаний не самое подходящее время. Да, Блейз все еще выглядит так, будто живет в бесконечном кошмаре. Да, вероятно, лучше подождать… Но разве есть такое понятие, как «подходящее время»? Даже если так, когда оно настанет? Настанет ли? Мир катится к чертям со скоростью сорвавшегося с рельсов поезда. Будущее туманно, точно чернила на мокром пергаменте. В «Ежедневном Пророке» только и пишут об убийствах магглах, магглорожденных и всех, кто имел глупость им помочь. За Поттера, Грейнджер и Уизли назначили награду размером с состояние небольшой чистокровной семьи. Оборотни нападают на детей. Психопаты обучают детей пыткам в школе, которая когда-то была «домом». Вокруг нас — одно сплошное безумие. И я боюсь остаться в нем одна. Потому что точно знаю: без Блейза я не справлюсь. Я задохнусь без особого сопротивления. Наверное, именно поэтому «подходящее время» звучит так соблазнительно. Успокаивает. Дает отсрочку. Пока я бездействую, оправдывая им свое малодушие, могу верить, что у нас с Блейзом еще есть шанс. Что «до» еще существует. По крайней мере, для нас.

16 октября

Чертов Финниган выловил меня после уроков и опять просил сходить в Выручай-Комнату. Мордред, как же он меня достал… Я поклялась, что помогаю в последний раз.

17 октября, 1997

Решила повременить с признаниями. Блейз точно с цепи сорвался. Нет, серьезно. Он одержим! Другого объяснения у меня нет. Последние дни он только и делает, что роется в старых газетах. Сегодня я застала его в библиотеке, окруженного такой горой «Ежедневного пророка», будто он вознамерился изучить всю криминальную историю магической Британии. Кто знает, может, пока я тут изливаю душу страницам дневника, он уже добрался до времен Мерлина и проверяет, не был ли Кэрроу замешан в каком-нибудь подозрительном исчезновении дракона… Когда же я его обнаружила, Блейз уже походил на гребаного психа. Глаза красные, волосы растрепаны. Во взгляде — дикое пламя. Увидев меня, он (не обременяя себя приветствиями) начал излагать теории относительно брата и сестры Кэрроу, ссылаясь на статьи десятилетней давности. Подозрительные исчезновения, надругательства над несовершеннолетними, подозрения в изнасиловании, ряд извращенных убийств… Я честно пыталась слушать. Правда. Минут десять. После чего у меня заболела голова и стало мерзко на душе. Сегодня я точно не смогу заснуть. Дурацкий Блейз. П. С. Интересно, Финниган когда-нибудь от меня отстанет?

18 октября, 1997

Каждый раз, когда Блейз находит новую зацепку, в его глазах зарождается надежда. Будто еще немного: еще одна статья, еще одно смутное свидетельство вины, еще одна бессонная ночь, и все наконец встанет на свои места. Он ворвется в кабинет Снейпа, швырнет на стол гору пожелтевших газет и торжественно объявит: «Вот он. Ваш убийца». После чего Амикуса немедленно арестуют, осудят и отправят на свидание с дементорами. Лично я не разделяю подобного оптимизма. Во-первых, Кэрроу — конченные ублюдки. И будь Блейз хоть трижды пасынком Министра, вряд ли это поможет ему, если о расследовании станет известно. Во-вторых, даже если представить невозможное. Допустим, он прав. Допустим, Кэрроу действительно убил Дафну. Допустим, каким-то чудом это даже удастся доказать. Что дальше? Снейп вызовет авроров (если, конечно, они все еще существуют)? Созовет Визенгамот? Отправит Амикуса в тюрьму? Смешно… Мы живем во времена, когда Пожиратели управляют Министерством. С какой стати один из них должен понести наказание за смерть какой-то школьницы? Скорее уж Амикусу выпишут премию за вклад в воспитание подрастающего поколения. И в-третьих… Что, если убийца не Кэрроу? П. С. На этот раз я совершенно четко послала Финнигана в зад Мордреда несмотря на все его ухищрения.

19 октября, 1997. Ночь

Наверное, думаешь, что я — мягкотелая идиотка? Что ж. Возможно. Но она такая худая…

***

«Ты — жалкая размазня», — шипела разумная часть ее сознания, пока другая советовала завернуть круассан в салфетку и прихватить что-нибудь более полезное. — «Жалостливая, бесхребетная дура, подсевшая на крючок низкопробных манипуляций. И вообще, с каких пор тебе есть дело до здорового питания? Просто возьми первое, что попадется под руку, а лучше — вернись в чертову спальню и усни!». Только вот проблема заключалась в том, что Пэнси знала: сомкнуть глаз не выйдет. Стоило попробовать, как мысли начинали носиться по замкнутому кругу. Дафна. Блейз. Кэрроу. Дафна. Блейз. Кэрроу. Девчонка в Выручай-комнате. Будущее, похожее на дыру в полу, заботливо прикрытую ковром. Дафна. Блейз. Кэрроу. Дафна. Блейз. Кэрроу… К тому же, в мире, где ежедневно восхвалялось зло, где каждое утро вместе с лучами солнца приносило вести о смертях грязнокровок, где по коридорам расхаживали Пожиратели, спокойный сон стал роскошью для тех, чья совесть давно иссохла. И как бы старательно Паркинсон ни прятала черные круги под глазами, бессонница превратилась в ее постоянную соседку. Поэтому спустя двадцать минут Пэнси уже находилась на восьмом этаже, проклиная Финнигана, собственную глупость и круассаны. Затем раздраженно толкнула дверь. На этот раз помещение встретило ее запахом свечного дыма и чем-то еще. Чем-то чужим. Мужским. Пэнси замерла на пороге, инстинктивно сжав пальцы на ручке двери. На кровати, поджав под себя ноги, сидела уже неплохо знакомая девочка. А рядом развалился Финниган, держа в руках колоду магических карт. Услышав скрип двери, он поднял голову как раз в тот момент, когда очередная карта с тихим хлопком рассыпалась золотыми искрами. — Паркинсон? — он удивленно вскинул брови: — Какого Мордреда ты здесь делаешь? — Теперь ясно, у кого эта соплячка научилась хорошим манерам, — процедила она сквозь зубы, кивком указав на девочку. Та немедленно продемонстрировала язык. Финниган несколько секунд смотрел на Пэнси, потом перевел любопытствующий взор на припасы в ее руках. — Ты же сама клялась, что не вернешься в эту помойку, даже если сам Мерлин спустится с небес и встанет на колени, — напомнил он. — Я прекрасно помню, что говорила! — огрызнулась Пэнси и швырнула в него пакет с провизией. Финниган поймал его на лету, не отрывая от нее настороженного взгляда. — Тогда зачем все-таки пришла? — Потому что ты беспомощный ублюдок, — ответила Пэнси после секундного колебания. И ожидала чего угодно: очередной дурацкой шутки, раздражения, благодарности, от которой немедленно бы начало тошнить. Но возмущение прилетело совсем с другой стороны. Девчонка подалась вперед так резко, что едва не свалилась с кровати. — Неправда! — выпалила она. — Симус вовсе не беспомощный! Он добрый и смелый! — Ах, как трогательно… — презрительно цокнула Паркинсон. — Вижу, ты обзавелся собственным сторожевым щенком. Надеюсь, эта соплячка, по крайней мере, не заражена бешенством? Девчонка бросила на нее злобный взгляд. Финниган поморщился. — Я же просил не называть ее так. У нее, между прочим, есть имя. Пэнси равнодушно пожала плечами. — Не сомневаюсь, но «соплячка» ей больше подходит. — Зато я не такая противная, как ты! — огрызнулась девчонка, вскочив на ноги. — И не учусь на факультете змей, трусов и Пожирателей! — Ах вот как? — Пэнси наклонилась вперед, упирая руки в бедра. — Получается, я одна из них? Интересно, зачем тогда тащу сюда еду посреди ночи, рискуя нарваться на патруль? — Никто тебя не просил! Мы прекрасно обходились без тебя! — Да неужели? — Паркинсон насмешливо оглядела комнату, демонстративно задержав взгляд на пустых обертках от сладостей. — Так в представлении одиннадцатилетних соплячек выглядит «прекрасно»? — Мне уже двенадцать! — Все равно ты мелкая заноза в зад… — Эй, эй, эй! Девочки, потише… — Финниган поспешно встал между ними, подняв руки в примирительном жесте. — Мы все устали. День был паршивый. Так что давайте не будем делать его еще хуже. Пэнси выпрямилась, отряхивая несуществующую пыль с рукава. — Знаешь что, Финниган? Ты прав. К тому же я не собираюсь тратить на вас остатки ночи. Она уже развернулась к выходу, решительно направляясь к двери, когда он ее окликнул: — Стой, Паркинсон. Пэнси обернулась через плечо. — Что еще? — Я тоже собирался уходить. Нам всем давно пора спать… При этих словах лицо девчонки заметно изменилось. Всего мгновение назад она напоминала взъерошенного пикси, готового бросаться на всех подряд. Теперь же вся воинственность куда-то исчезла. Плечи напряглись. Пальцы судорожно стиснули край мантии. — Но я не хочу спать, — заявила она, потирая глаза. — Я не устала. — Мия… — Финниган присел на корточки, оказавшись на одном уровне с ней. — Не оставляй меня одну! — она с неожиданным отчаянием вцепилась в его рукав. — Что если за мной придут? Что если… — Эй, эй, — Финниган мягко взял ее за плечи. — Никто не придет. Обещаю. — Ты не можешь этого знать, — всхлипнула Мия. — Никто не может… Все так говорят, а потом… — Послушай меня, здесь безопасно. Комната тебя защищает, помнишь? Она дает то, что нужно. И сейчас ей нужно, чтобы ты была в безопасности. — Но ты уйдешь, — губы девочки задрожали. — И я останусь одна. — Ненадолго, — заверил Финниган, убирая прядь волос с ее лица. — Я зайду, как только смогу, обещаю. — Правда? — Мия шмыгнула носом. — Слово гриффиндорца, — торжественно кивнул он, приложив руку к сердцу. Паркинсон закатила глаза. — Меня сейчас стошнит… На нее тут же обратились два одинаково неодобрительных взгляда. На что она лишь закатила глаза и вновь повернулась к двери, слыша за спиной шепот. Слов Пэнси не различала. Но и без того могла представить, как Финниган в сотый раз повторяет свои дурацкие обещания, а девчонка цепляется за них так, словно те способны что-то изменить. Наконец рядом раздались шаги. — Идем, — тихо сказал Финниган. И они вышли в коридор. За секунду до того, как за ними закрылась дверь, Пэнси успела разглядеть лицо Мии. Та сидела на краю кровати, закутавшись в одеяло почти до самого подбородка. Огромные глаза были прикованы к двери, будто она уже сейчас ждала момента, когда та откроется вновь. Затем проход исчез. — Спасибо, что пришла, Паркинсон. — Не обольщайся, — буркнула она. — Как я уже говорила: это в последний раз. — Разумеется. Ведь иначе люди начнут подозревать, что у тебя есть сердце. Беззлобная насмешка в его голосе заставила Пэнси нахмуриться. — Иди к черту, Финниган, — смущенно огрызнулась она. Он хмыкнул. — Доброй ночи, Паркинсон. Затем развернулся и быстро растворился в полумраке коридора. Пэнси проводила его взглядом лишь секунду, после чего плотнее запахнула мантию и направилась к подземельям. Теперь приходилось быть вдвойне осторожной. Разговор с Финниганом неожиданно вытеснил раздражение, оставив после себя привычную настороженность. Замок спал вполглаза. Где-то вдали глухо хлопнула дверь. С верхних этажей донесся приглушенный лязг лат. Пэнси мгновенно прижалась к стене, выждала несколько долгих секунд и только убедившись, что звук удаляется, продолжила путь. После Дафны она слишком хорошо усвоила цену случайностей. Впрочем, когда впереди показался вход в слизеринские подземелья, Пэнси невольно ускорила шаг. Еще немного, и можно будет наконец забыть об этой безумной ночи. Однако, приблизившись к каменной стене, Паркинсон сразу поняла: что-то не так. Проход оказался открыт. А из гостиной доносился странный гул, хотя всем давно полагалось спать. Но это был не шум обычных ночных разговоров, не смех, не лепет влюбленных парочек, и даже не ленивые перепалки старшекурсников. Что-то другое. Что-то, отчего под ребрами неприятно похолодело. Пэнси бесшумно переступила порог. Слизеринцы толпились в центре комнаты плотным кольцом. И не обратили никакого внимания на нарушительницу, тихо скользнувшую в гостиную. — Что случилось? — спросила Пэнси. В густой, мрачной тишине собственный голос напомнил скрежет гвоздя по стеклу. Никто не ответил. Лишь несколько человек медленно обернулись, а затем так же молча расступились, освобождая проход. Сначала Пэнси увидела перевернутый стул. Потом веревку, уходящую вверх. И только после этого подняла глаза. Под самым потолком неподвижно висела Милисента Булстроуд.