XIII. О гранях практичности

      Переступи черту, впервые за сто лет,

Взгляни на красоту, взгляни на этот свет,

Шагая в темноту.

Сплин — Скажи

      — Дисциплина — первое, что вам предстоит освоить. Я не собираюсь мириться с вашей неспособностью функционировать до обеда.       Нотт кивнула, широко зевая. В устойчивой утренней тишине, опустившейся на подземелья, зевок прозвучал инородно. Резко. Неправильно.       Снейп скривился. Поворот запястья — чары вынудили челюсти захлопнуться. Зубные ряды встретились со звонким стуком. Она поморщилась и вымученно промычала.       — Ожог от желчи броненосца куда болезненнее. Вероятность испытать это на себе находится в прямой зависимости от вашей внимательности. — Пауза обозначилась сардонической улыбкой. — Впрочем, надо думать, пара-тройка таких увечий научат вас соблюдать режим сна эффективнее, чем мои предостережения. Ваш мозг весьма… филигранно приспособился игнорировать чьи-либо слова.       Нотт хмыкнула, потирая ноющее место.       — У вас очень странное представление о заботе.       — Не принимайте элементарную осмотрительность за заботу, — яд в его тоне заиндевел.       Снейп скрестил руки, прислонился к стоящему позади столу. Глаза прошлись по ней с вниманием, в последнее время опасно близкое к беспрерывному анализу.       Малахитовые блики от воды за окном высветили заострившиеся черты. Резкая тень залегла в складке между бровей, обогнула скулы, резче очерченные подземным сумраком. Сказалось снижение веса на фоне обращения? Подтверждение этому нашлось в выпирающих ключицах, в истончившихся пальцах, в обломавшихся ногтях. Значит, не всё так гладко, как могло привидеться в янтарном пламени коридорных факелов.       «Что ещё ты прячешь? Желудочную язву? — ехидно подумал он. — Пусть это будет тебе уроком, девочка. Магия — не игрушка на потеху глупцам. Цена могущества высока — некоторым приходится расплачиваться за него до конца жизни. Может, и ты больше не оправишься. Стоило ли оно того?»       Мантию сменило чёрное платье с юбкой выше колена. Зажатость позы, меж тем, выдавала дискомфорт — следствие самонадеянности и неспособности учитывать температуру помещения. Очевидно. Водная толща в три сотни футов почти не пропускала ни света, ни тепла. Многие смиряются ещё на первом курсе. Некоторым же умам требуется больше времени. Значительно больше, чем может вместить в себя срок обучения в Хогвартсе.       — Возвращаясь к формальной части нашей беседы, считаю необходимым обозначить ваши основные обязанности. Проверка домашних и тестовых заданий, инвентаризация кладовой, поддержание чистоты в классе — всё то, к чему вы более или менее приспособлены. Ближе к концу семестра начнёте осваивать заполнение учебной ведомости.       — А проведение занятий…       — …относится к функционалу преподавателя. Не ассистента.       Заминка, несмотря на кратковременность, вышла ощутимой.       — Хотите сказать, что я, готовясь к должности профессора, не буду практиковаться в его основном «функционале»?       — Раньше вы считали чтение книг и изучение заклинаний достаточными. Для профессора Защиты от Тёмных Искусств — вероятно. Хогвартс переживает не лучшие времена. С учетом нынешней ситуации, директор готов принять всех, кого не отсёк естественный отбор.       Потрясение от смерти Гилберта не успело покинуть замок. Несмотря на видимость порядка, который все так упорно старались поддерживать, это считывалось. В тревожных переглядках. В излишней мягкости к новоприбывшему. В душном, густом от напряжения воздухе.       Вскоре студенты смогут позволить себе роскошь равнодушия. Персонал — нет.       — Однако, — продолжил Снейп, — я не позволю пятнать должность профессора Зелий халатностью. Ни на одно занятие. Ни на одну минуту. Ваши амбиции мне глубоко безразличны, и пока вы здесь, будете делать только то, что вам велено. Без вмешательства в учебный процесс. Это касается и тех студентов, с которыми вас связывают приятельские… сношения.       Её губы дрогнули — не то в усмешке, не то в приступе невроза — прежде чем растянуться в кривой ухмылке.       — Ладно. Мерлин, говорят, долго прислуживал королю, пока не достиг величия. Для опыта полезно начинать с самых низов. Верно, профессор?       — Мне об этом ничего не известно. Должность я получил без прелюдий. Вы же… — он повернул голову, пробежался глазами по раскрытому плану уроков, — …начнёте с подготовки ингредиентов для гербицида на двадцать человек. И убедитесь, что инструментария хватит каждому. При необходимости возьмёте те, что лежат в кладовой.       Снейп отвернулся, двинулся к доске. На завтрак предпочёл не идти — с утра аппетит приходил редко, и заталкивать в себя пищу бессмысленно. Дверь не хлопнула. Значит, в этом он был не одинок.       Мел скользил и постукивал по грифелю, выводя подробный рецепт с точными граммовками. Надежд на избежание идиотских вопросов питать всё же не приходилось. Опытным путём выяснилось — студенты вне зависимости от возрастной группы склонны в той или иной степени игнорировать написанное. Из принципа или невнимательности. Реакция всегда была одинаковой.       Позади слышалась суета. Гремели котлы. Звенели цепочки медных весов и наборы колб в подставках. Хлюпала слизь флоббер-червей. Шелестели хребты рыб-львов.       В момент всё прекратилось. За молчанием не последовало «я закончила». Мел скрипнул под пальцами, грозясь рассыпаться в крошку.       — У вас там четыре грамма хребта рыбы-льва.       — Да что вы?       — Должно быть три.       — Три грамма, ассистент Нотт, умертвят лишь и так завядшую маргаритку. Если же вам понадобится избавиться от непригодных запасов смоковницы, их придётся вымачивать в таком растворе несколько суток, — количество перемешиваний было написано неожиданно ярко и жирно в сравнении с остальным текстом. — Я предпочту думать, что ваше вмешательство связано исключительно с заботой о студентах. Тогда перепроверьте количество защитных перчаток. Дважды.       Скрип петель шкафа с учебниками. Агрессивное перелистывание страниц. Тишина. Тяжёлый вздох. Шелест хребтов рыб-львов.       Закончив, Снейп осмотрелся. На прежде свободных партах были разложены наборы ингредиентов. Времени на перепроверку их количества не хватало. Значит, это останется на совести ассистента. Взмах палочки — ингредиенты разом испарились, чтобы в начале урока появиться вновь.       — Научите меня так же, — не просьба, но требование.       — Позже, — не уступка, но делегация. — И с предварительной практикой. Не хватало, чтобы флакон с кровью саламандры прилетел кому-то на голову.       Внимание сфокусировалось на письменном столе. Пространства достаточно на него одного, но не на двоих. Вариант отправить Нотт в кабинет не рассматривался — держать её в поле зрения было необходимо. Исключительно из практических соображений.       Рядом вырос второй стол, пристроившись к первому буквой «Г». На большую маневрённость площадь класса не рассчитана. Впрочем, после года частных уроков, к такой тесной работе привыкать не приходилось.       В безмолвные коридоры вторглись голоса. Гриффиндор и Пуффендуй, пятый курс. При прочих равных смесь вполне терпимая. И всё же грудь сдавило досадой. Одни притворятся, будто притащились вовсе не под родительским гнётом, пока другие возьмутся тянуть их хотя бы до «Удовлетворительно» вместо заслуженного «Тролль». Спектакль, повторяющийся изо дня в день, из года в год. Поднятие занавеса, треск загоревшихся софитов. Акт первый, сцена первая.       — Останетесь следить за техникой безопасности.       — Думаете, с этим возникнут проблемы? Взрослые ведь уже.       Дверь отворилась с протяжным скрипом. Гогот и фырканье обрывались уже в проёме — верный знак того, что присутствие Мастера Зелий было замечено. Среди макушек особенно выделялась лиловая. Тонкс вытянула шею, суетливо завертела головой и, завидев подругу, энергично замахала рукой.       — Всегда возникают, — процедил Снейп. — Память у них ограничена датами выпуска «Ежедневного пророка».       Он сверился с часами. Боковым зрением заметил, как Нотт прекратила переглядки и последовала его примеру. Резкий кивок на её место — дозволение сесть.       — Перед началом напоминаю об экзамене, который вам предстоит в июне. Для многих из вас это будет равносильно публичной казни. Потому рассчитывать на продолжение обучения у меня вам не следует.       Снейп вгляделся в лица. Обладатели серого вещества нервно заёрзали на стульях. Остальные едва не плевали в потолок.       — Сэр, а вы не подскажете, в какой день он будет проходить?       — Точные даты назначаются экзаменационной комиссией весной.       — Пожалуйста, хотя бы примерную. Нужно составить план подготовки на каждый день с учётом выходных и каникул, а ещё приёмов пищи и сна. Иначе ведь ничего не успею, а мне нужны только высшие баллы. Знаете, у нас в семье…       Для большинства профессоров худшие ученики — лодыри и нахалы. Со Снейпом же дела обстояли несколько иначе.       Бонни Флюм. Студентка Пуффендуя. К занятиям стабильно выучивает каждое слово из заданной главы. К концу года способна процитировать содержание любой названной страницы, включая форзац и нахзац. На вопросы, требующие минимальных умственных усилий, не отвечает. При этом склонна возвращаться с ответом на следующий день — в обмен на «Превосходно», разумеется.       На лодырях и нахалах можно отыграться. На заучках с нулевым эмоциональным интеллектом — с переменным успехом. Попытки, однако, периодически предпринимались.       — Учтите также ваше стремление умаслить весь преподавательский состав. На это, поверьте, уйдёт гораздо больше времени, чем вы вообще способны вообразить.       Послышался плохо сдержанный смешок. Не спереди. Сбоку. Снейп не сделал замечания.       — Иные организационные вопросы вам разъяснят деканы, — сказал он, прежде чем Флюм успела что-либо ответить. — Я же могу лишь порекомендовать сосредоточиться на уроках. Вне зависимости от ваших планов на сдачу ЖАБА.       Петля, очерченная кончиком палочки. Стопка с тестовыми разлетелась отдельными листами, которые затем достигли каждого из присутствующих.       — Срез остаточных знаний. На выполнение десять минут… — Снейп выдержал паузу, изогнул губы в усмешке, — …вместо пятнадцати. Благодарите мисс Флюм за столь долгое лирическое отступление.       Демонстративно громкий стук перевёрнутых песочных часов утонул в возмущённом ропоте. Виновница, как ни в чём не бывало, взялась за чтение первого вопроса.       За теорией следовала практика. Из ступки вылетело белёсое облако. По классу прокатился сильный, надрывный кашель. Снейп скрипнул зубами: кто-то умудрился растолочь рыбьи хребты в пыль вместо положенной крупной крошки. На выходе получится тошнотворное месиво. В лучшем случае оно не оценится вовсе. И, пожалуй, будет сопровождено комментарием о неумении читать на шестнадцатом году жизни.       Глубокий вдох. Воздух пропитался мускусным запахом сока мурлокомля. Без труда улавливалась и сырость, которая так и не сумела приесться. Многие пытались перебить её. Снейп же, намеренно или неосознанно, стремился отыскать в иных звучаниях. Может, проверял остроту обоняния. А может, видел в этом некую стабильность.       Сменятся лица. Рухнут внешние стены. Установятся новые порядки. Но если здесь, в месте, погребённом под водой и камнем, продолжит тянуть влагой, значит, почва под ногами ещё тверда. Значит, ему есть куда вернуться.       Когда то, что окружает нас постоянно, становится оплотом безопасности, а когда — катализатором раздражения? Снейп не дал себе внятный ответ.       Нотт не сиделось на месте. С наигранной степенностью расшагивала между партами, заглядывала в котлы, делала пометки в блокноте. Когда, наконец, брызнет чей-нибудь гербицид?       Студенты не скрывали любопытства. Пуффендуй был наслышан о новом ассистенте от Тонкс, Гриффиндор — от братьев Уизли. Потому и вели себя свободнее. Надолго ли?       Нотт затормозила. Подняла голову, потянула носом воздух, делая частые поверхностные вдохи. Опустила глаза на котёл Шанпайка, пока тот переговаривался с компанией сокурсников.       С опытом приобретается способность выявлять недостатки по запаху. Ориентироваться исключительно на него, без учёта совокупности факторов, опрометчиво. Однако в ряде случаев это экономит время. Сейчас Снейп и без того знал — смесь перегрели. Шанпайк со своей тягой к болтовне нередко допускал подобное.       Не было сомнений и в отсутствии у Нотт того самого опыта. Для развития рецепторов требовались годы постоянной работы. Более вероятно другое.       Снейп подвинул записную книгу и макнул перо в чернильницу.       «Помимо изменения вкусовых предпочтений наблюдается обострение органов чувств, в частности обонятельных. Специфика временных качеств находится в прямой зависимости от конкретной анимагической формы. Текущая продолжительность: три-четыре месяца.»       Перечитал написанное. С минуту повертев стержень между пальцами, дополнил:       «Установить средний срок приобретения способностей после обращения. Обстоятельства. Причины.»       Он поднял глаза. Нотт спрятала в карман опустевший флакон. Ну конечно. Тёплый сок сбавил температуру, частично восполнил коррозийные свойства. И всё же без балансировки пропорций дополнительным хребтом эффективность была безнадёжно утрачена. Незаметно толочь рыбьи кости сложнее, нежели плеснуть жидкость. Даже охотничьи повадки в этом бессильны.       — Минус десять очков, Гриффиндор, — отрывисто проговорил Снейп. — Смотрите за котлом как следует, Шанпайк.       — Э-э-э, да что я сделал-то? Нормально у меня всё.       — Мне виднее.       Он не отпускал её взгляда. Она оперлась рукой на стол, приподняла брови. На лице рисовалось невысказанное «доволен?». Шанпайк вернулся к работе, ворча себе под нос. Снейп не старался вслушаться. Лишь сжатые челюсти выдали поднявшееся раздражение, которое, впрочем, скрывать совершенно бессмысленно.       То, что Нотт придётся воспитывать под себя, было ясно изначально. И непослушание в первый же день предсказуемо. Она не умела и не хотела уметь иначе. Научиться придётся — Снейп не допустит самоуправства в собственном классе. Очков уже не отнять, на отработку не привлечь. Зато можно наказать иначе.       Урок вернулся в прежнее русло. Особенно шустрые получали оценки и наскоро заталкивали вещи в сумки. Иные нервно сверялись с часами, не прекращая перемешивать своё варево.       Дрожащая рука с зажатой пипеткой зависает над половником. Тонкая стеклянная трубка наполняется зелёной полупрозрачной жидкостью — цвет соответствует требованиям. С кончика срывается крупная капля и разбивается о лист колючеплодника. Гербицид с громким шипением разъедает центр, расползается по прожилкам, чернит и закручивает края, пока те, наконец, не осыпаются трухой на дне чаши Петри. Снейп кивает, отмечая «П» в свободной клетке. Зажатые плечи облегчённо опускаются.       — Профессор, посмотрите у меня!       — В порядке очереди, мисс Флюм, — сухо отозвался он. Тошнотворного вида кашица в котле бестолочи Пейджа была приоритетнее возни с отличницей. И пуффендуйца непременно окатило бы желчью, если бы боковое зрение не уловило движение.       Порхнула бабочка. Плотность пергамента не позволила сымитировать лёгкость взмахов, присущую живым крыльям. Всё равно что переставлять конечности деревянному манекену и заявлять, будто это сальса. Над техникой не старались, но этого и не требовалось.       Со скупой отточенностью палочка вывела дугу. Бабочка проскользнула между пальцев Нотт, стремительно пересекла класс и опустилась в ладонь Снейпа. Она беспомощно трепыхнулась, а после замерла — чары рассеялись. Пергамент развернулся. Буквы скакали по наспех начерченной линовке, местами виднелись чернильные отпечатки и пятна, растекшиеся на сгибах. Текст, тем не менее, оставался читабельным:       «Встретимся в шесть у главного входа, расскажешь, что как. Надеюсь, этот носатый упырь не задержит тебя. Ассистентам тоже нужен свежий воздух.       P.S. Тебе ТАК идёт это платье. Если не скажешь, где взяла, съем всех твоих мышек-ледышек. Кошка-подушка останется без ужина!»       Снейп впился вниманием в Тонкс. Пунцовые уши на фоне белеющих волос казались ещё ярче.       — Верните, — Нотт встала перед ним и вытянула руку.       Студенты обменялись ухмылками и негромкими комментариями. Не имея возможности шевелить ушами, она едва заметно повернула голову по направлению звука. Неудивительно, если сумела расслышать каждое слово. В отличие от Снейпа. Ни смущения, ни напряжения, однако, не проявилось. Заступиться за идиотку-подружку теперь важнее сохранения лица? Очаровательно.       Она подалась чуть вперёд, подняла подбородок. В сузившихся глазах вспыхнул вызов.       — Или вы любитель собирать записки несовершеннолетних девочек? — голос понизился на полтона, не утратив при этом слышимости. — Интересно, зачем?       Снейп неприятно усмехнулся. Надо же. Годы идут, а границы дозволенного как прежде очерчены невидимыми чернилами. И такие выпады даже уморительны. Самую малость.       — Оставьте свои манипуляции и жажду справедливости за дверью, ассистент Нотт, — он с чистым злорадством смял записку и бросил в ближайший котёл. — И возвращайтесь к работе. Ингредиенты для Морочащей закваски сами себя не подготовят.       Гербицид в считанные секунды растворил пергамент.       — «Превосходно», мисс Флюм.       — Но, профессор, пергамент ведь делается не из…       — Свободны, — отрезал Снейп.       Остатки зелья испарились чарами. Вместе с ним исчезла и чья-то спесь — Нотт поморщила нос, отстранилась. Глаз всё же не отвела.       Тонкс выскочила из класса, по пути сбив кого-то с ног. Снейп проводил её долгим взглядом и направился к Пейджу. Если тот продолжит попытки разбавить свою нелепую пародию на зелье слизью, рано или поздно она начнёт разлагаться в воздухе. Смрад будет стоять недели две.       Занятие третьего курса Слизерина прошло без казусов, как и следовало ожидать. В присутствии декана редко бывало иначе. Большую часть времени Нотт либо разрисовывала страницу в блокноте, либо хмуро наблюдала за ходом работы. Снейпа такая смена настроения не трогала.       — В начале каждого семестра после обеда традиционно проводится профессорское собрание, — сказал он, когда последняя пара студентов переступила порог. — Как правило, на обсуждение выносятся корректировка расписания, распределение патрулирования между факультетами и прочее. Вероятно, также затронется тема обеспечения безопасности — в свете последних событий это было бы неудивительно. Ваше присутствие обязательно.       — Присутствие ассистента обязательно на профессорском собрании? — скучающе протянула Нотт, кончиком пальца обводя стержень пера. — И вы совсем не боитесь, что все попадают в обморок от моей халатности? Как-то непредусмотрительно с вашей стороны. Даже странно. Вы, может, парами надышались или ещё чего?       — Перечисленное касается вас напрямую. Не явитесь? Флаг в руки. Потом не смейте жаловаться, что вас не ввели в курс дел. И на информацию от меня можете не рассчитывать.       Её губы изогнулись в лёгкой ухмылке.       — Да шучу я, шучу. Схожу на это ваше собрание. А то загнётесь там без меня, и работать будет не с кем.

***

      В учительской Снейп всегда занимал место в отдалении от камина. По ряду причин. Если спрашивали, говорил о привычке к подземному холоду и плотности мантии. В ответ получал выражение понимания. На этом разговор заканчивался.       И вряд ли кто-то из любопытствующих всерьёз задумывался о том, насколько Мастер Зелий был склонен избегать темы смерти, и что это вообще может иметь связь со стулом у камина. Хотя причину присутствия призрака в профессуре знал каждый. Нет, Снейп не был суеверным и не страдал танатофобией.       Магическая война не могла не оставить следов. Стоило сомкнуть веки, как перед глазами вспыхивало зелёным. Оттенок особенно яркий, ядовитый. Однажды увидевший не перепутает его ни с чем. Эта яркость проедала мозговую кору, вонзалась в память, так что извлечь его можно было лишь заклинанием забвения. Раньше Снейп думал об этом. Теперь же был убеждён — всё должно сохраниться. И вспышки, и изуродованные пытками трупы, и крики агонии, и резь заклятий на коже, и развалины на окраине Годриковой Впадины, до сих пор укрытые чарами доверия, и холод могильного камня с именем, от которого горло перехватывало спазмом, и… Всё остальное.       Он обязан помнить. И обязан нести ответственность, пока сам не окажется в шести футах под землёй. Но до тех пор никакая другая смерть его не коснётся. Даже профессора Истории Магии.       Довольно. Слишком много думает не о том.       Растирание ладоней сгоняло жжение со следов-полумесяцев. Фокус сместился с потолочных балок на обитые деревом стены. Справа от обычного календаря, вдоль и поперёк исписанного заметками, был приколот лунный. Снейп не пользовался ни тем, ни другим — хватало собственных ежедневников.       Также висели пейзажи. Миниатюры в золочёных рамах частично перекрывали светлые прямоугольники — раньше на этих местах были портреты. Их переместили в коридор после того, как вклинивания в профессорские обсуждения участились. В этом смысле поля и холмы действительно выигрывали.       Стоящий в углу шкаф покачнулся. Из-за деревянных дверец послышался приглушенный вой. Флитвик подпрыгнул на стуле, оглянулся через плечо, а после под тихое хихиканье принялся промакивать лоб платком. Боггарт редко давал о себе знать. Теперь же, видимо, страх сделался ощутимее.       Газеты и журналы на кофейном столике были свалены в кучу. Септима Вектор систематически наводила там порядок. Напрасно — аккуратная стопка оставалась таковой недолго и, что примечательно, сверху оказывался «Придира». С краю Снейп разглядел замятый угол обложки «Практики зельеварения». Возможно, позже стоит наведаться в Хогсмид за свежим выпуском. Она была хоть сколько-нибудь научной, в отличие от «Еженедельной микстуры».       — В следующем году снова поступят Уизли, — негромко сказала Синистра, помешивая чай.       — Ещё один? — Стебль изумлённо вскинула брови.       — Не один, а сразу двое. Средние-то у них близнецы. Одни из средних, если быть точной.       — И, говорят, те ещё чертята, — Трюк покачала головой и пригубила ромашковый отвар. — Мы тут все с вами на стены полезем.       — Скажете тоже, — отмахнулась Стебль. — Что мы, уже и с первокурсниками не справимся?       — Ой, не знаю. Дети нынче совсем не подарок. Нас-то родители иначе воспитывали, а сейчас…       — Взять хотя бы мисс Нотт, — Синистра постучала ложкой о бортик и отложила на стол. Сложенная в несколько раз салфетка пропиталась влагой. — Такая — и в профессуре. Кто бы подумал?       — Девочка за ум взялась. Я как узнала про её планы, тоже засомневалась. Анимагия ещё эта. Нагрузка у выпускников и без того большая. Но с листьями я всё равно помогла. И не зря, как видите.       — А всё-таки характер у неё прескверный, — настойчиво проговорила Трюк. — Непременно ещё что-нибудь выкинет.       — И вечно как замарашка ходила, особенно по весне. Неужто в подземельях проблемы с водопроводом? Она же не одна там такая.       Синистра подняла глаза. Снейп смотрел на неё в ответ достаточно долго, чтобы ситуация стала действительно неудобной. Невозмутимость сохранили оба.       — Здравствуйте, Северус. Как проходит ваш день?       Стебль неловко засмеялась. Трюк прочистила горло.       — Прекрасно, спасибо, — голос — обёрнутый шёлком клинок. — Наличие ассистента облегчает работу. Может, даже выдастся время для покупки шампуня.       — Славно, — лаконично ответила Синистра и вернулась к беседе.       Задело ли его? Ничуть. Невозможно было не привыкнуть. Высказывания о внешности преследовали с малых лет, мимикрируя под обстановку: детские дразнилки, откровенная травля, непрошенные советы, сплетни, оскорбления. И прочее, и прочее. Особенно часто доставалось из-за волос. Часы, проведённые над кипящими котлами, не проходят бесследно вне зависимости от жирности кожи. Понять это было дано не всем. Объясняться Снейп не собирался.       Точно так же следовало привыкать к пустому стулу рядом. Его это, в сущности, не касалось. В запасе у Нотт оставалось около десяти минут — Минерва и Дамблдор, без которых никто не начнёт, задерживались. И всё же её отсутствие злило. Причём без конкретной причины. Он здесь, следовательно, и она должна быть. Ассистент как-никак. Не исключено и то, что Снейп злился заранее. Опять опоздает. И будет опаздывать, сколько ни требуй и ни угрожай.       Появление директора и его заместителя всегда замечалось быстро. Стихали разговоры, хруст перелистывания страниц и скрип перьев, занимались все свободные места за исключением двух — во главе стола и справа от него.       Никаких раскинутых рук и широких улыбок — не тот размах, не те обстоятельства, чтобы приравнивать это к пиршеству в Большом Зале. Профессура довольствовалась сдержанной мягкостью в меланхоличном флёре. Никто не возмущался. Не дети, в конце концов.       Напряжение разом сдавило плечи, ввинтилось в позвоночники, лишило свободы вдоха. Здесь такие вольности простительны.       — Приветствую всех присутствующих, — Дамблдор кивнул, поочерёдно осмотрел лица, не задерживаясь ни на ком. — Ждём ли мы кого-то ещё?       — Меня!       Нотт юркнула в проём. Дверь захлопнулась, подгоняемая сквозняком.       — Входите, ассистент Нотт, вы как раз вовремя.       — Знаю.       Макгонагалл выпрямилась и строго посмотрела на вошедшую поверх очков. Снейп предпочёл притвориться слепым. И сделал бы это успешно, не коснись его бедра подол юбки — всего на миг, но этого хватило, чтобы нога дёрнулась, будто ошпаренная. Дамблдор дождался, когда Нотт уселась, и продолжил:       — Начну с того, что тревожит нас всех, — голос, утративший озорные переливы, звучал ровно и тихо. — Смерть Эйдена Гилберта — большая трагедия, которая не должна быть напрасной. Она послужит нам уроком о ценности жизни и о необходимости сохранять бдительность, не позволяя убежденности в собственном опыте взять над нами верх.       Чей-то судорожный вздох заполнил паузу.       — Я не в силах ограничить вас так же, как студентов. И всё же я вынужден просить вас проявить осторожность. А деканов — провести дополнительную беседу со своими факультетами. Кроме того, сообщаю, что между мной и кентаврами было достигнуто соглашение. Они, как и мы, не заинтересованы в повторении случившегося. Впредь территория леса находится под особым присмотром. К счастью, летом опасность обошла нас стороной.       — Это ненадолго, — замогильно протянула Трелони. — Лесная почва вновь окропится кровью невинного. Предначертанное неизбежно, стрелы и копыта бессильны пред ним.       Нотт скептично наклонила голову вбок. Снейп машинально сдавил предплечье. Память о силе предсказаний впечаталась в кожу вместе с уродливой меткой.       — Не стоит забывать, что кентавры тоже наделены даром прорицания, — отчеканила Вектор. — Значит, им хорошо известно обо всех потенциальных угрозах. Не разводите панику почём зря.       — Бессмысленно, всё бессмысленно… — Трелони покачала головой, с каждым словом сильнее погружаясь в себя.       — Благодарю за предостережение, Сибилла, — тон Дамблдора обрёл знакомую теплоту. — Мы сделаем всё, чтобы не допустить этого. Пока же не дайте страху парализовать вас. Жертва Эйдена не будет забыта, и лучший способ почтить его память — продолжить дело, ради которого мы остаёмся здесь. Впереди учебный год, и студенты нуждаются в нас. Возможно, гораздо сильнее, чем прежде.       Шкаф загрохотал о пол. Протяжный вопль сотряс деревянные стенки.       — Можно что-нибудь сделать с боггартом? — Флитвик сердито вытянул платок из кармана мантии.       — Уверяю вас, что пока он находится в этом шкафу, вреда не будет.       — О, вред уже есть. Никаких нервов не хватит на то, чтобы его стерпеть.       — Полагаю, у нас найдётся человек, способный решить это, — медленно проговорил Снейп. — Верно, профессор Роули?       Роули не отозвался. Ни боггарт, ни разговоры коллег не сумели разбудить его. Трюк перегнулась через стол, намереваясь подтолкнуть спящего в бок. Стебль удержала её жестом.       — У меня другая проблема, — сказала она полушёпотом. — Кто-то регулярно обрывает гудящие нарциссы в теплицах, но я не могу понять, кто. Ума не приложу, кому они понадобились…       — Сперва нам следует сосредоточиться на более общих вопросах, Помона, — Макгонагалл не изменила привычной твёрдости голоса. — В том числе патрулирование. Чарльз Уизли высказал желание занять четверг, чтобы это не накладывалось на тренировки по квиддичу. Расписание тренировок, к слову, также нуждается в разрешении.       — Поддерживаю, — кивнул Флитвик. — Мои тоже не отстают с расспросами, а ведь сегодня только первый учебный день. Прошу выделить нам место на поле по вторникам.       Нотт подняла руку, привлекая внимание.       — А можно кое-что предложить? Это тоже всех касается.       Взгляды разом устремились к ней — не столько интерес, сколько сомнение. Иначе и быть не могло, с её-то репутацией.       — Конечно, ассистент Нотт, — Дамблдор свёл кончики пальцев. — Сейчас, пожалуй, это как нельзя кстати.       Нотт поднялась резче, чем следовало. Не дай ей слово, и она бы лопнула от нетерпения в следующую же секунду. К счастью для неё и к несчастью для всех остальных, этого не случилось.       — Я считаю, что нам надо ввести уроки полового воспитания.       Стебль поперхнулась чаем. Флитвик прочистил горло и отвёл глаза. Снейп выгнул бровь. Услышать подобное от неё, пожалуй, было неудивительно. И исход известен заранее — следовало учитывать, где и кому это говорилось. Однако праздное любопытство всё же пробудилось в нём.       — Осмелюсь напомнить вам, что мы находимся в Школе Чародейства и Волшебства, не в борделе, — сухо заметила Макгонагалл и сдвинула очки к переносице.       — Ну почему сразу бордель? В маггловских школах давно существуют такие предметы. Никто же не говорит про практику в том смысле, о котором вы подумали. Достаточно ограничиться теорией. Да и вообще, мы обсуждаем безопасность студентов, хотя почему-то настолько важные вещи совсем не затрагиваются.       — Даже если и так, — чашка Синистры звякнула о блюдце, — об этом следует позаботиться родителям.       — Вот-вот, — поддержала Трюк. — Наше дело — обучать волшебству, а не всякой похабщине.       — Многие родители считают, что оно всё само как-нибудь узнается. Не узнается, уж поверьте. Подумайте, кого мы выпускаем? Волшебников, способных рассчитать массу небесных тел и пояснить значение каждой руны, но глубоко убеждённых, что семя спит по ночам?       — Это уж совсем очевидная вещь, её незачем объяснять.       — Вот именно. Не понимаю, что вас смущает, если вы озвучили чистейшую правду.       На мгновение повисла тишина.       — В своём ли вы уме, Роланда? — выдохнула Синистра.       Нотт развела руками.       — Как видите, не совсем уж очевидная.       — Хорошо, — Флитвик придвинулся ближе к столу и сложил руки. — Допустим — но только допустим — мы согласимся на вашу… затею. Кто, позвольте спросить, будет этим всем заниматься?       — Деканы, конечно.       Снейп хмыкнул. Действительно, мало ему работы.       Своей причастности к таким темам он не ощущал. Рассказы матери были обтекаемы и затрагивали исключительно необходимое. Остальное почерпнул самостоятельно, влекомый научным интересом — литературы в этой области хватало с избытком. А большего ему и не требовалось. Повествование о сладко-тягучем напряжении, о томных взглядах, о миге блаженства оставалось запечатлённым в книжных страницах и пересудах сверстников в юношеские годы. Желания испытать нечто подобное никогда не возникало. Справедливости ради, никто бы и не согласился.       Природа поведения Нотт находилась за гранью понимания (в последнее время чаще, чем хотелось бы). Проще было думать, что ей движут всё те же непосредственность и наивность — мотив привычный и безопасный. С другой стороны, следовало признать: для новичка с сомнительной идеей держится недурно. Или это было игрой на публику?       Снейп поймал себя на том, что его наблюдение чересчур пристально. За манерой речи. За отсутствием скованности. За стремлением донести свои мысли, несмотря на открытое пренебрежение. Её упрямство было подозрительно знакомо и оттого раздражающе. Возможно, поэтому он не отвёл глаз.       — Да даже я могу, если никто не хочет.       — Неужели вы обладаете соответствующей квалификацией? — тихо спросил Снейп. — Какой приятный сюрприз.       — У меня квалификация взрослого человека с мозгами и без комплексов, этого хватит. Не в обиду вам, профессор Трюк.       Трюк отмахнулась, поморщившись. Дамблдор неотрывно следил за обсуждением, и за всё время скука ни на миг не оттенила его черты.       — Я благодарен вам за проявленную смелость, ассистент Нотт, — наконец проговорил он. — Не каждый способен решиться привнести нечто новое в уклад жизни, который давным-давно никто не менял. Это достойно уважения.       — Чувствую, будет и какое-то «но», — с ехидцей ответила Нотт.       — Так и есть, не стану лукавить. Некоторым идеям требуется чуть больший срок, чем способна вместить в себя одна беседа. Мы вернёмся к этому вопросу позже, когда наши с вами коллеги будут готовы.       — Вероятность этого стремится к нулю, — Вектор холодно ухмыльнулась.       — Не будьте столь категоричны. Никогда не знаешь наверняка, каким будет образ твоих мыслей завтра.       Нотт вздохнула. Улыбка вышла почти естественной.       — Значит, попробую в другой раз.       Она села, тем самым поставив точку. До конца собрания никаких других шокирующих инициатив не выдвигалось.

***

      Уроки во второй половине дня закончились удивительно быстро. Совладать со старшими курсами легче, нежели с младшими. Первые научены правилам игры — или приучены к ним, — потому реже язвят и лучше работают. Вторые с каждым годом хуже поддаются дрессировке. Опытные коллеги не одобрили бы подобный словарь. Снейп находил его самым точным. Учить и воспитывать можно людей. Не человекоподобных.       Нотт подхватила сумку (всю ту же, что таскала с собой студенткой), длинная лямка легла поверх наплечника мантии. Звякнули тонкие цепи, застёгнутые на груди. Пальцы легли на дверную ручку.       — Далеко собрались? — её спину обдало холодом.       Снейп знал, что недалеко. Хотя коммуникация между Нотт и Тонкс по стечению обстоятельств была нарушена, это наверняка не помешало им назначить встречу в перерывах. Не учли две вещи: чей-то длинный язык и неудовольствие «носатого упыря».       — Уроки закончились, и мой рабочий день тоже, — бросила она через плечо.       — Что насчёт бардака на столах?       Студенты в рабочей зоне? Пусть лучше он сам. Так быстрее и спокойнее. И без чужих рук в его банках и хранилище, где всё расставлено по линейке.       — Ну, это легко убирается заклинанием.       — Если знаете такое — используйте.       Не знает. И не собиралась знать. Нотт обходилась руками, водой и тряпкой, пока весь остальной магический мир пользовался давным-давно изобретёнными хозяйственными заклинаниями. Хотя Флитвик положительно отзывался о её навыках. Иначе как наличием идиотских принципов это не объяснишь.       — Вы сказали, что научите меня.       — Мне некогда с вами возиться, так что справляйтесь своими силами. Вы работаете на моих условиях, не забывайте.       Она развернулась. Удерживая зрительный контакт, демонстративно бросила сумку на стул.       — Хорошо, что есть кому напомнить, господин профессор. И хорошо, что есть на кого спихнуть всю грязную работу.       — Совершенно верно, — бесстрастно ответил Снейп.       Он сел за стол, отточенным движением отбросил полы мантии в сторону, не дав им обернуться вокруг лодыжек. Сказанное на собрании требовало письменного закрепления: разрешение, расписание, планер. И чем быстрее с этим разобраться, тем лучше.       Нотт придерживалась схожего мнения. Без промедлений приступила к наведению порядка: ссыпала травы, промывала колбы, вычищала въевшиеся пятна с поверхностей. Быстро, но не суетливо, как прежде. Мышечная память и приобретённые рефлексы служили ей помощниками, и результат не заставил себя долго ждать.       — Я закончила, — бодро сказала она. — Могу идти?       Снейп поднял глаза. Безупречно чистые парты… груда котлов. На мутных оловянных стенках застыли подтёки и брызги, по цвету которых угадывались происхождение и давность. Иного он и не ждал. Видимо, обращение в анимага повлияло на физические способности, но не когнитивные. Было бы умение видеть причинно-следственные-связи… глядишь, и свидание с подругой состоялось бы. Без шансов.       — Почему котлы до сих пор не отмыты?       — Потому что это задача отрабатывающих.       — Видите здесь хотя бы одного?       В иных обстоятельствах как минимум один присутствовал бы. Нелестные высказывания о профессоре заслуживали отработки. Долгой и малоприятной. Мозоли, раздражение, забившаяся под ногти грязь способствуют воспитанию уважения лучше чего бы то ни было. В этот же раз Снейп решил — наказывать следует не студентку.       Нотт глубоко вдохнула, расправила плечи.       — Значит, проверяете меня.       — Можете уйти в любой момент. Но если думаете, что я не найду вам замену в кратчайшие сроки, то глубоко заблуждаетесь. Желающих немало. В отличие от ваших перспектив.       — А ещё угрожаете, — она улыбнулась уголком губ, приподняла подбородок. — Кое-что всё-таки не меняется.       Бордовая материя зашелестела, накрыв забытую сумку. Епископские рукава сдвинулись к локтям, обнажили тонкие руки. Снейп хмыкнул. Машинально расправил манжеты, смахнул невидимую пыль с опахала пера и лишь тогда вернулся к письму.       Он отточил адаптивность настолько, что постороннее присутствие перестало отвлекать вовсе. Скрежет жёстких щетинок о стенки котла и плеск воды в ведре даже находил расслабляющими. В отличие от театральных вздохов и кряхтения. Сейчас, как ни странно, таких проблем не возникало. Фокусировка на работе делала Нотт сколько-нибудь терпимой.       — Из всех возможных инициатив вы выбрали обучать студентов плотским утехам, — негромко сказал он. — С чего бы?       — С того, что это проблема, которую никто не хочет признавать. И не будет, наверное. Когда в последний раз кто-то был в факультетской гостиной и прислушивался к тому, что там обсуждается? Лет сто назад? А я вот совсем недавно. И «спящим семенем» дело не обходится.       — Каким образом это касается вас?       Она ненадолго затихла, не прекращая своего занятия.       — Если подумать, то меня вообще много чего не должно заботить. И чужие заблуждения тоже. Понимаю, что даже если бы ко мне прислушались и ввели новые уроки, многие бы не ходили на них. Но я знаю, что могу научить чему-то важному, и что кому-то это точно пригодится       Снейп ответил не сразу. Такие размышления в силу обстоятельств не были ему близки. И вряд ли будут. Хотя он находил их… трогательно-наивными. Как часто сюда приходят с похожими намерениями? И как много их сохранили?       — Ваша сердобольность неуместна. Не распыляйтесь на то, что не оценится по достоинству. Сосредоточьтесь на работе.       Нотт лишь пожала плечом.       Снейп отложил последнее разрешение на занятие квиддичного поля. Количество было рассчитано на семестр с учётом непредвиденных ситуаций, на каждом проставлены подписи и подготовлены свободные поля для дат. Мановением палочки листы сложились в безупречно ровную стопку и заняли место на краю стола. Все принадлежности и бумаги образовали выверенную до мелочей композицию. Он сориентируется здесь вслепую, если того потребует ситуация. И если никто не вмешается.       Нотт полировала котёл, водрузив его себе на колени. Смотрелось это нелепо, в особенности с учётом сегодняшнего наряда. Она переменила внешность и манеру общения, подчинила одну из сложнейших разновидностей магии, но не совладала с тем, что укоренилось в самое нутро — привычку. Как предсказуемо и по-человечески слабо.       Она подняла голову, смахнула испарину. Пламя свечей дрогнуло от её дыхания, высветило красные пятна, проступившие на лице и шее. Пятна… Снейп задумчиво обвёл подбородок пальцем, раскрыл записную книгу на закладке.       «Изучить влияние окраса анимагической формы и его проявления в человеческом облике.»       Удар щётки о дно чугунной ёмкости разнёсся звонким эхом. Сверкающие чистотой котлы выстроились в ряд. Короткая стрелка настольных часов замерла на восьми. Мышки-ледышки так и не дождались своей кошки — трагедия уровня Шекспира, не меньше.       — Всё, — Нотт устало провела пальцами по волосам. — Я закончила.       — Проверьте тесты.       Она опустила взгляд на свой стол, издала нервный смешок, граничащий с истерикой. Шестьдесят тестовых заданий, разложенных по курсам и факультетам.       — Работа в профессуре не из лёгких, привыкайте, — в тоне сквозили желчные примеси. Снейп поднялся, позвоночник отозвался ноющей болью, концентрируясь в области поясницы. — Завтра занятие у шестого курса, к утру всё должно быть готово.       — Что тогда будете делать вы?       — Я не намерен отчитываться, — чёрные глаза грозно сверкнули. — Обязанности были озвучены. Вы знали, на что подписывались.       Нотт поджала губы. Урчание в её желудке проигнорировалось обоими.       — Замечательно, — выдохнула она и решительно зашагала к креслу.       Снейп не остался. Голова наливалась тяжестью. Слабость уместно запереть в стенах кабинета, но не выставлять напоказ. Не перед ассистенткой. Не медля, он обогнул стол и скрылся за дверью.       Как правило, свободное время уделялось чтению. Преимущественно обзоров практики аврората, фиксирующих изменения в области Тёмных Искусств и защитных чар, статей из научных журналов и сборников, более или менее сносных зельедельческих диссертаций. Реже выбирались иные области, вроде травологии и магической зоологии. И почти никогда — художественная литература. Ещё в студенчестве Снейп открестился от неё, сочтя бесполезным перевод пергамента ради посредственных, непрактичных текстов. Несколько романов всё же стояли на полках, подаренные коллегами или забытые учениками. Сжечь их не поднималась рука. Зато тянулась в те моменты, когда измождённый работой мозг переставал усваивать другое.       Хотелось тишины. В голове, в комнате и далеко за её пределами. Просто забить голову чужими мыслями ради порции дофамина не выйдет. Не теперь.       Среди фолиантов и трактатов выделялась книга в светло-коричневой обложке. Позолоченное тиснение истёрлось, края загнулись, пожелтевшие страницы коробились. В этом и был весь шарм. Букинистику Снейп ценил гораздо больше свеженапечатанных экземпляров. Надпись на корешке гласила: «Виктор Гюго. Собор Парижской Богоматери». На удивление слог пришёлся по вкусу, несмотря на тяжеловесные конструкции и пристрастие автора к дотошному описанию города. Однако симпатией к героям Снейп не проникся. Держали бы чувства в узде, и конец вышел бы совсем иным. В особенности это касалось цыганки. Такая беспечность злила — хотя бы потому, что слишком хорошо была ему знакома.       «Нелепость», — тонкие губы неприязненно скривились. Боль сдавила виски до пляшущих под веками искр. Он накрыл лицо ладонями, медленно вобрал в лёгкие остуженный ночью воздух.       Как долго он пробыл в кабинете, Снейп не знал и узнавать не собирался. В нынешней ситуации это не имело значения. Ноги сделались непослушными, тяжело выпрямлялись и ещё тяжелее держали вес тела. Мысли вязли, смешивались в нечто невнятное. Он мотнул головой, сбрасывая морок, и вышел в класс — работа новоиспечённого ассистента по-прежнему нуждалась в контроле.       Среди вороха бумаг, переломанных перьев и чернильных пятен виднелся взъерошенный затылок. Нотт уткнулась носом в сгиб локтя. Одной рукой придерживала блокнот между страницами, другой обхватила себя, пытаясь согреться сквозь сон. Упрямая, как стадо ослов.       Снейп выправился. Смотрел на неё долго и неотрывно. Камень уже отдал те крупицы тепла, которые был способен вобрать в себя за день. Температура понизится ещё на несколько градусов. Ни тело, ни короткое платье не защитят от этого должным образом, сколько ни жмись. Сама виновата. Следила бы за языком, не оказалась бы в таком жалком положении.       Он обхватил дверную ручку, резко шагнул назад, в кабинет… И не сдвинулся с места.       Дыхание замерло где-то в носоглотке, между стиснутыми зубами закручивались невысказанные проклятия, кулак сжимался и разжимался сам собой.       А взгляд всё не отпускал её.       Перспектива простывшего ассистента была как минимум неприятной: работа распределена на месяцы вперёд, и вновь взваливать весь этот объём на свои плечи не хотелось. Вот, что его злило. И виной всему безалаберность, которую Нотт всё никак не перерастёт. Разбираться же приходилось ему. В одном она права — некоторые вещи не меняются.       В проёме двери, ведущей в её покои, различались очертания пледа, скомканного на краю кровати. Взмах палочки — плед плавно поднялся в воздух, расправился и двинулся к хозяйке. Лёг на спину, обернул плечи, не подпуская стынь.       Следом потухли свечи.       Только тогда Мастер Зелий заперся в своём укрытии.