Глава 13. Пока горит свет

Темный Лорд восседал на троне из черного стекла, когда Драко вошел в комнату, где в самом центре, на гребаном персидском ковре, лежал человек. Мешок из грубой ткани скрывал голову, но сквозь него проступали влажные пятна — либо слезы, либо кровь. Темная мантия практически полностью прикрывала тело, выставляя лишь бледные руки, крепко связанные за спиной. Кто это, черт возьми? Драко скользнул взглядом по фигуре, отмечая хрупкое телосложение и тонкие запястья, не позволяя замешательству отразиться на лице, и тут же перевел внимание на Волан-де-Морта. — Мой Лорд, — произнес Малфой, опускаясь на одно колено. Откуда-то из угла донеслось шипение. — Мы с Нагайной как раз обсуждали твои успехи, — тонкие губы растянулись в жутком подобии обыденной улыбки, будто речь шла о сдаче СОВ. Только вот Драко знал: здесь ошибки не исправляют — их хоронят вместе с теми, кто их допустил. — Твоими стараниями весь магический мир теперь считает Поттера хладнокровным, расчетливым убийцей. Более того — предателем самого низкого пошиба, который безжалостно прикончил дряхлого старика, совершившего глупость ему довериться. Разве не иронично? Пленник за спинами издал особо громкий стон, но Волан-де-Морт даже не взглянул в его сторону. — Вы слишком добры, мой Лорд, — ответил Драко, не поднимая головы. — Я лишь выполнял ваши приказы. — Подойди ко мне, мой мальчик. Драко поднялся с колен, шагнул вперед и остановился в метре от трона. — Ближе. Малфой вновь подчинился, ощущая себя при этом послушным цепным псом. Когда расстояние сократилось до шага, Волан-де-Морт сам поднялся с места. Длинные пальцы легли на лицо Драко — один скользнул по скуле, другой надавил на подбородок, заставляя поднять голову выше, а внутренности — содрогнуться. Прикосновение было холодным, точно объятие трупа. — Вижу, Люциус научил тебя повиновению, — начал Темный Лорд. Пристальный взгляд, казалось, пытался проникнуть в самую душу. Зрачков не было — только алое свечение, пульсирующее в глубине, как угли в остывающем костре. — Но этого недостаточно, Драко. Умение подчиняться приказам ничего не стоит без верности. Именно она отличает слугу от соратника. Раба — от того, кто служит высшей цели. — Мой отец научил меня многому. В том числе на своих ошибках. Но я — не он, и понимаю разницу между страхом и преданностью. — Докажи, — прошипел Волан-де-Морт. — Открой передо мной свой разум. Покажи мысли. Волан-де-Морт поднял палочку Люциуса и направил ее прямо между глаз Драко. — Как прикажете, мой Лорд. — Будто его согласие еще что-то значило. — Легилименс! Острая боль пронзила виски, и Драко стиснул зубы, чтобы не поморщиться. Разум распахнулся, как дверь, сорванная с петель; воспоминания хлынули наружу неудержимой лавиной. Министерский архив… Запах старого пергамента и плесени… Список украденных книг… Часы в Архиве… Безграничная жажда отыскать каждый украденный том и расквитаться с шайкой Поттера, осмелившейся бросить ему вызов… — А теперь расскажи мне все, что успел узнать, — потребовал Темный Лорд, не ослабляя хватки. — Какие книги они украли? За какими знаниями охотились? — «Трактат о Разрушении Магических Барьеров», «Обереги забытых веков», «Древние руны и их применение в защитной магии», «Щиты и барьеры: теория и практика»… — Превосходно. Судя по выбору, они ищут способ усилить защиту места, где прячется Поттер. Глупцы, — тонкие губы искривились в ухмылке. — Скоро они поймут на собственной шкуре, что нет таких стен, которые могли бы остановить меня. — Это еще не все, — продолжил Драко. — Грязнокровка также украла несколько книг о темной магии, в частности: «Магия крови и костей», «Артефакты смерти», «Проклятые реликвии: история и применение». «Отражения Иного: Зачарованные Зеркала». А еще: «Легенды о Выручай-комнате», «Запретный лес: хроники тысячелетия»… Пока Малфой перечислял, Волан-де-Морт методично, безжалостно перебирал воспоминания, будто то были страницы книги. Пролистывая ненужные листы, он пробирался все глубже и глубже. Бесконечные полки с книгами… Пыль… Среброва, склонившаяся над томом… Эта поганая грязнокровка Грейнджер… Сожаление… Что она не сдохла еще на втором курсе, от взгляда Василиска… Ведь без нее бы Поттер вряд ли додумался до такого… Ненависть… Чистая. Жгучая. Острая, как осколок стекла… Боль в висках усилилась. — Как занимательно, — протянул Волан-де-Морт. — Наследника древнего рода одурачила грязнокровка. Скажи мне, Драко… ты чувствуешь себя униженным? — Да, мой Лорд, — выдавил Малфой сквозь зубы. Гнев вспыхнул в груди, переламывая все барьеры. Снова и снова. Год за годом. Грейнджер, получающая высшие баллы… Грейнджер, ударившая его кулаком на третьем курсе… Грейнджер, выставившая его идиотом перед Темным Лордом… — И что ты сделаешь с ней при следующей встрече? — Пальцы Темного Лорда сжались на подбородке Драко. — Напомню ей, где ее место, — ответил он. — Затем разломаю по частям и сотру, как грязное пятно. — Хорошо. Очень хорошо. Потому что, поверь мне, эта встреча состоится уже скоро, — кивнул Волан-де-Морт, наконец, опуская палочку и разрывая связь. — Что ж, ты оправдал мое доверие. — Он вернулся к трону, оставляя ощущение ледяного ожога на лице Малфоя и стылый туман — в голове. — Но есть одна проблема. Маленькая, раздражающая проблема, которую нужно… искоренить. Темный Лорд щелкнул пальцами. В тот же миг змея выползла из тени трона и заскользила по плитам прямо к дрожащему пленнику. Гибкий хвост обвился вокруг ног жертвы, вынудив ее вздрогнуть и издать душераздирающий стон. — Ксенофилиус Лавгуд, — произнес Темный Лорд с убийственным презрением. — Редактор жалкой газетенки, публикующей статьи в защиту Поттера. Он усомнился в правдивости твоих слов, Драко. Заявил, что Министерство коррумпировано. Посмел бросить мне вызов. Мне! Но ничего, теперь он заплатит за свою дерзость… Нагайна! Змея злобно зашипела, затем сорвала с головы пленника ткань одним резким движением. Светлые волосы высыпались наружу, словно вода из опрокинутого кувшина — грязные, спутанные, цвета выцветшего льна. Несколько прядей прилипли к щеке и шее, остальные рассыпались по плечам неровным каскадом, обрамляя заплаканное лицо. Во рту был кляп, впившийся в уголки губ. Огромные, широко распахнутые глаза впились в Драко с безнадежной мольбой. Полумна, мать ее, Лавгуд. — Свобода пера, героизм, справедливость… Все это весьма трогательно. — Волан-де-Морт медленно спустился вниз, останавливаясь рядом с Лавгуд; погладил ее во волосам, точно домашнее животное. — Но порой, чтобы понять истинную цену своих принципов, необходима мотивация. Как думаешь, Драко, сколько секунд ее отец будет колебаться, прежде чем поклянется мне в верности? — Ни одной, — ответил Малфой. Где-то на задворках памяти всплыл Кингс-Кросс и чудаковатый Лавгуд в нелепой мантии с изображениями каких-то выдуманных тварей. Он обнимал свою не менее странную дочь так, словно прощался навсегда — с сентиментальной предсказуемостью, которая теперь обернулась слабостью. — Ради блага его же дочери, надеюсь, ты прав, — усмехнулся Темный Лорд. — А пока отведи ее в темницу и держи живой. Склонив голову в поклоне, Драко подошел к перепуганной Лавгуд, взял ее за локоть и повел к выходу. Затем по мрачным коридорам Малфой-Мэнора. Она не сопротивлялась. Просто глядела прямо перед собой, как если бы видела нечто недоступное остальным. Или просто окончательно тронулась умом от ужаса. Какая разница. Разбираться в деталях Малфой не собирался. Мысли ползли медленно, вязко, будто сквозь патоку; головная боль все еще пульсировала за глазами и разливалась по вискам тупой, ноющей волной — словно кто-то вскрыл череп ножом, покопался внутри грязными пальцами и небрежно захлопнул обратно. Но кроме привычного дискомфорта после легилименции было что-то еще. Что-то ускользающее, мелькнувшее на периферии сознания и тут же растворившееся в тумане. Будто он должен был что-то сделать, что-то вспомнить — нечто важное, существенное, — но это знание соскользнуло, оставив лишь смутное, раздражающее ощущение пустоты. Драко сжал пальцы на локте девчонки чуть сильнее и ускорил шаг, пытаясь отогнать наваждение. Двойная порция проклятого бальзама, вот и все. Сегодня он принял слишком много — сначала с утра, потом еще раз перед самым вызовом. Может, правда пора завязать. Или хотя бы сократить дозу… Впрочем, кого он обманывает? Приятное онемение, расползающееся от затылка к кончикам пальцев, превращающее мир в отдаленную, не слишком важную картинку — лучшая часть его существования. Когда они свернули к лестнице, ведущей в подземелье, Полумна дернулась, с неожиданным пылом замотала головой; сквозь кляп вырвался приглушенный хрип. — Тихо, Лавгуд, — процедил Малфой сквозь зубы. — Осталось недолго. Еще один пролет — и можешь орать сколько влезет. Он потащил ее вниз по каменным ступеням. Факелы на стенах едва освещали проход, отбрасывая дрожащие тени на влажные камни. Лавгуд снова попыталась извернуться, издав тот же жалобный, приглушенный тканью звук, и едва не споткнулась. Глаза заметались по сторонам, будто искали помощи там, где ее заведомо не было. Только камера с решетчатой дверью, ведущая в кромешную тьму. Драко втолкнул Полумну внутрь — она споткнулась о порог, едва удержалась на ногах — и запер дверь. Работа выполнена. Пленница заперта. Темный Лорд доволен. Теперь можно вернуться в комнату, где ждет полупустой стакан целебной огненной настойки. Но тут Малфой услышал отчаянное царапанье по металлу. Лавгуд металась у решетки, вцепившись связанными руками в прутья. Даже в тусклом свете было видно, как по ее призрачно-бледному лицу текут слезы. Мордред. — Я неоднократно предупреждал, что твоему отцу следует тщательнее следить за тем, что он печатает в своей дурацкой газетенке, — напомнил Драко, свободной рукой потирая переносицу. — Но он проигнорировал мое предупреждение, верно? Так что не смотри на меня так. Лавгуд жалобно заскулила, отчаянно пытаясь донести какую-то мысль сквозь тряпку во рту. Закатив глаза, Малфой подошел к ней и взмахом палочки убрал кляп. — Что? — Пожалуйста, Драко, не оставляй меня здесь… — выдохнула она. — Мне страшно… Он нахмурился, глядя на нее с раздражением. С чего эта чокнутая решила, что имеет право рассчитывать на его участие? — Что, Лавгуд, хочешь, чтобы я составил тебе компанию? — колко осведомился он. — Или, может, мне занять твое место? Полумна, казалось, не расслышала ни слова. — Здесь так темно… — прошептала она дрожащим голосом. — Я не вижу собственных ног… Выругавшись, Драко развернулся к стене, сорвал факел с кронштейна и вернулся к камере. Просунул руку сквозь решетку, нашарил на ощупь крепление на противоположной стене и вставил туда факел. Пламя вспыхнуло ярче, заливая камеру неровным желтым светом и отбрасывая прыгающие тени на каменный пол. Затем Малфой, не оборачиваясь, зашагал прочь из подземелья. И почти сразу расслышал высокий, пронзительный вопль, полный торжества и безумия. Беллатриса. Она стояла посреди коридора. С палочкой, направленной вниз. На пол. Где лежало маленькое, скрюченное тело домовика.

***

— Сальвио гексиа… Протего тоталум… Оглохни… — Ты забыл Репелло маглетум, Гарри. — Я знаю, что делаю, — отрезал он раздраженно, продолжая методично накладывать защитные чары по периметру их очередного временного убежища. — Просто напоминаю, — Гермиона пожала плечами, прислонившись спиной к шероховатому дубовому стволу. — Мне не нужны напоминания. — Очевидно, нужны, раз ты пропускаешь… — Может, тогда сама этим займешься? — он уставился на нее, вызывающе приподняв брови. — Я бы с радостью, — в тон ему ответила Грейнджер. — Но если не забыл, от моей палочки сейчас мало пользы. — Тогда отойди и не мешай мне сосредоточиться! — выпалил Гарри. Стиснув зубы, Гермиона задавила желание огрызнуться и заперла гнев на замок — как всякий раз за последние дни скитаний по бесконечному лесному царству. Затем, не глядя на Гарри, оттолкнулась от дерева и направилась к центру поляны, где Рон возился с палаткой, тихо ругаясь себе под нос. После побега из Министерства они преодолевали по пять миль в день: Грейнджер опасалась, что Яксли со своей шайкой ищеек вычислит их временное убежище по следам магии. Нога Рона не позволяла двигаться быстрее, а палочка Гермионы — трансгрессировать в более подходящие места для лагеря. К тому же никто из них не был готов к подобной жизни: ни к бесконечным переходам по дикой местности, ни к промозглому холоду, ни к постоянному голоду и напряжению. Поэтому уже спустя неделю всех троих мучило переутомление. И не оно одно. Тьма крестража витала в воздухе, подкармливая безысходность и чувство потерянности. Они не знали, что делать; не знали, где искать. Раздражение, прежде подавленное логикой, общей целью и узами дружбы, превратилось в четвертого спутника. Неизменного и навязчивого, как тень, следующая по пятам. Грейнджер приблизилась к потрепанному брезенту, лежащему скомканной бесформенной грудой на влажной земле. Рон стоял рядом на одном колене и пытался расправить угол заклинанием, но плотная ткань упрямо сворачивалась обратно, словно жила собственной жизнью. — Дай помогу, — предложила Гермиона, опускаясь рядом и протягивая руку к краю брезента. — Не надо, — буркнул он, дергая брезент на себя. — Сам справлюсь. — Ты неправильно держишь угол. Нужно сначала расправить основание, а потом уже… — Гермиона, я могу поставить чертову палатку без твоих указаний, — оборвал он, даже не взглянув на нее. — Я просто пыталась помочь. — Она поднялась, раздраженно отряхивая колени от грязи и прелых листьев. — Раз так, может, приготовишь нам съедобный ужин? — язвительно поинтересовался Рон. — Или хотя бы пополнишь скудные запасы? — Замечательная идея, — холодно отозвалась Гермиона. — Жаль только, продукты из твоего привычного рациона на деревьях не растут. — К счастью, я заметил небольшую деревушку с супермаркетом всего в паре миль отсюда. — Он махнул рукой в сторону леса, где сквозь деревья едва проглядывал тусклый свет. — Ты же прекрасно знаешь, маггловские деньги у нас закончились еще неделю назад, — напомнила она. — Зато у нас есть мантия-невидимка. — Расправившись, наконец, с палаткой, Рон, прихрамывая, поднялся на ноги и встретился с Грейнджер взглядом. — Исключено. Мы не будем обворовывать невинных людей, — она нахмурилась, скрестив руки на груди. Рон сделал шаг к ней, наклонив голову. — Между прочим, если Сам-Знаешь-Кто победит, это станет катастрофой не только для магической части населения. Магглы первыми окажутся под ударом. Мы защищаем и их тоже. — Он выразительно ткнул пальцем в воздух между ними. — Так что, уверен, если бы они знали о нашей миссии, сами бы с радостью поделились всем необходимым. — Предлагаешь поведать им правду о магическом мире? — съязвила Гермиона. Впрочем, тоненький голосок внутри, не обремененный ни моралью, ни совестью, призывал ее согласиться с Роном и добавить в их повседневный рацион хотя бы кофе. — Или, может, просто оставить записку: «Извините, что украли вашу еду, но, видите ли, мы спасаем вас от Темного Лорда»? — Предлагаю временно забить на благородство и принять помощь, которая буквально лежит у нас под носом! Черт возьми, Гермиона, сейчас не самое подходящее время для твоих дурацких принципов! Речь идет о выживании! — Не кричи на меня! — выпалила она. — И хватит уже раздувать трагедию в угоду своих прихотей! Мы не голодаем, не томимся жаждой, у нас есть все необходимое для… — Мы не можем спасать мир на гребаных грибах и травах сомнительного происхождения! — с злостью оборвал ее Рон, размахивая руками. — Да что ты взъелся? Между прочим, они очень питательные и… — Гермиона осеклась на полуслове, расслышав хруст ветки. Гарри стоял у края поляны с охапкой хвороста в руках, настороженно переводя взгляд с покрасневшего от гнева Рона на Гермиону. Несколько веток выскользнули из его рук и упали к ногам. — Что случилось на этот раз? — спросил он с плохо скрываемой укоризной, опуская оставшийся хворост на землю рядом с потухшим костром. — Если бы не защитные чары, вас было бы слышно на весь лес. — Ничего нового, — резко ответила Гермиона. — Просто Рон решил устроить истерику из-за того, что походная жизнь оказалась не слишком похожа на каникулы в «Норе» с трехразовым питанием и теплой постелью. — Я просто забочусь о том, как мы дотянем до конца этой чертовой миссии! И дело даже не в гребаных грибах! За наши головы назначена награда. Пожиратели Смерти рыщут повсюду. — Он начал отсчитывать на пальцах. — Нам срочно нужны ресурсы: нормальная еда, ингредиенты для зелий, особенно для исцеляющих, замена палочки для Гермионы, потому что рано или поздно нам придется сражаться! А мы торчим в этом проклятом лесу уже вторую неделю и читаем бесполезные книжки! — Они вовсе не бесполезные, — немедленно заспорила Гермиона. — Теперь мы хотя бы понимаем природу крестражей и знаем, какие конкретно виды магии могут их разрушить. — Только вот практической пользы от этой информации маловато, — язвительно заметил Рон. — Ровно как и от меча, который непонятно где искать. — И что ты предлагаешь? — сухо осведомился Гарри. — Вернуться в Лондон? Заглянуть в Косой переулок за покупками? — Не прикидывайся идиотом, — огрызнулся Рон. — Я говорю о том, что нужно перестать прятаться в лесу и хоть как-то подготовиться к грядущим стычкам. — Мы не прячемся, — возразил Гарри. — И если уж на то пошло, именно из-за тебя мы не можем передвигаться и искать меч активнее. Повисла тяжелая пауза. Рон покраснел еще сильнее. — Ах, вот оно что! — хмыкнул он, качая головой. — Значит, я теперь главное препятствие? Может, вам было бы проще без меня? — Эй! Я этого не говорил! — Но подразумевал! По-твоему, если бы не моя нога, ты бы уже нашел все крестражи и спас мир? — Нет, но мы могли бы хотя бы проверить Годрикову Впадину, Хогсмид, другие места, где может быть меч! Челюсть Рона напряглась — не от гнева, а от чего-то более холодного. Он застыл, сжав руки в кулаки до побелевших костяшек и сверля Гарри убийственным взглядом. Тишина повисла между ними, тяжелая и вязкая, будто промерзший воздух перед бурей. Никто не собирался брать слова назад или разрывать зрительный контакт первым, а напряжение росло с каждой секундой. Поэтому Гермиона, почувствовав, что ситуация вот-вот окончательно выйдет из-под контроля, решительно шагнула между ними и первой разорвала гнетущее молчание: — Пожиратели наверняка следят за всеми этими местами, установили ловушки и системы оповещения, — сказала она, стараясь говорить максимально рационально. — Даже если бы мы могли трансгрессировать или передвигаться быстрее, сейчас это граничит с самоубийством. Но мы могли бы потратить это вынужденное время с пользой. В книгах, которые мы взяли, достаточно новых боевых заклинаний, защитных чар и практичных советов о том, как эффективно сражаться против темной магии. — Охренительный план, — фыркнул Рон. — Каждый день Пожиратели смерти укрепляют контроль над Министерством, захватывают все больше власти. Каждый день гибнут невинные люди — магглорожденные, диссиденты, те, кто просто оказался не в том месте не в то время. А мы сидем в палатке и прилежно изучаем книги, как будто готовимся к экзамену по ЗОТИ. — А ты думал, мы будем находить по крестражу в день и уничтожать их щелчком пальцев? — поинтересовался Гарри. — Я ведь предупреждал с самого начала, еще в Норе, что у меня нет четкого плана! — Просто я не думал, что вся наша охренительно-важная миссия держится исключительно на том, что мы случайно наткнемся на меч Гриффиндора! Или, может, надеешься, что Волан-де-Морт сам любезно принесет нам остальные части души на блюдечке? — Да чего ты от меня хочешь? — вспылил Гарри. — Я делаю все, что в моих силах! Сам Дамблдор потратил годы на их изучение, мы не можем просто… — У Дамблдора были годы, — перебил Рон. — У нас их нет! — Рон, Гарри, пожалуйста… — попыталась Гермиона. Но ее больше не слушали. — Может, еще заявишь, что мне нравится сидеть в лесу, пока Пожиратели убивают невинных людей? — Гарри сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. — Нет, но, может, если бы твои близкие не были бы уже мертвы, ты бы старался получше! Гарри побледнел, словно кровь разом отхлынула от лица. И двинулся вперед так резко, что никто не успел среагировать. Его кулак врезался в скулу Рона, и тот пошатнулся, едва удержавшись на ногах. — Гарри! — закричала Гермиона, бросаясь вперед и пытаясь встать между ними. Но Рон уже выпрямился, вытирая кровь с разбитой губы. Его глаза горели яростью. Рон толкнул Гарри в грудь обеими руками. Тот отступил на шаг, затем бросился вперед. Они столкнулись, вцепившись друг в друга. Рон попытался ударить, но Гарри увернулся и с размаху врезал ему под ребра. Рон охнул, согнувшись пополам от боли, но тут же подсек Гарри, и они оба, сцепившись, тяжело рухнули на землю. — Прекратите немедленно, вы слышите меня! Прекратите! — Гермиона попыталась растащить их, хватая за плечи, но получила случайным локтем в плечо и, отшатнувшись, потеряла равновесие и тоже упала. Гарри, услышав ее вскрик, первым повернул голову в ее сторону, все еще удерживая Рона за ворот рубашки. Рон перестал сопротивляться, его взгляд метнулся к сидящей на земле Гермионе. Оба застыли, ярость на лицах переплелась с искренним удивлением и осознанием произошедшего. Воспользовавшись короткой заминкой, Грейнджер вскочила на ноги, сделала несколько гневных шагов в сторону парочки полных идиотов, которые теперь виновато бормотали какие-то запоздалые извинения, затем, не церемонясь, стянула крестраж с шеи Рона и, сжав его в кулаке, решительно направилась к палатке.

***

Гребаный цирк. Вот оно — наиболее точное описание семейного ужина в Малфой-мэноре. Напряженная атмосфера, холодные взгляды через стол, язвительные комментарии, замаскированные под светскую беседу. Темно-рубиновое вино из черной смородины переливается в хрустальных бокалах, улавливая свет люстры — дорогое, выдержанное, горькое на вкус. Белоснежная скатерть, серебряные приборы звенят о фарфоровые тарелки с позолоченной каймой, пока в воздухе висит молчаливое осуждение и неприкрытая враждебность. Люциус по старой привычке занимал место во главе стола, притворяясь, будто титул хозяина поместья все еще что-то значил. Нарцисса сидела справа, изображая безупречный портрет чистокровного совершенства — холодный, дорогой и бесконечно уставший. И только Беллатриса была по-настоящему довольна. Даже счастливой. Раздор, война, хаос, Темный Лорд по соседству — видимо, именно так выглядит уют в представлении чокнутых психопаток. Драко осушил бокал, наивно надеясь заглушить пульсирующую боль в голове. Вместо сладкой смородины на губах ощущался металлический вкус крови. Казалось, кто-то вбил гвоздь в основание черепа и теперь методично постукивал по шляпке молотком. Где-то на периферии сознания скреблось что-то важное. Раздражающее, как жужжание мухи в пустой комнате; ускользающее, точно имя на кончике языка. — Люциус, дорогой, так и будешь сверлить меня взглядом весь вечер? — сладко пропела Беллатриса, разрывая гробовую тишину. — Или все-таки соизволишь высказать, что тебя гложет? Люциус медленно опустил нож и вилку на тарелку, провел салфеткой по губам. — Забавно, что ты спросила, — отозвался он ледяным тоном, откладывая салфетку в сторону. — Особенно после того, как сочла себя вправе распоряжаться чужой собственностью. — О, Мерлин, — Беллатриса откинулась на спинку стула, закатывая глаза. — Говоришь так, словно я разбила твою любимую фарфоровую куклу. — Ты убила домовика, который служил этой семье более двух столетий, — поправил ее Люциус. — Без разрешения. Без необходимости. Просто потому, что тебе так захотелось! — И что? Предлагаешь устроить по домовику траур? Соорудить мавзолей в саду, где ты произнесешь о нем пару добрых слов? Может, тогда ты, наконец прекратишь сидеть с кислым видом и портить всем веселье? Люциус резко поднялся из-за стола. Его магия сорвалась с поводка — хрустальные бокалы задрожали, вино в графинах заколыхалось. — Возможно, ты забыла, Белла, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, — но это, черт возьми, мой дом. Моя собственность. Мои слуги. И ты не имела абсолютно никакого права… — Люциус, — мягко, но твердо произнесла Нарцисса, впервые за весь вечер подняв взгляд от тарелки. Она положила руку на запястье мужа, останавливая его от необдуманных действий. — Присядь, пожалуйста. Спорить с Беллой о границах дозволенного столь же бесполезно, как вести диалог со стеной. — Скорее уж, как с озлобленной коброй, — презрительно выдал отец. — Хссс-с! — польщенно ответила Белла, высунув язык. Люциус смерил ее презрительным взглядом, затем все-таки опустился на свое место, прикрыв веки, очевидно соглашаясь, что спорить с сумасшедшей — дохлый номер. Беллатриса фыркнула, лениво вертя в пальцах нож: — Да если бы не я, даже крысы в этом доме подохли бы от скуки. По-моему, вам всем следует быть мне благодарными, — она перевела взгляд в сторону Драко и подмигнула. — Верно же, племянничек? Драко нахмурился, вспоминая недавнюю ссору с теткой. Тогда она сказала нечто похожее. Жаль только, он недооценил весь масштаб ее помешательства и не придал ее угрозам значения. И вот, пожалуйста: домовик мертв, а Белла довольна собой, как кошка, сожравшая канарейку. — Нокс, — негромко позвал Люциус. Из тени у стены материализовался последний домовик семьи Малфой — маленький, сгорбленный, с огромными, испуганными глазами. Он держал серебряный поднос, на котором дрожали хрустальные графины с водой. Уши прижаты к голове. Весь вид кричал: пожалуйста, не замечайте меня, пожалуйста, не убивайте. — Принеси вино покрепче, — приказал Люциус. Нокс подошел, кланяясь так низко, что нос почти касался пола. Протянул графин дрожащими руками, вылив пару капель на безупречно белую скатерть. Темно-красные брызги расползлись по ткани, словно пятна крови. Губы отца раздраженно задергались, но он остановил извинения домовика взмахом руки. — Убирайся. Повторных приказов не потребовалось: домовик исчез с тихим хлоп. — Видишь, Люциус? — Беллатриса улыбнулась. — У тебя остался еще один. Так что перестань дуться, как обиженная девица. — Этот перешел к нам на служение из дома Блэков и принадлежит Нарциссе, — сказал он. — Имей это в виду, когда решишь вновь поковыряться ножом в его сердце. Белла неопределенно повела плечом, после чего неожиданно перевела внимание на Драко: — Вообще-то, сейчас меня больше интересует наша новая гостья, — протянула Беллатриса, лениво покачивая бокал. Темно-красное вино скользнуло по стеклу, густое, как кровь. — Лавгуд, верно? Дочка того идиота, который печатал всякую чушь в защиту Поттера. — Верно, — кивнул Драко и, предугадывая дальнейшее, сразу добавил: — Темный Лорд приказал сохранить ей жизнь. Пока она нужна целой и невредимой. — Пока что, — уточнила Белла, растягивая слова. — Формулировка обнадеживающая. — Девчонка нужна как рычаг давления на ее отца. — Все еще не понимаю, зачем тратить на это время, — фыркнула она, откидываясь назад. — Один Круциатус — и папаша сам приползет на коленях, готовый целовать Темному Лорду ноги и лизать пол. Тебе ли не знать? Драко молча отпил вина. Оно обожгло горло, оставив горький осадок. Как все в этом доме. — Не все наслаждаются пытками так, как ты, Белла, — холодно заметил Люциус. — А зря. Очень помогает отвлечься от семейных проблем. Нарцисса прикрыла глаза. — Может, хотя бы один ужин пройдет без упоминания пыток? — Но мы живем с Темным Лордом под одной крышей, дорогая сестра, — развела руками Белла. — Немного поздновато строить из себя хрупкую утонченность. Беллатриса вновь повернулась к Драко. — И как тебе пленница? — Раздражает. — Как мило. — Беллатриса облизнула губы. — Я могла бы с ней… поразвлечься. Знаешь, немного поболтать по душам, заплести косички… — Девчонка и так едва не тронулась умом от страха, — нахмурился Драко. — От одного взгляда на тебя ее схватит сердечный приступ. — Ты мне льстишь. — Беллатриса прищурилась. Улыбка не исчезла, но стала острее, опаснее, словно лезвие, прижатое к коже. Драко видел, как в ее взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с удивлением. В конце концов, Белла фыркнула, отвернулась и потянулась за своим бокалом. В этот момент в столовой с хлопком появился Нокс. Домовик выглядел еще бледнее обычного. — Хозяин… — пискнул он, нервно теребя наволочку. — В поместье прибыла гостья. — В такой час? — нахмурился Люциус, откладывая бокал. — Кто? Нокс сглотнул, но ответить не успел. Спустя секунду двери столовой распахнулись. Незваная гостья вошла так спокойно, будто явилась на светский прием. Высокая. Безупречно прямая осанка. Прямые черные волосы до плеч, кожа оливкового цвета и знакомое лицо. Темное платье мягко струилось по фигуре, черные перчатки доходили до локтей. Ни единого лишнего украшения, кроме черного паука на запястье, выполненного так искусно, что казалось, вот-вот поползет вверх по руке. — Надеюсь, не помешала? — произнесла Черная Вдова.

***

Гермиона опустилась на землю у входа в палатку, обхватив колени руками и старалась не обращать внимания на ветер, треплющий волосы. Не отрывать взгляда от страниц очередной книги, словно это могло избавить от беспокойных мыслей. «Это не мы. Это чертов крестраж», — твердила она себе, чувствуя, как что-то темное просачивается в голову. И знала: друзья напоминают себе о том же всякий раз, когда ситуация выходит из-под контроля. Вот только верить с каждым днем становилось все труднее. Потому что где-то глубоко внутри сомнения уже пустили корни. Да, медальон питался страхом и слабостью, вскрывал старые раны и бил точно по ним; да, он усиливал худшее, выворачивая наружу чувства, которые все трое предпочли бы не замечать. И все же. Все остальное — жестокие слова, чувство вины, язвительность, злость, отчаяние — принадлежало им самим. И защиты от этого не существовало. По крайней мере, ни в одной из книг, которые она изучила, не было ни слова о том, как противостоять психологическому воздействию крестража. Как сохранить рассудок, нося на себе кусок чужой искалеченной души. Если будем носить медальон слишком долго, уничтожим друг друга раньше, чем доберемся до остальных крестражей — вот что она знала наверняка. Но прятать его в бисерной сумке среди прочих вещей казалось непростительной беспечностью. Судя по всему, что вычитала Грейнджер, расщепленные части души цеплялись за существование с пугающим упорством. Они обладали собственной волей — пусть и искаженной, темной волей к выживанию. Поэтому стоит ослабить контроль хоть на минуту, позволить себе отвлечься или расслабиться — и медальон либо потеряется, либо каким-то непостижимым образом ускользнет. Рон носил его почти два дня, шрам Гарри начинал пульсировать даже от короткого прикосновения, так что сегодня была очередь Гермионы. Она неосознанно провела ладонью по медальону сквозь свитер. Металл оставался ледяным даже через ткань и пульсировал. Слабо, почти неразличимо. Как второе сердце. Чужое. Злое. И, может, ей только казалось, но по соседству с медальоном ее кристалл вел себя странно. Черная поверхность тускнела, а по граням пробегала едва заметная мутная рябь. Будто камень инстинктивно пытался отгородиться от темной магии, спрятаться от нее, пока та не проникла слишком глубоко. Но вместе с тем Гермиона не могла отделаться от странного, ничем не подкрепленного подозрения: возможно, именно этот почерневший, ненавистный кристалл частично поглощал в себя тьму души Волан-де-Морта. Или ей просто хотелось в это верить. Меж тем небо темнело — серое превращалось в черное; листва сливалась с мрачным небосводом. Скоро ночь. Скоро им вновь придется лечь спать в тесной палатке, слушая дыхание друг друга; притворяясь, что все в порядке. А до этого они будут сидеть вокруг костра, погруженные в свои мысли. И молчать. Потому что любой разговор теперь перетекал в спор и взаимный поток обвинений. И так день за днем. Перси и Мэри ушли две недели назад. Может, больше? Гермиона сбилась со счета. Время текло странно — то слишком быстро, то мучительно медленно, словно они втроем застыли в лесу среди одинаковых деревьев. Без каких либо планов на будущее. Без направления. Вновь остались одни, как в самом начале. С украденным куском злобной души, который не могли ни использовать, ни уничтожить. А еще — с огромной горой книг, которые Гермиона читала все свободное время. Благодаря этому ей удалось понять, в чем заключалась истинная сила меча Гриффиндора. Согласно преданиям, легендарный клинок, выкованный гоблинами, впитывал в себя все, к чему прикасался. Именно так в его сталь проник яд Василиска — пожалуй, единственный известный токсин, способный разрушить магическую природу крестража и пробить древние защитные чары, удерживавшие осколок души от полного уничтожения. Грейнджер также изучила обширные источники об основателях Хогвартса и их артефактах. Согласно записям, Чаша Пуффендуй обладала способностью умножать и очищать все, что в нее наливали. Диадема Когтевран даровала мудрость своему владельцу. Но что, если эти реликвии тоже осквернили? Что, если Волан-де-Морт нашел способ превратить священные предметы основателей в вместилища для своих крестражей? Ответов не было. Только бесконечный список задач и вопросов: ● Закопать глаз Грюма; ● Найти меч; ● Найти способ добыть новую волшебную палочку; ● Найти способ раскрыть снитч; (Алохомора, Фините, Редукто, Диффиндо, швырнуть об камень) ● Научиться устанавливать палатку без магии; ● Найти безопасное место вблизи источника питьевой воды и, желательно, без пауков; ● Выяснить, почему крестраж так сильно влияет на Гарри и как это связано со шрамом; ● Найти способ нейтрализовать влияние медальона на психику без уничтожения; ● Проверить медальон Салазара на наличие чар; ● Выяснить, как воздействует крестраж на магические свойства артефактов; ● Пополнить запасы зелий (в особенности — целебных); ● Собрать травы для чая и зелий; ● Разработать систему дежурств, чтобы кто-то всегда был начеку против ночных атак; ● Разработать план эвакуации на случай, если их убежище будет скомпрометировано; ● Отыскать упоминания о местонахождении Чаши Пуффендуя и Диадемы Когтевран; ● Найти новые полезные заклинания из одолженных книг; ● Не сойти с ума; — Чем занимаешься? Чуть не выронив книгу вместе с блокнотом, Гермиона резко подняла голову и перевела хмурый взгляд на Рона. В руках он держал две чашки, из которых поднимался ароматный пар с едва уловимыми нотками мяты и корицы. — Читаю бесполезные книжки, — буркнула она, с досадой отводя глаза и снова уткнувшись в страницу, испещренную мелким готическим шрифтом. И почти сразу пожалела о сказанном, заметив краем глаза, как помрачнело лицо Рона. Выдохнув, Гермиона заставила себя смягчить тон: — Прости. Я просто… устала. Пытаюсь найти хоть… что-то. Рон молча опустился рядом с ней на землю, протягивая одну из чашек. Гермиона приняла ее, обхватив ладонями теплую поверхность, но пить не стала — просто держала, позволяя теплу проникать в замерзшие пальцы. Они сидели молча — минуту, может, две, или больше. Слышно было только потрескивание костра неподалеку да шорох страниц, когда ветер трепал край раскрытой книги у нее на коленях. Рон смотрел куда-то в сторону, на темнеющий лес за пределами защитных чар, где сгущались вечерние тени. Затем вдруг заговорил: — Я не считаю бесполезным то, чем ты занимаешься. Совсем наоборот. Даже без палочки ты делаешь больше, чем мы с Гарри вместе взятые. И мне не следовало давить на тебя из-за этих идиотских грибов. Они… в общем, не такие уж ужасные, если честно… — Они отвратительные, — заключила Гермиона, сделав глоток обжигающей жидкости. — И ты был абсолютно прав. Рон изумленно повернулся к ней, приподняв брови: — Серьезно? — Разумеется, Рон, — она закатила глаза, затем решительно ткнула в него пальцем. — Но мы будем все записывать. Каждую вещь, которую берем. Каждую мелочь. И вернем сразу же, как только все это закончится. Если закончится — поправил ее скептичный голосок внутри. Ведь существовала вполне реальная, пугающая возможность того, что они так и будут скитаться из леса в лес, из одной промозглой чащи в другую, пока крестраж медленно не сведет их с ума. Или пока их не поймают. — Так ты больше не злишься? — с надеждой спросил Рон. — Злюсь. Если честно, так сильно, что готова орать об этом на весь лес. — Она сжала кружку обеими руками, чувствуя, как тепло разливается по замерзшим пальцам. — Если тебе от этого станет легче… — щедро предложил Рон, разводя руками. — Я не против. Гарри тоже, думаю, переживет. — Сомневаюсь, что поможет, — вздохнула Гермиона. — Эти чувства принадлежат не мне. Так как я могу от них избавиться? — В любом случае, ты неплохо их скрываешь, — заметил он. Она не нашлась, чем ответить. В словах Рона не слышалось ни иронии, ни упрека — лишь простое, искреннее наблюдение, с которым было трудно не согласиться. И все равно часть Гермионы, какая-то упрямая, исцарапанная часть ее души, яростно противилась этому. Хотелось вспылить, выкрикнуть, как невыносимо находиться рядом с ними обоими; как отчаянно она мечтает сбежать отсюда куда угодно, хоть в Австралию к родителям, хоть на край света; как изматывает идиотская привычка держать все в себе, когда злость выжигает внутренности дотла. Гермиона уставилась в темноту леса за пределами их маленького, хрупкого убежища, туда, где искривленные деревья сливались в сплошную черную массу. — В «Тайнах Салазара Слизерина» утверждается, что медальон дарует носителю «изощренную хитрость, беспощадную ясность мысли и пугающую способность видеть людей насквозь», — заговорила она, меняя тему. — Не уверена, насколько достоверны эти сведения — книга написана в конце семнадцатого века каким-то малоизвестным исследователем, и половина информации там граничит с откровенным вымыслом и суевериями. Но если предположить, что украшение действительно обладало каким-то исходным магическим свойством, тогда крестраж вполне мог исказить его природу. — В этом что-то есть, — задумчиво кивнул Рон, потирая подбородок, покрытый неровной рыжеватой щетиной. — Пока носил его, постоянно подозревал, что вы с Гарри от меня что-то скрываете. Я видел, как вы переглядываетесь, думая, что я не замечаю. Как замолкаете, когда я подхожу. Иногда казалось, что вижу вас насквозь — но в самом мрачном, извращенном смысле этого слова. Будто смотрю сквозь грязное, покрытое трещинами стекло, и все, что вижу, искажено и отвратительно. Сердце Гермионы сжалось от накатившей паники. Она быстро отвела взгляд, делая вид, что изучает дно своей кружки, где плавали остатки чайных листьев. — Рон… — Знаю, все дело в проклятом крестраже, — он потер лицо ладонями. — Но это было так… реально. Она не могла заставить себя посмотреть на него; боялась даже представить, как он отреагирует, если когда-нибудь узнает. Ведь что бы ни нашептывал крестраж, какие бы кошмарные видения ни насылал, правда была куда страшнее. Гермиона сжала кружку сильнее, чувствуя, как острый край шероховатого фарфора впивается в ладони. И почти решилась прервать затянувшееся молчание. Когда ночную тьму разорвал яркий серебристый свет Патронуса.