IV. О чувствах

      Эль стояла напротив двери. Эту дверь она открывала бесчисленное количество раз, и только второй из них сковал нерешительностью. До начала «приватных занятий» оставалось ещё около пяти минут, так что можно было позволить себе топтание на одном месте.       Сомнения не давали покоя всю прошедшую неделю и не прекращали терзать сейчас. Не помогали ни учебники, ни прогулки у Чёрного озера, ни долгие разговоры с Биллом. Тонкс попытками извиниться и возобновить общение только усугубляла ситуацию. Эль жёстко пресекала это. Стукачество злило. Учитывая, как всё обернулось — особенно сильно.       Не отставала и Макгонагалл с вопросами о самочувствии и наблюдением в коридорах, в Большом Зале, в классе Трансфигурации. Может, и ещё где-то. Знать об этом не хотелось. Короче говоря, жизнь стала слишком сложной для человека, привыкшего ни о чём не заботиться.       Эль кусала щёки и хмурила брови. Взгляд метался то над аркой входа в класс Зелий, раз за разом перечитывая какую-то надпись на латыни, то по расщелинам и выемкам в дощатой двери. Время неумолимо текло, а легче не становилось. Какое из зол меньше: пойти против принципов или остаться никем? Продолжить делать то, что хочется, или переступить через гордость ради поиска себя?       Запястье взметнулось на уровень глаз. Крошечный циферблат механических часов показал без двух минут семь. Однако в следующую же секунду самая тонкая стрелка издевательски перешагнула двенадцать, и до семи осталась всего минута. Эль сдавила раздражённое рычание. Решить придётся здесь и сейчас.       И она решила, что совершенно точно не проведёт остаток жизни в Лидсе. А именно это ей и светит, если продолжит мяться у порога. Разве можно променять Школу Волшебства на какой-то британский городишко? Да, она позволит помыкать собой, чтобы потом вырасти и доказать им — Снейпу, Дамблдору, Биллу, Тонкс, матери и вообще всем, кто посмел хоть немного в ней сомневаться — что она чего-то стоит. Не просто чего-то, а целый мешок галлеонов. Два мешка, не меньше! А то и вовсе хранилище в Гринготтс. С таким настроем она обхватила дверную ручку и с силой толкнула от себя.       Снейп сидел за круглым письменным столом. Склонился над пергаментом так низко, что почти возил своим длинным носом по написанному. Казалось, когда он, Гроза Подземелий, поднимет голову, на этом самом носу обнаружится смазанное чернильное пятно, выделяющееся на фоне тусклой кожи. Было бы забавно.       В несколько быстрых, необычно твёрдых шагов, она приблизилась к столу и заняла место напротив декана. Тот выпрямился, переключил внимание с работы на часы, затем на Эль. Тяжёлое дыхание. Вздёрнутый подбородок. Вызов в тёмных ореховых глазах. Снейп скептически изогнул бровь.       — Вижу, вы преисполнены энтузиазмом, — голос оттенила ирония. — Хорошо, если сумеете сохранить его до конца года.       — Постараюсь, — губы растянулись в подобии улыбки. — Чем займёмся сегодня?       Снейп протянул стопку исписанных листов. Эль пробежалась глазами по тексту и недовольно скривилась.       — Это что, тесты? Я же пришла к вам за практикой.       — Практика бессмысленна без теории. Я не могу научить технике защитного заклинания без понимания принципа его действия. Ответственность вашего подхода к выполнению домашней работы также нуждается в проверке. Впрочем... Я предпочитаю не строить больших ожиданий на этот счёт.       — Но в том списке почти сто книг. Я не успела бы прочесть всё за неделю.       — Неужели? — сухо произнёс Снейп. — Я дал полгода на изучение дополнительной литературы. Ответьте хотя бы на один вопрос.       Эль подняла глаза. На вытянутом лице гуляла скука, клубящаяся в глазах тьма не позволяла прочесть ни единой мысли.       Безучастность была на руку: знание о её слабостях служила тузом в рукаве, но, похоже, Снейп не собирался им пользоваться. По крайней мере, сейчас. Последние события сделали Эль такой восприимчивой, будто она была оголённым нервом, а не человеком из плоти и крови. Новая порция унижений выбила бы её из колеи.       В то же время Эль привыкла находиться на виду и привлекать к себе внимание. Она нуждалась в реакции, неважно, положительной или отрицательной. Выходки провоцировали эмоциональный отклик — нагоняй, лекции, отработки. Всё, что угодно, но не холодное равнодушие. Теперь же попытки отыскать эмоции в грубых чертах не увенчались успехом. Ей не показалось. Ему действительно было всё равно. Укол досады вышел ощутимее, чем хотелось бы.       Снейп прервал зрительный контакт, дотянулся до небольших песочных часов и перевернул их.       — Приступайте. У вас около часа. Некоторые вопросы требуют развёрнутого ответа. Рекомендую начать с них.       Эль тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Следуя инструкциям Снейпа, взяла последний из четырёх листов. На первой строчке значилось:

«16. Перечислите не менее пяти способов борьбы с дементорами, кратко опишите хотя бы один из них»

      Эль фыркнула. Он правда думает, будто дементоры для неё — что-то из ряда вон? Да будь в запасе ещё хотя бы час, она бы выкатила целую диссертацию, и даже та сотня книжек не понадобилась бы.       Совсем избежать трудностей не вышло. На столе Мастера Зелий оказалось всё необходимое для работы: медные весы в изящном витиеватом корпусе, чаши которых покачивались и переливались яркими бликами, несколько фолиантов в кожаных переплётах с желтеющими срезами и волнистыми страницами, вытянутые песочные часы с золотистым песком мелкого помола, свежие чернила, чистые перья, свитки пергамента. Но не свободное место.       Эль суетливо огляделась, попутно размышляя о том, куда бы пристроиться и, не дай Мерлин, ничего не сломать. Живое воображение нарисовало красочную картину: неосторожное движение, звон, разбитое стекло, пинок под место, где спина утрачивает своё благородное название, запрет на посещение кабинета декана, бедность и смерть. Нет, такого допустить точно нельзя. Спрашивать о том, что делать, не стала. Она ведь не какая-нибудь глупая первокурсница, которая не сумела бы справиться с такой простой задачей. Тогда было решено идти по пути наименьшего сопротивления.       Эль покосилась на горку свитков. От падения они могли разве что развернуться, и такая проблема легко решаема. Периодически поглядывая на Снейпа, она стала осторожно смещать свитки в сторону, миллиметр за миллиметром освобождая пространство. Тратить время на глупости было обидно. Но быть выгнанной — ещё обиднее.       — Если вам негде писать, возьмите книги и отнесите их к тем, что стоят на полу возле кресла.       От неожиданности Эль вздрогнула. Обернулась, увидела кресло, обтянутое чёрной матовой кожей. И без того неприметное, оно стояло в слабоосвещённой части кабинета. Слева высилась ещё менее заметная стопка трактатов о зельеварении, почти доходившая до подлокотника. Уши покраснели, губы поджались от досады. Не говоря ни слова, она взяла треклятые фолианты и водрузила их поверх остальных книг. Только тогда приступила к описанию способов борьбы с дементорами.       Минуты сидения на жёстком стуле с относительно ровной осанкой оказались мучительными. Позвоночник ныл и требовал смены положения. Не прекращая спешного письма, Эль приподняла ногу и разместила ступню на краю сиденья. Утром из шкафа выпали любимые голубые джинсы, так что в столешницу упиралась не голая коленка. Однако и это не устроило Снейпа.       Он не считал себя ханжой — то, как одевались или вели себя студенты, заботило мало. Разумеется, замечания всё равно делал. Большинство учащихся факультета Салазара являлись выходцами из чистокровных семей, которым необходимо поддерживать соответствующий имидж. Разгневанные письма от представителей Священных Двадцати Восьми куда неприятнее прочих. Досмотр за их отпрысками производился более серьёзный, нежели за остальными студентами.       Были и другие причины. Например, странный экстаз от снятия очков за нарушение дресс-кода. Особенно с носителей жёлто-красных галстуков.       Ничего из этого не подходило текущей ситуации в полной мере. И всё же сдержать недовольство оказалось затруднительно.       — Сядьте нормально, — пробубнил Снейп. — Вы не на лавке в «Трёх Мётлах».       — Мне так удобно, — она пожала плечами. — У вас тут не то чтобы очень мягкие стулья.       — Меня это не волнует. Вы обязаны проявлять должное уважение. Сядьте как следует и обращайтесь ко мне «сэр».       — Ладно-ладно, сэр. Вы уж простите за подробности, но у меня затекла ж…       — Достаточно.       Снейп отвернулся. К лицу подступил жар. Неясно, была ли причиной короткая вспышка гнева или неуместное смущение. Или в нагретом лампой воздухе. Как бы то ни было, румянец на впалых щеках не следовало демонстрировать. Волосы справлялись с этим лишь отчасти.       Глубокий вдох — попытка вернуть самообладание. В ноздри вторглось цитрусовое звучание. Степень его интенсивности наводила на мысль о разлитом флаконе парфюма. Снейп неприязненно скривился. Говорить, однако, ничего не стал. Новый скандал был некстати.       — Отсядьте в кресло, — процедил Снейп.       — Там негде писать.       — Разберитесь с этим самостоятельно.       Ухмылка на девичьем лице осталась незамеченной. Обивка скрипнула под весом тела. Образовавшееся расстояние позволило дышать свободнее. Во всех смыслах. Боковое зрение отметило уровень песка в часах: нижняя чаша из толстого стекла заполнилась наполовину.       Дни после достижения ими... договорённости выдались на редкость странными. Куда не посмотри, где ни появись, взгляд обязательно напарывался на неё. Так человек, заработавший гематому, неосознанно прикасается к ней, пока след не исчезнет, и боль не забудется. Рука, взмывающая к потолку в классе Зелий. Нелепая походка. Неаккуратно завязанный галстук. Блеск колец в солнечном свете. Это его гематома.       Было ли в Нотт сопереживание? Осознание содеянного? Вряд ли. Впрочем, рассчитывать на это не приходилось. Снейп привык, что его собственные чувства никого не заботили. Значит, и он не обязан заботиться о ком-то.       Поток размышлений безостановочно кружил и пульсировал. Сидеть на одном месте стало невыносимо. Кровь отхлынула от лица, возобновила нормальную циркуляцию. Тогда Снейп встал и расправил плечи, разминая уставшие мышцы.       Сначала изобразил заинтересованность мутной водой и извивающимися водорослями. После принялся фланировать вдоль стеллажей с банками, проверяя, хватит ли ингредиентов на следующие занятия. Периодически брал в руки книги, перелистывал хрустящие страницы.       К несчастью, округлый кабинет обладал скромной площадью. Игнорировать кожаное кресло все полчаса не получалось.       Нотт сидела, поджав ноги под себя. Разместила пергамент на узком подлокотнике и увлечённо писала. И ни единой жалобы. Подобным образом она вела себя во время варки зелий. Коллеги, однако, нередко жаловались на расфокус внимания вплоть до пятого курса. Могли ли обстоятельства сделать её сколько-нибудь терпимой?       Нет. Сидение на одном месте ничего не значило. Не сейчас, так позже появятся проблемы. С ней нельзя было иначе. Может, оно и к лучшему. Быстрее сорвётся, быстрее вылетит. Последствия — не его ответственность.       Нотт подняла голову. Застывший в глазах вопрос вывел из оцепенения. Смущение одолело лишь на мгновение.       — Пять минут. Заканчивайте.       — Да-да, я уже, — она кивнула и вернулась к отметке ответов округлыми крестиками.       Сколько в действительности длилось бесцельное брождение Снейп не знал. Пялиться на взрослую (более того — совершеннолетнюю) студентку попросту пошло. В случае чего никому не докажешь непреднамеренность. Не хватало прибавить к своим «заслугам» звание извращенца. Уведомление же об истечении времени, данного на выполнение задания, звучало приемлемо.       Взгляд случайно зацепился за её запястье. След от травмы исчез. Значит, всё-таки выпила Эссенцию. Находка вызвала сардоническую улыбку. Снейп прислонился к краю стола, скрестил руки, выжидающе замер. Ему не составляло труда неподвижно стоять продолжительное время. В отличие от некоторых. Впрочем, нужды в этом не было: Нотт уже протягивала кое-как собранные листы.       — Хорошее зелье, да, мисс Нотт? — ехидно поддел он, принимая ответы из её рук. — Оно может горчить на послевкусии. Надеюсь, вы не слишком пострадали.       Она склонила голову набок, вгляделась в его лицо. После пренебрежительно хмыкнула.       — Занятия на сегодня окончены, сэр?       — Да, можете быть свободны, — Снейп сощурился.       — Тогда вот что. Говорят, будешь знать слишком много — укоротишь свою жизнь. Вы уже не молоды, так что поаккуратнее, — стоило ему открыть рот, как Нотт тут же подняла руки в жесте капитуляции. — Сами сказали, что я свободна, а выходок не должно быть только во время занятий.       И снова эта ухмылка. Снейп выгнул бровь, наблюдая за тем, как она насмешливо поклонилась, подхватила свою сумку и выскользнула за дверь. Уголок тонких губ дёрнулся.       — Дрянь.