XVI. О крови и воде

Дай же ты мне слово, Что Чёрта пошлёшь к Лешему!

День придёт новый —

Ты жить будешь по-прежнему…

      Спустя сорок минут Северус Снейп окончательно убедился в одном: движение в классе безупречно разнополярно. Он был статичен ровно настолько, насколько Нотт — суматошна.       Хэллоуинский обход натолкнул на мысли… весьма разномастные. Снейпу была предпочтительнее одна: если в инциденте с Тонкс отбросить всю мишуру вроде пустого драматизма, останутся сносные педагогические задатки. Следом возник научный интерес, а за ним — простое изречение:       — Завтрашние уроки проведёте самостоятельно.       Условия были немногим сложнее. Первое — за исключением перерывов Снейп работает в кабинете и не вмешивается в процесс ни при каких обстоятельствах (кроме войны и стихийных бедствий). Второе — ответственность за происходящее ляжет на плечи Нотт как на заместителя. Ни то, ни другое не умерило разгоревшегося энтузиазма.       Разница между подружкой и четырьмя курсами очевидна. Неизбежно появятся проблемы. И хорошо — собственные провалы отрезвляют лучше чего бы то ни было. В особенности излишне самоуверенных.       Снейп отвернулся, оставив ассистентку один на один с инвентарём. Чашка звякнула о блюдце. Звук этот укрылся за шорохом свитков, скрипом дверных петель и стуком каблуков в классе.       Долгий, вдумчивый вдох. Эта горечь — бразильская, как заверяли, — мало отличалась от обычной. Хотя временами мерещились жжёные орехи. Кофе, терпче и плотнее растворимого, разлился по языку, перекатился от одной щеки к другой. Снейп сделал несколько мелких глотков и наслажденно прикрыл глаза.       Пальцы скользнули вдоль заглавия страницы — «Альтернативные методы обнаружения следов фосфорорганических ядов». Бумага плотная, шероховатая. На буквах ощущался рельеф, чернила не смазывались, как часто бывало в дешёвой печати. Кресло казалось на удивление удобным, несмотря на явную изношенность. Вскоре в подземелье вновь хлынут голоса, всё закрутится в рутине и мелких неурядицах. Снейпа это не волновало. В ближайшие несколько часов он ни на дюйм не сдвинется со своего места.       Дверь грохнула о стену. Нотт ойкнула, перчатки из драконьей кожи шлёпнулись на пол. Снейп поджал губы и медленно поднял взгляд на вошедшего, сталкивая черноту своих глаз с холодной серостью чужих.              — Ты не отвечаешь на письма. Не знай я тебя, решил бы, что ты меня игнорируешь.       Отсыревшая арка сильнее вжалась в камень, лишь бы не тронуть холёные волосы или расшитую золотом мантию. Меховой воротник усеяла бисерная россыпь талого снега. Резкий взмах палочки испарил её в ничто. Новый хлопок — и класс оградило от коридора.       — Нарцисса считает, что подземная флора плохо сказывается на тебе, — степенным шагам вторил стук трости о кладку. — Я склонен верить ей.       — Будто когда-то было иначе, — Снейп повёл бровью.       Люциус остановился напротив. Рукоять — инкрустированная изумрудами змея — притянула свет. Клыки зацепились за ободок чашки и наклонили её.       — Опять пьёшь эту свою дрянь из чернильницы, — черты скривило брезгливостью. — И не надейся, что я забуду тот случай.       — Какой?       Поворот головы. Нотт сдула прядь, с трудом собирая охапку перчаток. Щёки раскраснелись, дыхание срывалось шумно и часто — суета совершенно бессмысленная, если учесть, как много говорилось о порядке. Но главу благородной четы, аристократа до мозга костей, это нисколько не смутило. Даже наоборот. Он развернулся, оставив в тени своего внимания и чашку, и Снейпа, и, надо думать, всё остальное.       — Надо же, — слова покинули губы с нарочитой медлительностью, — кто бы подумал, что здесь найдутся такие цветы?       Нотт вскинула брови. Ни в вопросе, ни в скользящем по ней взгляде не было похоти. Любопытство пресытившегося хищника, и только.       — Ассистент…       — Ас-сис-тент, — повторил Люциус. — Если ты нуждаешься в помощниках, Северус, об этом следовало сказать — мы бы подарили тебе эльфа. Ни к чему утруждать девушку. К слову, мы не встречались раньше, мисс?..       — Эйльхарт Нотт. Вы, наверное, встречали моего отца.       Глаза озарились узнаванием. Люциус потянулся, рукоятью поддел её подбородок, осмотрел лицо. Нотт неприязненно отдёрнула голову и отстранилась.       — Значит, слухи не врали. Да, я действительно знаком с Теодором. Большая удача, если вы унаследовали и его… преданность делу.       Она не ответила. Он не настаивал.       — Восемьдесят миль ради театра одного актёра? — сухо проговорил Снейп.       Привыкать не приходилось. Лишь первые несколько лет войны Малфои были тише воды, ниже травы. Но принципиальное игнорирование Веритасерума со стороны визенгамотской коллегии — палка о двух концах. С одной стороны утомительно-долгая процедура амнистии, с другой — возможность делать громкие бездоказательные заявления. Например, попадание под действие Империуса. Грязно и удобно.       Теперь же, когда народное волнение улеглось, нынешний председатель Попечительского совета бывал в свете значительно чаще. Осанка его сделалась прямее, взор надменнее, слова и жесты свободнее. Заслуживает ли оклеветанная жертва Тёмного Лорда порицания? Спорить с этим решались немногие. Грязная кровь на руках ничтожна перед чистой кровью в жилах, и тем более перед золотом в карманах.       Смех разлился тягучим, ядовитым мёдом. Ни Мастер Зелий, ни его ассистент не разделили напускного веселья.       — Стоило только приехать, как он уже выгоняет меня. Советую набраться терпения, мисс Нотт, — с ним никогда не было легко. А ты, — Люциус навёл рукоять на Снейпа, — идёшь со мной. Обсудим работу.       Челюсти заныли.       — Подземелья больше не пригодны для разговора?       — Подземелья вообще мало для чего пригодны.       Люциус быстро, почти незаметно стрельнул взглядом в Нотт — тема требовала приватности. С чего бы? Снейп, впрочем, не спорил. Он выдвинул кресло, безмолвно прощаясь с недопитым кофе.       — И простите мне моё невежество. Меня зовут Люциус Малфой. Хорошо запомните это имя — оно пригодится вам в будущем.       Нотт неумело выдавила улыбку.       — Верю.

***

      Шаги впечатывались в снежную гладь цепными звеньями. Воздух дрожал, вбирая дым и жар из печной трубы. Морозная неподвижность сочилась запахами корицы и карамели — Хагрид опять занялся выпечкой. На прошлой неделе развешивал гирлянды из сушеных фруктов под крышей хижины, а до этого лепил снеговиков. Будто зимой лесничим не доставало работы, и дикие звери вовсе не предпринимали попыток подобраться к замку в поисках съестного.       — Я недооценивал тебя. Иметь ассистентку, пожалуй… Весьма удобно. Всё нужное всегда под рукой, — Люциус наметил ухмылку. — Но не слишком ли она молода для тебя? Сколько ей? Шестнадцать?       Снейп бесцветно фыркнул, выдыхая облако пара.       — Нарцисса, полагаю, не в курсе таких твоих наблюдений. Иначе пришлось бы освобождать место в семейном склепе.       — Не паясничай.       Люциус натянул перчатку, кожа нунду — чудовищно редкая в Волшебной Британии — скрипнула между пальцев. Взглядом метнулся к лесу, туда, где вскрикнула галка.       — Мы решили озаботиться поступлением Драко. Я думаю о Дурмстранге. Нарцисса настаивает на Хогвартсе: эти двери выпустили не одно поколение Малфоев и Блэков. Но Хогвартс слишком изжил себя, и чем чаще я здесь бываю, тем сильнее убеждаюсь в этом. Взять хотя бы…       Люциус небрежно обвёл рукой хижину Хагрида. Носогубные складки заметно углубились, когда нанизанные на нить круги апельсина качнуло ветром.       — Дурмстранг видится мне более углублённым в магию. Игорь интереснее показывает себя на посту директора. Лучше предшественников, по крайней мере, и в разы лучше Дамблдора. Чего только стоит весеннее происшествие с вампирами.       Снейп скрипнул зубами. Нечто сверкнуло на дне зрачков и тут же погасло.       — Ты знаешь, мы стали осторожнее после… всего. Развесили амулеты в каждой комнате, проявители взамен некоторых зеркал — благо, я в своё время не поскупился на артефакты. Наказали Драко носить с собой вредноскоп. Не обычный, естественно, настроенный на определенную частоту. Он послушный мальчик. Даже слишком.       Люциус остановился, вдавил трость в снежную толщу.       — Дважды, в районе Австрии. Мы тогда направлялись Дурмстранг.       Снейп встал рядом, фантомный зуд прошёлся вдоль потускневшей метки. Вот, значит, к чему это лирическое отступление. Австрия расположена между Хогвартсом и Дурмстрангом. И молодые родители задались вопросом: куда решит проложить путь Тёмный Лорд (или его останки, или бестелесный дух, или что бы то ни было)? Туда, где осталось большинство соратников, либо подальше от места своего провала?       — У тебя есть сенсор, — Снейп дёрнул подбородком, указывая на левое предплечье, — который молчит уже семь лет. Самый надёжный из всех возможных. А ты полагаешься на кустарный волчок. Где гарантия, что он среагировал не на Нурменгард? Или контрабандистов.       Люциус медленно повернул голову и посмотрел на него.       — Видишь ли, мне теперь есть что терять. И нет права на ошибку. При таких обстоятельствах я предпочту реагировать на любые мелочи.       Лицо пересекла кривая усмешка лишь на мгновение. Резкий выдох согнал набежавшую тень, расправил плечи, демонстрируя широкий разворот. Вспыхнула золотая вышивка, высвеченная солнцем. Перед Снейпом предстал вовсе не обезумевший от паранойи отец — предводитель львиного прайда, не меньше.       — Окончательный выбор ещё не сделан. Но если дражайшей супруге всё же удастся склонить меня на свою сторону, я рассчитываю на тебя, Северус.       Снейп хмыкнул. Проклятье, сигналы… Окажись это всё реальным, и рассчитывать на него начнёт не только семейство Малфоев. Никакие артефакты не помогут, сколько не обвешивайся. В отличие от бывшего шпиона.       — Разумеется, — пальцы, скрытые в складках мантии, невольно сжались.

***

      В подземелье возвращался с бутылкой вина за пазухой, ворохом наставлений и грузом куда более тяжелым, болезненно ноющим где-то под ребрами. Домыслы есть домыслы. Из двух случайных осколков не сложить мозаики. Хотя как минимум один семьянин мог себе это позволить. А Снейп? Он мог?       Ладонь с трудом раскрылась, обхватывая резную ручку.       «Холодает», — машинально подумал он, наклонив полыхающую жаром голову. — «Проверить утепление на складе…»       Дверь легко поддалась. Запахло толченой мятой — у второго курса по плану Зелье Виггенвельда. И раз никто не пищал, не падал в обморок, не бежал в Лазарет и не корпел над антидотом, значит, изучение Уменьшающего раствора с четвёртым курсом прошло более-менее сносно.       В приготовлении целительного зелья были заинтересованы немногие. Другое дело — наблюдать за Нотт, напряженно склонившейся над чьим-то котлом. Зачерпнула содержимое своим половником и медленно перелила через край. Капли бились о зелье с колокольным звоном.       — Ты понимаешь, — проговорила она, — что если сейчас в котле варится фея, мне придётся вызвать ребят из Магического правопорядка?       Перси сначала побелел, затем позеленел. За плечом у него хихикнули.       — Э… Ассистент Нотт, то есть. Я не клал сюда никаких фей, мне бы и в голову такое не пришло. Всё по учебнику…       Нотт вздохнула с театральным преувеличением и выпрямилась.       — Да понятно. Просто у тебя лицо смешное, когда ты пугаешься. А знаешь, что ещё смешнее? — Она заговорщически подмигнула Уизли и продолжила так, чтобы слышали все присутствующие. — Что от столов у окна как-то подозрительно пахнет порошком из поющих жемчужин. Уж не знаю, какой такой разумник додумался всыпать его однокурснику, поэтому снимаю по десять очков с Гриффиндора и Когтеврана. На всякий случай.       Нотт стряхнула остатки зелья и обернула половник салфеткой, украдкой наблюдая за реакцией. Хихиканье сменилось возмущенным воем и вздохами. Кто-то фыркнул и закатил глаза. Хиллард пихнул локтем побагровевшего Вуда.       — И да, кстати. Мне не очень-то охотно верится, что такой дорогой порошок оказался у второшей по чистой случайности. Так что, если в кладовой его поубавилось, — она развела руками, — придётся назначить отработку у профессора Снейпа.       — Не крал я ничего, — буркнул Вуд. — Мне сестра дала.       Дверь хлопнула. Все вздрогнули, как по команде. Снейп поочередно вгляделся в лица, сгоняя и спесь, и радость, и всё то, что успело набежать за время его отсутствия. Остановился на ассистентке. Та отсалютовала двумя пальцами — «всё хорошо», «всё под контролем», «банку с порошком всё равно проверю». Такого отчёта более чем достаточно. Расстояние до кабинета было преодолено в несколько широких шагов и завершено вторым хлопком.       Мантия повисла на крючке быстрее обычного. Бутылка отправилась на стол. Снейп повёл плечами, уставшие от тяжёлой материи мышцы отозвались болью. Не отходя от порога он вперился глазами в книжные ряды.       Не то чтобы новости спровоцировали приступ паники. Совсем нет. И Снейп, конечно, по прошествии почти десяти лет не обязан ни перед кем отчитываться — гибель (или, как настаивал Дамблдор, «исчезновение») Тёмного Лорда жирной чертой обозначило конец шпионской работы. Тяжёлой, пусть и недолгой. Потому возвращаться он не спешил. Но убедиться и перепроверить следовало хотя бы для себя.       Снейп подступил к стеллажу, двумя пальцами вытянул длинный узкий свиток и развернул на столе. Перед глазами предстала физическая карта Европы. Остриё циркуля вонзилось в Уилтшир, где располагалось поместье Малфоев.       Каминная сеть и трансгрессия исключены — Нарцисса склонна к проявлению крайней степени мнительности, когда речь заходит о Драко. Перебираться вплавь долго, не говоря о наземном транспорте. Но воздух… Сгодилось бы нечто вроде запряжённой фестралами кареты.       Грифель опустился на юго-запад Балканского полуострова и очертил прямую линию к Уилтширу. Через центр Альп. Маршрут не самый комфортный даже при выносливости фестралов. Разумнее пожертвовать временем и обогнуть горы, скажем, двигаясь на восток, избегая морских ветров.       Нурменгард возведён в Альпах. Самая точная формулировка: «на краю гор». На каком? Неизвестно. Расположение режимных объектов неизменно сводится к подобным туманностям. И если сопоставлять этот край со словами Люциуса, выходит, что путь пролегал неподалёку от Нурменгарда. Оттуда и сигналы. Тогда сложность уравнения опускается до математики средних курсов. Но если нет? Много ли контрабандистов готовы закоченеть на снежных вершинах?       Остриё соскочило. Глубокая борозда пересекла Ирландию. Снейп отшвырнул циркуль, сжал и разжал скованные судорогой пальцы. Либо он развеял малфоевские домыслы, либо опустил второй жетон в копилку гипотезы Дамблдора. Узнать наверняка едва ли возможно. Сейчас, по крайней мере.       Он медленно вобрал воздух в лёгкие. Положим, Лорда в ту ночь действительно не убило срикошетившим заклятием. Или убило, но с последующим воскрешением. Некромантия — одно из сложнейших направлений, овладевают им единицы. И кто бы такой единицей мог стать? Каркаров, который едва выскочил из клетки? Младший Крауч сговорился с дементорами? Петтигрю отрастил тело вокруг отрубленного пальца? Или армия мертвецов вдруг поднялась из болот и канав?       Чушь. Бессмысленная подгонка фактов, сведённая к конспирологии. Снейп поддел край карты, напоследок смерив свои чертежи долгим непроницаемым взглядом.       Одному Мерлину известно, сколько он так простоял.       — …думала, ты вылетишь…       Приглушенное шиканье.       — Ты что, жалеешь…       Снейп посмотрел на часы. Без четверти два. Слизерин, шестой курс. Слух рефлекторно напрягся.       — Вот именно. Я бы на твоём месте пожалела очки, которые спустились за ночь. Нам потом месяц пришлось нагонять Гриффов. Помните, ассистент Нотт?       — Тебе квоффлом мозги отшибло или как? — процедила Нотт. — Советую провериться у Помфри, пока будешь мыть утки.              Потянулось насмешливое «у-у-у».       — Как отшибло, так и обратно встанет. А у вас, видимо, мозгов и не было, раз вместо профессуры Снейпу пробирки подаёте. Зато сколько разговоров!..       — Ну ты тоже ерунду не неси, Селвин. У бастардки-то им откуда взяться?       — Они в принципе не сильно и нужны, когда профессор мужчина. Хватит декольте поглубже, юбки покороче. И без разницы, бастардка, не бастардка… Я даже немного завидую. Так, знаешь, где-то между раутами и уроками этикета.       — Дамы, господа, ну что вы в самом деле? Следует быть благодарными хотя бы за чулки поплотнее. Иначе, — глубокий вздох, — пришлось бы глядеть на красные коленки. Всё-таки вымаливать самостоятельное занятие — нелёгкая работа.       По классу прокатился смех.       — Ты… — голос Нотт надтреснул. Она втянула воздух и… Ничего.       Тошнотворное молчание налипло на стены. Сквозь шипение зелий и шелест страниц слышались сдавленные смешки. Тем сильнее Снейпа жалило в солнечное сплетение.       И вот его снова окунуло в семидесятые, будто война и мода на служение Лорду не заканчивались вовсе. С единственной разницей: серпентарий был по другую сторону баррикады. Его серпентарий. Сегодня полукровка. А дальше? Что будет, когда эти дети вырастут? За этот мир боролся Орден?       — Чего молчишь-то, бастардка? Язык проглотила? Матушка моя не для этого столько денег влила в совет. Спляши хоть тогда.       В голове запульсировало. Звуки заглушил шум крови. В считанные мгновения Снейп оказался в классе.       Большинство изобразило вовлеченность в варку Зелья Памяти. Селвин сидела на краю стола, скрестив ноги, и лениво переставляла колбы. Натолкнувшись на взгляд декана, поспешила слезть. Моррисон растянулся на задних рядах с руками за головой — будущий Министр Магии, как уверял на собеседовании.       А по другую сторону тем временем, стояла Нотт. Белая, вытянутая, как тетива лука, и кусающая обескровленные губы. Головы она не повернула.       — Мисс Селвин, какой цвет должно иметь Зелье Памяти после добавления перьев болтрушайки?       — М-м-м… — она опустила глаза в учебник.       — Минус десять очков. Мистер Моррисон?       — Ну синий, наверное. Перья же синие.       — Минус пятнадцать очков.       — Зелёный, — скучающе протянул Спенсер и кивнул на доску. — Пункт четвёртый.       — Вам не позволялось говорить. Минус двадцать очков.       Снейп обвёл взглядом класс. Желающих блеснуть знаниями не нашлось.       — Как видно, — в голосе поступил лёд, — чистота крови — ваше единственное достижение. Для студентов шестого курса это… весьма прискорбно. На досуге советую поразмышлять над тем, как сложится ваша жизнь без родительского влияния. Люди имеют неприятное свойство умирать. Деньги — заканчиваться.       Он выдержал паузу, раздумывая: озвучить мысль или оставить её вынашивать тишине?

***

      На ужин она не явилась. Стопка домашних работ осталась нетронутой. Не было слышно ни музыки, ни других признаков жизни. Будто подземелья бросило в вакуум.       «Развлекается», — подумал Снейп, скривив губы.       В самом деле, топить тоску в кружке сливочного пива куда приятнее работы. Особенно в компании. Или в чьих-то объятиях. Позорный провал, как известно, вовсе не умаляет нужды в удовлетворении «потребностей».       Снейп одёрнул край мантии, поднимая слой пыли. Он не отец, не опекун и не хозяин, чтобы запереть Нотт в четырёх стенах. Легально, по крайней мере. Она хорошо осведомлена о своих обязанностях и ответственности. И если так, думать здесь не о чем.       Монография о следах фосфорорганических ядов побудила вспомнить собственные проекты. Статья об анимагах лежала в столе, дожидаясь дополненного издания «Вилкост». Зато пришла поставка яда крильмара. Следовало оценить свежесть самостоятельно (Пепина систематически ловили за продажей просрочки), и если яд более-менее пригоден…       Шмыганье. Снейп прислушался. Внимание впилось в приоткрытую дверь ассистентских покоев.       Сдавленный судорожный вздох. Зубы стиснулись, пальцы впились в арку. Хотела бы тайком пострадать, заперлась бы как следует. Тогда для кого этот спектакль? Щёлкнул замком лаборатории, изображая уход. Выждал минуту. Вторую. Может, десятую. Время в подземельях текло иначе, сворачиваясь кольцами, как змеи в анабиозе. Плохо скрытое шмыганье, однако, не прекратилось.       Он искоса посмотрел на флаконы с ядом. Реагент капризный, требующий сосредоточенности. Любое неосторожное движение, и весь раствор отправится в слив. А расточительствовать Снейп не любил. В особенности когда речь заходит о чём-то недешёвом и крайне тяжело добываемом.       Никто не мешал наложить заглушающие и запирающие чары. Но сам факт… присутствия кого-то хлюпающего по соседству неизбежно начнёт нервировать. Говоря откровенно, уже начал. Снейп проглотил проклятия, оттолкнулся от арки и двинулся к покоям Нотт.       Она стояла напротив стола, цепляясь за его край. Другой рукой зажимала рот в попытке задушить всхлипы, но плечи всё же содрогались в такт неровному дыханию. На мгновение Нотт замерла, вдохнула жадно и шумно, а после её вновь согнуло рыданиями. Воздух тяжелел, пропитанный солью, и давил ей на спину.       Нотт оглянулась. На воспалённом лице глаза горели пронзительной, болезненной зеленью. Зелень эта оплела его оковами, не дав ни уйти, ни отвернуться.       — Ну давайте. Смейтесь. Вы же за этим сюда пришли. Говорили, что я…       Нотт сморгнула слёзы. Пальцы запутались в волосах, оттянули пряди к затылку.       — Ничто-жест-во-о-о… Безмозглая бас-бас-тардка. Что… Что же мне дела-а-ать? Может… — лицо скривило неприятной улыбкой. — И впрямь н-на колени встать? Хотите? Может, так…       Комнату заполнил хохот. Нотт зло тёрла глаза, размазывая по лицу тени. Костяшки и кольца бороздили кожу белыми полосами — на их месте непременно проступят царапины.       — Грязная… Тупая грязная тварь. Ничего… не можешь. Кому ты вообще нахрен сдалась? Сдохни уже! Сдохни!       Снейп подавил порыв — инертный, бестолковый — метнуться, перехватить ей руки. Память сработала на опережение. Фигура, сжавшаяся в страхе. Гематома. «Меня нельзя трогать». Ива. Солнце. Смех. Мир вверх ногами. «Левикорпус!». Фигура, сжавшаяся в страхе. Это походило на касание через броню: сильно притуплено, но всё ещё ощутимо.       Тело занемело. В уши ввинтился звон. Это в самом деле происходит? Он действительно здесь стоит? Наблюдатель? Жертва? Причина?       И она. Трясётся, как побитая собака. Плач и рядом, и вокруг, и далеко, и где-то мимо слуха… Рядом? Куда девалась бравая когорта? Почему не пошла за теплом и всепрощением, забилась в угол? И показалась… Кому? Ему?       Снейпа замутило. Позвоночник выпрямился, сгоняя дрожь. Хлынули краски и звуки, мир обрёл резкость. В затылок ударил сквозняк. Сырость смешалась с бергамотом и несмело подступила к лицу. Усилием выровнял дыхание, сердцу вернулся устойчивый ритм.       Он вышел, не сказав ни слова. А вскоре в покои Нотт вплыла чашка с чаем. К потолку с серебристым паром поднимался запах валерианы. Снейп стоял в тени класса до тех пор, пока надрыв в её дыхании не сменился глубоким сном.

***

      Зелье глубокого фиолетового оттенка послушно закручивалось, следуя за половником. Взгляд сместился с искрящихся прожилок на записи. Всё, от консистенции до едва слышного шипения, было ровно так же, как и в прошлый раз. Яд глизня не сумел стабилизировать температуру. Но яд крильмара должен. Обязан. Иначе Снейп окончательно разочаруется в научно-магическом сообществе и лишний раз убедится в его продажности. Слишком уж хорошо разошлась та статья.       Кончик палочки вывел комбинацию рун над котлом. Цвет колебался от жёлтого к тёмно-оранжевому — между пятьюдесятью и пятьюдесятью тремя градусами Цельсия. При планируемых сорока восьми. Снейп скривился, уменьшил огонь. Стеклянный флакон негромко опустился рядом. Густой яд чуть качнулся и застыл в тревожном ожидании.       Нотт прокралась мимо шкафов.       — Я помогу.       Снейп поднял глаза. Свежий макияж, аккуратная укладка, непринуждённый вид. Как если бы ничего не случилось. Он молча подвинул доску с корнями асфоделя. Нотт встала у противоположного края стола и взвесила в руке нож. Слишком крупный.       — В ящике справа, — сказал Снейп так тихо, что воздух едва колыхнулся.       Лезвие застучало по доске с привычным темпом. Магия справилась бы быстрее, но настаивать было бессмысленно. Впрочем, и не хотелось.       Нарезанный корень отправился в котёл. Запахло кислым. Прожилки заметно потускнели, но говорить о результативности было рано. Снейп жестом подозвал Нотт и передал половник.       — По часовой. Постарайтесь не превратить четыре часа работы в кашу.       Всё внимание сконцентрировалось на яде. Решено было добавлять по капле на два оборота. Снейп поднёс трубку к флакону и сплющил баллон. Реагент пополз вверх.       — Фу, — Нотт поморщила нос. — Похоже на стухшие чернила.       — Не исключено, — Снейп подложил кончик палочки под её руку, выравнивая угол помешивания. — До сих пор никто не озаботился перечнем характеристик. Поставщики этим пользуются. Так было года три назад с кровью ре-эм.       — А что там?       Снейп ухмыльнулся.       — Продавали крашеный глицерин. Пятнадцать галлеонов за миллилитр.       Нотт прыснула. Руны не прекращали мерцать. Тёплый свет то вспыхивал в её волосах, как тлеющие угли, то вновь затухал. Пар закручивался петлями и огибал лицо. Ни полос, ни царапин. Конечно. Легко изображать нормальность, когда под рукой запас мощного целительного зелья.       — Как нога?       — В порядке. Ни одного шрамика. И кожа как будто лучше стала, но, может, мне кажется.       «Только на бедре?»       Раздражение осело на коже. В сознании всплыли истеричные вскрики. Отчасти правдивые. Следы губ, рук, оставленные в порыве страсти, не сотрёшь ничем — они въедаются глубже. Но обошлась без крови и расколов души. Отметины на шее. Полупрозрачный силуэт в лесной чаще. Перевешивает ли одно другое? Можно ли быть чистым наполовину? Или грязным?       Снейп покосился на свои манжеты. Не ему рассуждать о таких вещах. Если он вообще когда-то имел право на моральные дилеммы.       Маятник вновь пришёл в движение: «я знаю» — «я не знаю». Смятение рядом с Нотт неотвратимо крепло, пока, наконец, не сделалось константой. Вопросы множились и оставались без ответов. Пути обрубались тупиками. Снейп смутно помнил, что когда-то было проще. Но утраченного не вернёшь. И вспоминать бессмысленно.       Капля расползлась, смешиваясь с раствором. Температура не изменилась. Снейп потянулся за блокнотом, Нотт всмотрелась в написанное. До рассвета оставалось несколько часов варки.

…А коли бедовая,

А коли упрямая,

Жить будешь Ягою,

Изгоем — ну прямо я!

Ежовы Рукавицы — Колыбельная Яги