XIV. О диких условиях

На вашем молодом лице

Следов заботы и печали

Не отыскать, и вы едва ли

Вблизи когда-нибудь видали,

Как умирают. Дай вам бог

И не видать…

М.Ю. Лермонтов, «Валерик»

      «1. Цветы аконита (засушенные) — три полные банки (примерно пятьсот грамм, пересчитывать я не буду).       2. Головки репейника (засушенные) — столько же.       3. Листья алихоции (не особо свежие) — две банки и ещё чуть-чуть на дне третьей. Края уже подсыхают, нужно досушить или скорее использовать.       4. Листья белладонны (свежие) — сто тридцать с чем-то грамм. Мало! Засушить или скорее использовать.       5. Корни маргаритки — где-то четыреста двадцать грамм. Дистиллировать или оставить так?»       Длинный список обрывался скверно нарисованными цветами.       Первая мысль, пришедшая ему в голову, была до смешного простой и лаконичной:       «Безобразие», — презрение залегло в изгибе губ, рядом с округлыми буквами впечатался след от ногтя.       Думал ли Снейп, что придётся обучать элементарным вещам вроде составления описи ингредиентов? Очевидно, нет. Стоило ли предугадать это? Очевидно, да.       Зельеварение — точная магическая наука. Каждое «чуть-чуть» и «столько же» обернётся растратой компонентов или опалёнными бровями. В лучшем случае. Но перспектива стать героем графичной иллюстрации, провоцирующей рвотные позывы даже у матёрых целителей, всегда осязаема. Вот почему зелья требуют дисциплины, последовательности, чётких измерений.       Нотт избегала этого чаще, чем мог — должен — позволять себе ассистент профессора. К четвертому курсу выверяла консистенцию «на глаз». К седьмому учебник был похоронен под тяжестью пыли и собственного равнодушия. Лекции и наработанный опыт виделись ей достаточными. В итоге варку освоила вполне… сносно. Лучше, чем многие, и всё же не идеально — с таким подходом погрешностей не избежать.       За внутренним клокотанием далеко не сразу пришло смирение — не ледяное, но сколько-нибудь остуженное. Снейп сверился с записями, осмотрел стеллаж. Свет лампы золотил покатые бока стеклянных банок. Местами на вытянутых ручках и горлышках виднелись сколы — свидетельства старости. Их не излечат ни время, ни магия. Листья алихоции действительно были не первой свежести, и игнорировать это не следовало. Он провёл жёсткую линию под «скорее использовать». Количественная система измерений, при всей абсурдности, оказалась близка к реальности. С этим можно было работать. Хотя «сто тридцать с чем-то», «где-то двадцать» и прочие туманности он хладнокровно перечеркнул — позже непременно заставит пересчитывать. В памяти отозвалось её недовольное морщение носа.       Три недели с начала учебного года прошли быстро — как и всегда, когда нет ни минуты на безделье. Близкое соседство с ассистенткой во многом сыграло на руку: время, которое Нотт могла потратить на путь из покоев, она использовала для работы. Наученная отработками и частными уроками, без особых усилий справлялась с проверками письменных работ. Однако выставление оценок он ей по-прежнему не доверял.       — Вы несправедливы, — бросала она.       — Ваша объективность оставляет желать лучшего, — отрезал он.       С этого всё начиналось. Подземелье ещё долго гоняло эхо их споров. Последнее слово оставалось за профессором.       Вне работы пространство между ними разделяли заглушающие чары. Снейп изгонял скопившееся напряжение тишиной, Нотт — грохотом музыки. Магия сохраняла границы обоих. Порой глухой ритм всё же долетал до него и раздражал куда меньше, чем должен был. Но пока дверь в профессорские покои оставалась нетронутой, такое соседство казалось им вполне терпимым.       Студенты не видели в ней авторитета — истина, не требующая разграбления запасов Веритасерума. В особенности это касалось Слизерина. Снейп был убеждён: дисциплина в классе и уверенность Нотт балансировали исключительно благодаря его присутствию. Иначе замену пришлось бы искать в тот же день. Такое положение вещей доставило бы немалые неудобства, эксперименты над жизнеспособностью ассистентки он отложил.       В учительской ещё не раз звучали вопросы о введении уроков полового воспитания, вздохи (раздраженные или снисходительные) и неизменно мягкое директорское «ещё не время». Отказы не погасили ни огня в глазах, ни белозубой улыбки.       — Год, — как-то сказал Снейп, негромко обращаясь к Макгонагалл в конце очередного собрания.       — Вы недооцениваете её даже после всего, что было. Год и семестр гораздо больше походят на правду.       — Десять галлеонов.       Макгонагалл прочистила горло, поправила очки.       — И листовой чай, раз уж вы так уверены.       На том и сошлись.       На полях напротив пунктов с недостающими ингредиентами блестели жёсткие красные крестики. Чернильная резкость мешалась с терпкостью трав.       — Составите список и займётесь пополнением запасов. Не меньше трёх банок каждой позиции.       — Хорошо, — Нотт сдула пыль с полки, широким жестом стёрла остатки. Под влажным следом проступила тёмная лакированная древесина. — Как раз собиралась завтра в Хогсмид. Заодно загляну к Пепину.       Пренебрежение отразилось на вытянутом лице.       — Самомнение Пепина в последние несколько лет неоправданно высоко. Как и его ценовая политика. Попечительский совет не скажет вам «спасибо» за растрату бюджета на труху, которую в Хогсмиде называют ингредиентами, — Снейп коротко глянул на календарь. — В субботу запланируйте поход в лес. Нужно успеть до тех пор, пока растительность ещё пригодна.       — О… го. Я раньше не занималась сбором. Но там же ничего сложного, верно?       Снейп смежил веки. Естественно, она не умеет. Раздражение подобралось к нему рефлекторно. Хотя где-то в глубине сознания он понимал — возможности научиться не было. Походы в лес допускались только в качестве наказания. Постоянное же присутствие человека на прилегающей к замку территории негативно сказывалось на флоре. На поиски подходящих образцов уйдут часы, которыми они не располагали.       Перспектива вырисовывалась нелицеприятная: неопытная ассистентка отправляется в Запретный Лес и не возвращается. Или возвращается вперёд ногами. Или с ворохом изломанных трав. И нанесла непоправимый вред всей экосистеме. Снейп выпрямился, ощутив пробежавший между лопатками холодок.       — Очевидно, вы не пойдете туда одна.       Она оперлась о стол, выпятив бедро вбок. Рука легла на талию, юбка мягко качнулась на бёдрах. Оттенённые чёрным веки опустились в притворном томлении.       — Значит, свидание? — голос её мягко тянулся. — Прогулки под луной и всё такое? Никогда бы не подумала, что вы романтик, профессор.       Снейп с монументальной сдержанностью оставил опись на столе.       — Акромантулы. Вампиры. Кентавры. Тролли, быть может? Вариантов немало. Полагаю, вы найдёте достойного претендента для удовлетворения своих… потребностей.       — Ну, между прочим, некоторые кентавры очень даже ничего, — в ореховых глазах заплясали смешинки. — Хотя кое-какие их габариты немного пугают.       — Средняя длина два с половиной фута — почти половина от вашего роста. Смерть сродни средневековым пыткам.       Нотт фыркнула. Снейп её настроения не разделил: сарказм наледью накрыл мысли, слишком быстрые, чтобы облечь их в слова. И странную тяжесть под рёбрами. Сомнений в собственных силах у него не возникало. Он обуздал тёмные искусства, вывел формулу смерти, но уберечь от неё другую жизнь?.. До сих пор ему этого не удавалось. А лес меж тем дышал кровью.       — Будьте готовы в субботу к полудню. Подробные инструкции получите позже.       Когда-то он не спас одну душу. Впредь на его совести не будет новых трагедий.

***

      Через густую желтеющую листву просачивался холодный свет, ложился мягкими росчерками в рельеф коры. Никакой рези в глазах. И этим лес так сильно походил на подземелья. В особенности ночью. Возможно, поэтому Снейп любил бывать здесь, несмотря на всё то, что таилось в чаще среди изогнутых деревьев, теней и паутины.       Нотт затормозила и запрокинула голову, разглядывая ветви дуба.       — С ума сойти, — она раскинула руки, пробуя обнять громадный ствол. Выступающие корни не позволяли приблизиться вплотную — примерялась на расстоянии. — Ему же лет триста, если не больше.       — Деревья в глубине, вероятно, росли ещё при основателях, — бесцветно заметил Снейп. Он поднёс к лицу лист манжетки, изучил прожилки, размял пластину между пальцами. — Так что это не самый крупный экземпляр.       — Да ладно? Я бы посмотрела.       — Местные обитатели тоже непременно бы посмотрели на вас. И оценили бы ваши питательные свойства.       Снейп оглянулся через плечо, резким кивком указал на кусты с мелкими жёлтыми цветами. Нотт вздохнула и направилась к нему. Под мягким шагом почти не хрустели сухие ветки.       Походу предшествовала долгая лекция о нахождении в зоне видимости, об уважительном отношении к лесу, о запрете на курение, о нахождении в зоне видимости, о минимизации шума, о нахождении в зоне видимости, о строгом соблюдении техники сбора. А ещё возобновление тренировок. Хотя Нотт решительно заявила, что не прекращала их, Снейп предпочитал не доверять ей на слово. И лично убедился в том, что техника не пострадала за лето. Позже со скрипом отметил некоторые улучшения и щедро приправил выводы замечаниями. Иначе какой толк в занятиях?       Он и не ждал безупречного послушания. Уже у опушки она потянулась в карман за сигаретой и поплатилась вымоченной пачкой. По пути часто отвлекалась на разные мелочи, вроде стридуляции насекомых, запахов, звуков, растений. Потому относительная тишина прерывалась профессорским шиканьем. В конце концов ей, видимо, надоело испуганно вздрагивать. И начала слушаться.       — Напомните, ассистент Нотт, какие части манжетки используются в зельях?       — Смотря что варить. Если целительские отвары, то листья, если какое-нибудь Зелье красоты — цветы. Но… — Она наклонилась, осторожно тронула один из бутонов. — Они тут уже так себе, завтра наверняка облетят. А вот листья ещё сгодятся.       — Поэтому вы берёте только их и не режете стебель больше необходимого. Используйте режущие чары. Невербальная форма здесь допустима, раз уж вы прониклись к ней столь трогательной любовью. Для коры потребуется словесная.       Снейп приложил кончик палочки к черешку, свободной рукой придержал стебель. Мгновение — и заклинание бесшумно отсекло лист. Нотт подхватила его Левиосой и опустила на дно холщового мешка, зачарованного противоувядающими чарами.       Шорохи растекались вокруг них, рассеиваясь нестройным шумом, но так и не решались подступить ближе. В этой части леса обитали преимущественно олени и лисы. Реже встречались лунные телята. Ещё реже — единороги. Угроза здесь была малозначительной, предсказуемой и оттого странно комфортной.       И всё же в частых взглядах считывалась настороженность. Не поранилась ли? Не задела ли сочащиеся ядом шипы волчеягодника, пока срывала бутоны? Рука временами сама тянулась к карману, где покоились фиалы с антисептиком, противоядием, крововосполняющим зельем. Каждый раз Снейп одёргивал себя.              Он отшагнул, освобождая пространство. Нотт плавно опустилась на корточки, достала палочку.       — Вы теперь всегда будете на меня пялиться?       — Пока не перестану сомневаться в вашей способности понимать, что значит «не касаться стеблей». Держите палочку выше. И не перепутайте мешки, иначе придётся возвращаться к герани.       — Да ладно вам. Я же не возражаю.       Она игриво подмигнула. Он небрежно хмыкнул.       Магия отсекла ещё один лист, затем второй, третий. Недостаточно ровно. Левитационные чары отправили их к другим запасам.       Процесс сбора трав Снейп находил для себя медитативным. Прохлада росы на кончиках пальцев, ровное жужжание насекомых, воздух, напоенный запахом влажной земли, вес стеблей на ладонях — детали ритмического рисунка, который выводился им всю сознательную жизнь. Азам обучила мать. Позже, когда приноровился настолько, чтобы создать собственную технику, справлялся один. И при других обстоятельствах продолжил бы справляться — так проще контролировать процесс. Так не приходится делить некую… интимность.       «Необходимость», — отрешенно думал он. — «Временная мера. Научится, будет ходить сама».       Трава зашевелилась. Нотт, повинуясь инстинктам, резко повернула голову на звук, затаила дыхание. Снейп присмотрелся — зрачки расширились. Из густой растительности выбрался ёж. И засеменил вдоль тропы, не обратив на них никакого внимания. Путь был прослежен двумя парами глаз.       — Заканчивайте. Этого достаточно.       Она поджала губы, проморгалась. Хищнический интерес погас так же быстро, как и вспыхнул.       — Какое разочарование было для вас самым большим?       — Неудачная охота спровоцировала экзистенциальный кризис?       Нотт встала, потянулась, положив руки на поясницу. Позвоночник звонко хрустнул.       — Просто задумалась, пока собирала. Моё вот это, например, — она махнула рукой на крыши замка, виднеющиеся над высокими кронами.       Снейп поднял бровь. Дети, выросшие в маггловской среде, сохраняли восторг от контакта с магией значительно дольше детей волшебников. Нередко они отличались впечатлительностью и глубокой привязанностью к школе. И это слишком походило на неё. Рьяное стремление к профессуре тому доказательство. Что же теперь?       — Не то чтобы я критиковала систему обучения, хотя и она не идеальна. Но посудите сами. Ребёнок, который никогда не знал о школах волшебства, видит красивый замок, как из сказок, вовсю фантазирует о жизни и учёбе в этих башнях. Просыпаться, видя солнечный свет, засыпать почти под самыми звёздами. И вдруг попадает в подземелья, — она выдохнула смешок. — Вы ведь тоже учились на Слизерине. Не испытывали подобного?       Слова неприятно кольнули.       — Нет, — холодно отозвался он. — Я знал, куда поступлю.       — А вообще, — продолжила Нотт, нагнав его, — неужели никто не считает деление на факультеты странным? Взять ту же церемонию распределения. Всё в итоге сводится к попыткам оправдать чьи-то ожидания: одни доказывают, что достойны своей фамилии, другие — что никогда не сдружатся с наследниками Пожирателей. Третьих и четвёртых вообще толком не вспоминают. А как же наши личные особенности?       Ответ последовал не сразу. В своё время задумываться над подобным не приходилось. Один путь вместо четырёх, и нет разницы, был ли Снейп достаточно хитёр и амбициозен в свои одиннадцать. Тогда это казалось правильным. Позже он жестоко поплатился за наивность.       Хогвартс так и не стал для него названным домом. Но тюрьмой — вполне. И оковы вины оказались в разы тяжелее железа.       — Едва ли кому-то здесь было дело до личности, — медленно проговорил Снейп. — Человек — сложная структура, на которую влияют воспитание, окружение, склад ума. В ряде случаев генетика. Строго соответствуют критериям отбора единицы.       Он остановился, осмотрел куст горькой полыни. Листья изъели чёрные пятна грибка — растение болело давно, и спасти его вряд ли удастся.       — Распределение служит другим целям. Это дань традиции — так уж вышло, что Хогвартс никогда не отличался прогрессивностью. Вы сами не раз были тому свидетелем, — Снейп искоса посмотрел на спутницу. — И это организационное удобство. Следить за тремя десятками отпрысков проще, чем за тремя сотнями. Схожее воспитание якобы снижает трения между ними.       — Не сказала бы.       Он согласно хмыкнул и двинулся дальше. Мешки и корзины оттолкнулись от земли, выстроились в ряд и последовали за ним. Нотт не отставала.       Неподалёку показались тонкие ветви белладонны. Память услужливо преподнесла «сто тридцать с чем-то грамм», выведенные на клочке пергамента. Впрочем, приближаться Снейп не спешил. Дальше лес сгустится, сменятся флора и фауна, потребуется более пристальный контроль. Здесь же, на окраине, ещё найдутся образцы, достойные внимания. И не только его. Потому завернули в сторону.       — Вы чересчур болтливы для той, кто ощипала от силы четыре куста. Вперёд, — Снейп махнул рукой на растущую зелень. — Сверьтесь со списком и найдите то, что нам нужно.       Нотт прыснула, закатила глаза — с большим добродушием, чем раньше, — и прошагала мимо него.       Снейп окинул взглядом пространство. Среди травы без труда различались очертания дурмана с покрытыми шипами коробочками, пышущих жёлтым соцветий пижмы, вытянутых стеблей тысячелистника… Словом, кладезь для Мастера Зелий. Нотт изучала местность по-своему. Закрыла глаза, медленно втянула воздух. Горечь невысказанных колкостей осела на языке — вмешательство было лишним. Снейп скрестил руки, прислонился плечом к клёну. Наблюдал.       Молчание затянулось. Она насупилась, дыхание сбилось, заминки перемежались с короткими вдохами. Мотнула головой — не получилось. Резкий выдох и новый, глубокий вдох через рот также не дали ничего стоящего.       — Что-то… не то, — Нотт открыла глаза, обвела рукой мягкие зазубренные листья. — Вот здесь. Одинаковое, и в то же время разное. Мята и… не мята. Или мята, но не совсем.       — Человеческая физиология не подразумевает «двойного обоняния», — негромко заметил Снейп. — Обращаться в кошку, однако, вы не спешите.       — И так справлюсь.       Она наклонилась, сгребла верхние листья двух кустов ладонями и припала к ним носом. Ещё один долгий вдох… А затем смех.       — Котовник, — выдавила Нотт, беззвучное подрагивание плечами стремительно перерастало в истеричное хихиканье. — Кошачья… мята. Возьмём немного? Он же… безвреден.       Снейп посмурнел, скрипнул зубами.       — Вы работаете, — он одёрнул от кустов ассистентку, едва не начавшую обтирать лицо листвой. — И нужны мне в трезвом уме. Отдышитесь. Потом вернёмся к белладонне.       Нотт, хохоча, повалилась на спину. Слёзы струились по раскрасневшимся щекам, волосы разметались по земле, руки обхватили ноющий от напряжения живот. По лесу прокатилось растревоженное карканье. Снейп возвёл глаза к небу, безмолвно прося Мерлина о терпении, которого никогда не было в избытке.       Потребовалось время. Сначала для прекращения эффекта, более продолжительного и яркого, чем ожидалось. Затем — чтобы прийти в себя. Им обоим, пожалуй. Короткий взмах палочки покрыл котовник незримым куполом, не позволяющим источать свежие, лимонно-мятные ноты. Лишь после этого работа вернулась в прежнее русло.       Сбор шёл молча. Снейп действовал с привычной вдумчивой сосредоточенностью, Нотт — с лёгкой дезориентацией. И когда пригодные образцы, наконец, иссякли, а послесвечение смеха окончательно испарилось, двинулись дальше.       С каждым шагом лес всё глубже погружался в сумрак. Мягкая зелень редела, обнажая вечно сырую почву, от которой поднимался запах грибных спор. Ощутимо сгустился воздух. Снейп свёл брови — мох на стволе бороздили следы когтей. Слишком свирепые, слишком свежие, чтобы закрыть на них глаза.       — Держитесь ближе, — проговорил он с палочкой наготове.       Она кивнула, поравнялась с ним. В монотонное гудение левитационных чар за их спинами изредка вторгалось уханье. И ничего более. Но здешняя тишина обманчива — дыхание настоящей тьмы бесшумно.       Нотт замедлила шаг, а после остановилась, напряжённо вглядываясь в вихрящийся между деревьями мрак. Снейп не позволил расстоянию окрепнуть. Прежде осторожная поступь приобрела резкость, ноздри гневно раздулись. Разве он был недостаточно ясен? Разве не объяснял, почему беспечность может стоить ей жизни? Сердце его зачастило, по шее поднялась жаркая волна. Тёмные глаза недобро сверкнули.       Но стоило проследить за направлением её взгляда, как мысли осели.       Туман обволакивал тонкие ноги. Тонкость эта была настолько выразительной, что, казалось, кости вот-вот переломятся, не выдержав веса тела и перепончатых крыльев. Обтянутая чёрной кожей морда скрылась в выступающих корнях. Вероятно, в поисках белки или мелкой птицы. Чей-то день явно не задался — вместо дремоты придётся испытать на себе остроту зубов и силу челюстей, превосходящих лошадиные.       Снейп опустил палочку, линия плеч смягчилась. Поверхностно вздохнул, хотя и не осознавал, что задерживал дыхание.       — Фестрал, — сухая констатация.       Нотт недоверчиво посмотрела на него, затем вернула внимание стоящей неподалёку фигуре.       Узкое ухо дёрнулось. Фестрал поднял голову, не переставая жевать. Светящиеся белым глаза выглядели расфокусированными, но сомнений не осталось: присутствие он уловил.       — Я не… — она поморщилась, зябко повела плечами. — Мне не нравится, когда на меня смотрит кто-то, кого я не вижу. А ещё рядом с ним как-то холодно. Вы чувствуете?       Снейп молчал. И чувствовал. Разверзнувшуюся между ними пропасть в недрах мёртвой земли. Въевшуюся в плоть грязь вперемешку с кровью.       Каждый из его сколько-нибудь близкого окружения видел фестралов: от бывших соратников до нынешних коллег. Семьи, друзья, возлюбленные, случайные прохожие… Война не щадила никого. Она мерцала зелёным и орошала красным, гремела криком и замирала тишиной. Это вспыхивало в сознании всякий раз, когда взгляд неосторожно напарывался на белые глаза. И в этом Снейп был един со многими.              Но не с ней. Он не помнил, в какой момент перестал относить Нотт к студентам, слишком зелёным, чтобы познать истинную жестокость. Когда она зависла где-то между «своей» и «чужой»? Дочь Пожирателя, унёсшего сотни жизней, никогда не видела смерти. Но ощущала её воплощение нечеловеческим чутьём.       Снейп оглянулся. Силуэт, окружённый тенями, показался ему полупрозрачным. Нотт сбегала из школы на другой остров в компании бестолкового дружка, перенесла процесс обращения в анимага, без раздумий бросала вызов тем, кто превосходил её по силе, знаниям, навыкам. Считать её хрупкой было смешно. Сейчас же… что-то в нём надтреснуло. На скулах заходили желваки, слова замерли в горле. В груди перекатывались чувства. Ни их причин, ни названий он не сумел распознать.       На землю шлёпнулась освежеванная кроличья туша. Фестрал принюхался, склонил голову. Тусклый свет отразился в клыках и тут же померк, когда они с хлюпаньем погрузились в плоть. Затрещали сухожилия. Нога отделилась от тела.       — Фе-е-е, — Нотт отвернулась и закашлялась, давя тошноту.       Темноту разогнал горящий фонарь, тишину — тяжёлые шаги. Лесничий с ворчанием пробирался через иссушенные кусты, не заботясь об их сохранности.       — Вот так, мальчик, — низко прогудел голос, широкая ладонь ласково похлопала по крупу. Хагрид присмотрелся, заметил присутствующих. — О, и вы тут, профессор. И… э-э…       — Ассистент Нотт.       Позеленевшая Нотт зажала нос и несколько раз кивнула.       — Точно, да. Вы уж не серчайте, мисс, с именами у меня всегда было туго. И это… — Кустистые брови обеспокоенно сдвинулись. — Может, помощь какая нужна? Запах от этих кролей будь здоров, а уж с непривычки тем более. У меня настойка была…       — Спасибо, Хагрид, — процедил Снейп. — Свежего воздуха будет достаточно.       — И то верно. Папка мой всегда говорил, что природа лечит лучше всяких микстур. Не ваших микстур, конечно, ваши-то очень даже хорошие.       — Доброго вечера.       Снейп подтолкнул Нотт вперёд. Они спешно зашагали прочь, оставив позади неуклюжие прощания и великанье сюсюканье.       На обратном пути лес светлел, и вместе с этим, казалось, легчало её дыхание. Вновь расправились плечи, походка утратила скованность, лицу вернулся прежний, более или менее здоровый оттенок. Она уже не старалась подстроить свои шаги под его и с прежним любопытством изучала неизученное.       Ничего подобного сказать о себе Снейп не мог. Напряжение так и не отпустило его. Он ступал, погруженный в варево вязких, тягучих мыслей. Несколько раз молча возвращался к сбору трав — не столько из практической необходимости, сколько из желания освежить голову. При этом не забывал приглядывать за броуновским движением ассистентки.       И всё же недосмотрел. Пока Снейп был занят ясноткой, за спиной послышались быстрые шорохи и треск. Он обернулся. На глаза попался массивный ствол, поваленный не то стихийным буйством, не то разъярённым зверем. Испещерённую извилинами и дуплами кору устилал толстый слой мха. Но гораздо больше интересовала Нотт, забравшаяся наверх.       — Мне что-то не сиделось, — проговорила она, устало дыша через приоткрытый рот и вытаскивая крупные щепки из рукава.       — Я вижу.       Силы на злость в конце концов исчерпали себя. Свалится? Будет разбираться сама. И, видит Мерлин, он уже не пожалеет о своей безучастности.       Он осмотрел её сверху вниз. Узкие лодыжки оказались на уровне его глаз. Внимание зацепилось за неровный край мантии, намеренно опалённый огненными чарами. Неприлично короткий для школьного персонала.       — Надо же, — холодно протянул Снейп. — Великий боевой маг не справился с собственной одеждой. Сколько падений вам потребовалось, чтобы прийти к такому решению?       Нотт насмешливо фыркнула.       — Так и скажите, что завидуете. А то вы как обычно.       Она упёрла руки в бока, расставила ноги пошире, вскинула подбородок в показном самодовольстве.       Застрекотал сверчок. Она рефлекторно развернулась, поза утратила устойчивость. Мох под её ступнёй надорвался. Ногу стремительно повело в сторону. Нотт замахала руками в тщетной попытке удержать равновесие и полетела вниз головой. Визг резанул по ушам.       — Арресто моментум!       Магия подхватила её в дюйме от земли. Через мгновение невидимая прослойка растворилась, смягчив падение. Нотт зажмурилась и болезненно промычала, держась за бедро. Снейп приблизился к ней в несколько широких шагов.       — Показывайте, — рявкнул он, вынимая из кармана фиалы.       — Не надо, нормально всё.       Она медленно встала, цепляясь пальцами за выступы в коре. Колено подогнулось, спровоцировав новую вспышку боли. Разорванная до самой талии мантия явила взору последствия легкомыслия: вдоль бедра до середины голени багровела ссадина. На краях собирались мелкие капли крови, темнели частицы мха и земли.       Снейп шумно выдохнул. Взятого хватит на обеззараживание, но полноценного заживления не выйдет — площадь большая. Он снял пробку, в воздух взвилась бадьяновая горечь.       — Я же сказала, не… — бесцветное зелье плеснуло на кожу. Она скривилась, упёрлась лбом в кору. — Ц-ц-ц!       Снейп вытряхнул остатки, стараясь распределять равномерно. Дрожь в руках была незаметна за резкостью движения. Почти.       — Вы не слушаете! Вы язвите, требуете отношения как к равной, но никогда не слушаете!       — Отстаньте! — раздражённо вскинулась она и отдёрнула ногу.       Длинные тонкие пальцы рефлекторно сомкнулись вокруг щиколотки, обездвиживая. Грязь выпарилась из ссадины с громким шипением.       — Ваше безмозглое упрямство доведёт вас до гангрены. Стойте смирно, если не хотите лишиться ноги. Вы уже достаточно сделали.       Нотт скрестила руки на груди, рассерженно прорычала через сомкнутые губы. Но не вмешивалась. Конечность оказалась ценнее задетой гордости. Спор разгорелся с новой силой, когда Снейп материализовал носилки: она настаивала на том, что сумеет дойти сама, он — что не потащит её до замка.       Лес покидали профессор, ассистентка на волшебных носилках и плывущие за ними травы. Ночное небо укрыло их от нежелательного внимания, но не усмирило искрящегося между ними воздуха.       На столе в классе Зелий удивительным образом появится флакон Эссенции Мертлапа. К утру этот флакон загадочно исчезнет.