Глава Седьмая. Война... нет это бойня, в которой нет место жалости.

***

      Я вовсе не преувеличивал, когда говорил, что это будет бойня. Нет, именно настоящая бойня. Первые ряды с обеих сторон смело и утопило в крови и хаосе. И это не фигура речи: земля под копытами становилась скользкой, пропитанной железным запахом крови, а воздух дрожал от криков и рёва магии. Казалось, что после стольких залпов, градов стрел и магических вспышек орда врагов должна была хотя бы замедлиться… но нет она не кончалась. Черная масса всё прибывала, накатывала, давила, словно бесконечная волна, готовая поглотить нас всех.       Отец стоял рядом, наблюдал за всем этим с холодным лицом. Его глаза были мрачны, губы сжаты в тонкую линию. Лишь хмурился, но не переставал отдавать приказы. Его голос резал шум битвы, отчётливый и твёрдый, как сталь: — Баллисты! Зарядить! Маги, ещё один залп! Пехота держать строй!       Я поймал себя на мысли, что именно в этот момент лучше всего понял, кто он на самом деле. Не просто мой отец. Он был генералом — железным, несгибаемым, готовым стоять до последнего.       А я… я тоже не остался в стороне. Сам того не замечая, начал помогать. Где-то подхватывал упавшего воина и возвращал его в строй, где-то усиливал заклинания щитов, где-то перекрикивал хаос и передавал команды дальше. Всё происходило так быстро, что времени думать не оставалось.       Волна не кончалась. Она каталась вперёд, не зная усталости, не имея ни начала, ни конца. Чёрный воздух дрожал от роя, не от грозовых туч, а от тысяч мелких крыльев, от мерзкого скрежета хитиновых тел, что лезли друг на друга, лишь бы рваться дальше. Их было столько, что небо будто исчезло.       Никакого строя. Никакой мысли. Лишь плоть, гонимая инстинктом. Это был не бой, это было наводнение, заливающее поле телами, пока земля стонет под их массой. Глухой рёв, скрежет панцирей, липкий запах раздавленных туш, всё сливалось в гул, ломившийся в уши. — Стена! — по рядам приказ отца.       Мир содрогнулся. Взметнулся барьер прозрачный щит, как гранитная громада магии, которая хоть на миг защищала нас от этой волны. Враг ударился в него, и те, кто не успел, полетели вниз, ломая друг другу лапы и головы. За барьер сразу же были обрушены два высших заклинания Инферно и Армагеддон.       И за Стеной вскипел ад. Пламя взвилось выше башен, разверзлись огненные бездны. Крики неслись оттуда не похожие на крики живых существ, больше на визг металла в плавильной печи. Всё, что находилось по ту сторону, обратилось в пепел, будто его никогда и не было.       И вместе с тем пришла жара. Воздух стал густым, будто раскалённый металл. Фон магии слегка дрожал. Мы отходили, шаг за шагом, осторожно, чтобы не оказаться заваленными горами тел. Мёртвые копились стенами, и приходилось двигаться назад не из страха, а потому что земля просто не оставляла пространства. Отступление было слаженным: каждый понимал, что секунды решают, кто останется дышать.       Первые дни так и повторялись, но с каждым новым днём становилось всё сложнее. Вот только в один момент, всё пошло наперекосяк. Вдалеке раздался резкий взрыв, и тут же гулкий удар, пробивший воздух, как молот. Зелёное пламя в строю полоснуло фланг, и в ту же секунду небо, земля и плоть смешались в одном. — Они взрываются! — сорвался чей-то голос.       Сквозь орду рванули новые твари. Внешне такие же, как все, но внутри их что-то полыхало ядовито-зелёным. И когда они достигали наших линий, панцири разрывались, выжигая всё вокруг. Солдаты горели, слипались, падали, а крик тянулся в несколько голосов сразу.       Паника пробежала по рядам, как холодный огонь. В небе по приказу отца пегасы принялись закручивать и создавать торнадо. Вихри затягивали рой, утаскивали за собой десятки если не сотни жуков, но вместе с ними глотали некоторых неосторожных солдат. Смерчи становились братскими могилами, в которых исчезали и враги и союзники.       Я заставил себя смотреть. Вглядываться в это море тел жуков, искать отличия от остальных. Их почти не было. Те же лапы, те же панцири, та же безликая масса. Но стоило заглянуть внутрь, как я увидел что в них за место органов была расположена огромная ядовито тусклая зеленая масса. Которая и служила взрывчатым веществом.       Отвращение выворачивало наизнанку. Хотелось стереть это из памяти, но сейчас нельзя. Каждый миг промедления стоил жизней. Я вытаскивал из глубин восприятия то, что обычно убивал в себе, все те подробности, всё же как я и говорил, я видел всё если есть хоть малая щель, вот и с внутренностями та же ситуация, я мог видеть весь богатый внутренний мир любого существа. Вот только до этого я сдерживал это подсознательно, не давал себе даже мысли об этом, хотя знал что такое возможно.       Земля дрожала, будто сама пыталась сбросить с себя этот кошмар. Воздух кипел, наполненный гарью, криками и визгом хитина. Бой превратился в мясорубку, где границы между пони и жуками стирались, растворяясь в крови и дыме. Смерть была повсюду.       Я стиснул зубы и с помощью телекинеза хватал ближайших жуков-камикадзе, вырывал их из потока и швырял обратно в их же ряды. Взрыв за взрывом рвал чёрную лавину изнутри. Их тела сами становились оружием. Вот только если раньше я жаловался на то, что у меня слишком большое расстояние, то сейчас я осознаю, что оно у меня очень маленькое. Мне не хватает радиуса чтобы охватить всё поле боя. — Отец, я их вижу, я должен выйти на фронт! — Что?! Стой! Остановись!       Но его слова уже не достигали меня. Поле боя уходило за пределы моего охвата, и каждый метр, что оставался вне моей досягаемости, уносил жизни. Приходилось двигаться. Шаг за шагом я перебирался с одного участка на другой, стараясь удерживать контроль. Мир рассыпался на обрывки: вспышки зелёного света, рёв взрывов, тела, летящие в воздухе. Я рвал себя на части, лишь бы удержать линию. Раз за разом телепортируясь и глотая как вне себя зелья восстанавливающие ману.

***

      На поле боя царил хаос.       Очередной взрыв прогремел так близко, что земля дрогнула под копытами. Гул ударил в уши, сердце ухнуло куда-то вниз. — С-слишком близко… — вырвалось у меня.       Страх сжимал горло. Я ведь только закончил обучение, и хотя наставники и ветераны твердили одно и то же: «Никто никогда не бывает готов к настоящей войне», — я до конца не верил им. Но теперь, оказавшись здесь, понимал: они были правы.       Смерть и тяжелые битвы пришли не сразу. Первые дни казались почти привычными всё шло по отработанным схемам, словно на учениях. Мы выполняли команды, перестраивались, слушали сигналы рогов. Но настоящая война не любит порядка. Она всегда приносит неожиданные удары. — Держись ближе к линии!       Мы стояли плечом к плечу с ветеранами, с теми, кто привык первым встречать удар. Их доспехи были изрезаны, покрыты вмятинами и копотью, копыта дрожали от усталости, но никто из них не отступал ни на шаг. Рядом с ними я ощущал себя жеребёнком, случайно забредшим в строй великанов.       Воздух густо пропитался гарью и запахом раскалённого железа. Впереди грохотали заклинания боевых единорогов; их ослепительные вспышки разрезали мрак, словно молнии. Казалось, сама земля содрогается от ярости.       И всё же мы держали строй. Отступать было некуда. Дезертирство считалось не просто позором, семью беглеца ждал позор и изгнание за пределы королевства. Это жёсткое правило удерживало многих, но куда сильнее нас вела вперёд мысль: каждый из нас сражается за свою семью, за королевство, за будущее.       Внезапно боевой рог пронзил гул битвы. Я вздрогнул, но, как учили, поднял копьё и прикрылся им. Ветераны рядом двигались без колебаний: каждый шаг выверен, каждый взмах щита словно часть единой стены. Их удары не только сдерживали натиск, но и отбрасывали первые ряды жуков с сокрушительной силой.       Клинки сверкали в тусклом свете. Звон металла, рвущего плоть, сливался с треском жучиных панцирей и с криками боли. И вдруг прямо передо мной вырос враг: чёрный панцирь, пасть, полная зубов-кинжалов. Я вскинул копьё… и ударил вслепую.       Острие вонзилось в цель, но застряло. Паника подступила, я дёрнул древко. Без толку. — Не стой! — проревел сержант. Его щит с хрустом отбросил другого противника. Одним мощным рывком он выдернул моё копьё и сунул его обратно мне. — Держи строй, новобранец!       Я стиснул зубы и заставил себя двигаться. Копьё дрожало в моих копытах, но тело действовало само. Удар ещё один удар. Адреналин гнал вперёд, страх смешался с яростью. Всё вокруг превратилось в вихрь: звон стали, хриплые крики, ослепительные вспышки заклинаний. Над головой пронёсся огненный шар и с ревом взорвался, вырывая из ночи ослепительный кусок света. Земля дрожала под копытами сотен сражающихся, и казалось, что сам мир вот-вот рухнет вместе с нами.       Сколько длилась битва сказать было невозможно. Мы медленно отступали, стараясь утащить с собой как можно больше врагов. Строй держали из последних сил, чтобы единороги успели восстановить магию для новых заклинаний. Над нами царил сумбур: крылатые подразделения пегасов яростно сражались в небе, не позволяя жукам обрушиться сверху.       Но война всегда диктует свои правила. И вот новые обстоятельства: часть жуков внезапно начала взрываться, прорываясь сквозь наши ряды. Взрывы гремели по всему фронту, вносили хаос и смятение.       Страх подступил к горлу, когда один из таких чудовищ устремился прямо на меня. Его панцирь уже дрожал от внутреннего жара. Время будто замедлилось: в голове пронеслась вся моя жизнь лица семьи, слова наставников, первый шаг на плацу. В тот миг, когда смерть оказалась в нескольких шагах, жука резко отбросило назад, словно ударом тарана. Он взорвался уже среди своих, разметав черные тела в стороны. — Держать линию! — проревел чей-то голос. — Не паниковать! Враг ещё перед нами!       Эти слова вырвали меня из оцепенения. Я оглянулся и заметил перемены: взрывы, что недавно рвали наши ряды, теперь обрушивались на самих жуков. Их строй трещал, они гибли от собственных взрывов.       И тогда я понял, почему всё изменилось.       На невысокой возвышенности стоял наш будущий король Мистикум. А его глаза были открыты. От этого у меня перехватило дыхание: все знали что он никогда не открывает глаза и это было самым редким событием за всё время что его видели. Но сейчас глаза были распахнуты, и в их глубине горел фиолетовый свет, мягкий, но властный.       Рядом с ним парили клинки, десятки острых лезвий кружили в воздухе, высекая искры и разрубая каждого жука, что пытался подлететь ближе. — Всем внимание! — донёсся крик командира. — Немедленно защитить принца! Он уничтожает взрывающихся тварей, держите строй!       Эти слова пронзили ряды, как удар грома. Мы знали: на поле стоит не только будущий король, но и принц, взявший в копыта оружие, несмотря на все запреты. Ещё на этапе подготовки все шептались, что его не допустят до фронта. Многие ветераны даже поддерживали это решение, уверенные, что наследнику нечего делать в мясорубке войны. Но вот он был здесь. Его клинки рассекали воздух разрубая каждого жука, а сам он, с холодной решимостью во взгляде, поднял наш дух так, как не смогли бы ни приказы командиров, ни крики сержантов. И именно в этот момент бой достиг перелома. Жуки не ослабляли натиск, они всё так же наступали, плотной волной катясь на наши позиции.

***

      Чёртовы жуки! Никогда ещё я так не напрягался. Их слишком много. Каждая секунда кажется вечностью, и с каждой новой волной нас прижимает всё сильнее. Но самое страшное произошло внезапно. Из глубины их роя прокатилась невидимая сила, похожая на ударную волну. Я ощутил, как она пронеслась сквозь строй, и сердце ухнуло вниз: магия исчезла. — Что за…? — вскрикнул один из магов, но его рог лишь искрил пустотой.       Все единороги потеряли способность колдовать. Пегасы, державшие оборону в небе, вдруг сложили крылья и начали падать один за другим. Заклинания погасли, барьеры рассыпались, и со всех сторон на нас обрушились насекомые. Началась настоящая резня.       Я чувствовал, что сила не исчезла окончательно скорее её вырвали, высосали до последней капли. Для большинства это было катастрофой. Но мне повезло: мой телекинез требовал меньше маны, и я сумел собрать остатки, вернувшись в строй. — Держитесь! — выкрикнул я, поднимая свои клинки в воздух. — Они не вечны!       Впрочем, это касалось только меня. Остальные оставались беспомощными, и строй трещал по швам. Эта секундная дезориентация стоила много, строй рухнул мгновенно, сейчас царил такой хаос что было вообще не понятно что происходит.       Мечи в моём телекинезе дрожали, но оставались послушными. Я разрубал всех отчего всё вокруг было покрыто зелёной слизью. Жуки лезли со всех сторон. Их хитин скрежетал, как ржавое железо, когти цепляли камни, а крылья гудели, будто рой саранчи. Один проскользнул сбоку и вцепился в бок стоящего рядом пони. Тот завизжал и его утащили в темноту роя.       Я рубил снова и снова, не считая ударов. Лезвия вязли в хитине, иногда застревая, отчего приходилось брать всё что было рядом, ещё ситуация ухудшало то что. Сил даже смотреть не было, хоть я и старался. Но мозги плавились от того напряжения, что я испытывал.

***

      В глубине пещеры, где из камня прорастало древо, стояла высокая понячья тень. Он молча смотрел на сияющий ствол, пока в его глазах отражалась тихая печаль. Пока из самого древа не выступил кристальный силуэт. — Ты… вернулся? — голос воплощения дрогнул. — Увы, — ответил он с горькой усмешкой. — Я не тот, кого ты ждёшь. — Я… вижу, — прозвучало едва слышно. — Теперь вижу. Но… — Я не смогу остаться, — прервал он мягко. — Это не мой мир. Хотя и похож — как отражение в воде. — Как ты узнал? Нет не отвечай, я… зачем ты здесь? — сказала она, уже увидев всё что нужно —Ты ведь мог… — Нет, — резко качнул он головой. — Не мог. Тот, кто жил здесь, мёртв. Его тело и душа лишь держат печать на Дискорде.       Воплощение замерло, лишь свет переливались в её кристальном теле. — Однако я помогу, — продолжил он после паузы. — Пусть этот мир чужой, но если я отвернусь… но меня же совесть кастрирует и сожрёт с потрохами если я не помогу. Правда, слишком сильно вмешаться я не могу, иначе меня Темпора прибьет. — Спасибо, — прошептало древо и её голос его стал теплее. — Ты не он… но всё равно спасибо. — Сильви, — он опустил взгляд. — Мы пошли разными путями хоть и развилка была разная. Не жди чуда, только небольшое неощутимое вмешательства. — Даже это малое уже много, — в ответ раздалось тихо. — Я могу лишь сказать тебе одно: спасибо. Ты не он, но ты это он, пусть и другой.       Он шагнул назад, очертания его начали меркнуть. — Прощай. — Прощай, Войд, — отозвалось воплощение, в голосе которой звенела надежда. — Пусть ты найдёшь свой мир.       Силуэт растворился в тьме, оставив пещеру в тишине, где одиноко светилось древо.

***

      Силы покидают нас. Мы отходим шаг за шагом, удерживая строй, словно тонкую нитку, которая вот-вот оборвётся. Стоит чуть замешкаться и поток жуков сметёт нас, оставив за собой лишь клочья плоти и раскрошенный металл.       К счастью, сейчас на передовой вытащили всё, что у нас есть: арбалеты, тяжёлые баллисты и даже ружья. Да-да, самые настоящие, чёрт побери, ружья, ревущие огнём и железом. Когда стволы грохочут, грудь отдаёт дрожью, а в ушах звенит так, что кажется сам воздух рвётся в клочья.       Раньше я и внимания на них не обращал: слишком редкая вещь, да и хранились в арсенале. Видеть, как свинцовый заряд вонзается в хитиновый панцирь жука и разрывает его на части, значит получить хотя бы иллюзию надежды.       Фронт дрожит, будто живое существо в судорогах. Половина наших воинов уже осталась лежать на поле кто-то с рассечённым горлом, кто-то просто пал под градом тел, кто-то просто исчезнувший в толпе тварей. Мы двигаемся слишком поспешно, как в кошмаре, где ноги вязнут в земле и каждый шаг даётся с трудом.       В воздухе стоит густой смрад: порох смешался с запахом жённой плоти, крови и гари. Жуки рвутся вперёд с сухим треском хитина, их визг режет слух хуже любой трубы. Мы пытаемся отойти и перегруппироваться. Но каждый шаг назад это борьба: удержать линию, прикрыть товарища, не дать жуку прорваться сквозь брешь. Стоит кому-то оступиться и хищная тварь вонзает свои жвалы, разрывая плоть с мерзким хрустом.       Небо задохнулось в дыму. Солнце лишь мутное пятно над полем, где ревут ружья, трещат арбалеты и кричат умирающие. Мир сузился до этого хаоса, до порохового смрада и запаха крови. И всё же мы держались. Потому что если падём здесь за нами больше никого не будет.       Я сам вгрызался в бой, рвал себя изнутри, но с каждой секундой становилось тяжелее. Магия, которая и так слабо восстанавливалась, отзывалась с запозданием, будто я тянул её сквозь трясину. Тело слушалось хуже, мышцы горели, дыхание сбивалось, сердце колотилось так, что в висках стучало молотком. Я не герой древних легенд: ни прошёл и половины тренировок, которые должны были закалить настоящего воина. Всё, что держало меня на ногах, горстка моих поделок и голое упрямство, что не позволяли упасть.       И всё же случилось худшее. Я слишком сильно задержался, на миг дольше, чем следовало… всё же я не успел отступить и из-за усталости не успел уклониться от удара, отчего я остался один. Вокруг жуки. Десятки, а может сотни, если не тысячи. Чёрные силуэты, блестящие панцири. Их ряды сжимались вокруг, шаг за шагом, как стена, которая медленно давит тебя в угол. Пахло тухлой твариной слизью, воздух дрожал от их движения.       Я вскинул клинки которые у меня остались, чувствуя, как весь мой взгляд начал тухнуть от усталости. Жуки бросились сразу, не давая даже капли передышки. Они давили меня, но как бы я не старался зарубить побольше я всё отчетливей понимал вырваться не смогу.       Кровь хлынула из глаз и рта, заливая подбородок тёплыми струями. Дыхание рвалось клочками, каждая попытка вдохнуть оборачивалась кашлем и железным вкусом. Панцири трещали под ударами, жвалы щёлкали всё ближе. Мир сжался до тесного кошмара из хитина, слизи и хруста костей. Всё смешалось крики где-то на краю сознания, звон в ушах, собственное сердце, гулкое и отчаянное. Я был один, окружённый насмерть. «Вот и поиграл в героя, чёрт возьми…» — мелькнула мысль. — Это была хорошая жизнь… — прохрипел я, сил хватило только на шёпот. — Надеюсь, следующая будет не хуже… — Я закрыл глаза, когда клыкастая морда оказалась в миллиметре от моего горла. Ожидал боли. Ожидал пустоты. Но ничего не случилось.       Я моргнул. Жуки застыл как вырезанные из чёрного камня, их клешни застыли в воздухе. Ни звука, ни движения. И вдруг жгучий жар пронзил меня изнутри. Все раны, ссадины, переломы начали затягиваться, исчезая одна за другой. Кости срастались, мышцы наполнялись силой, мана возвращалась, как вода, хлынувшая в пересохший колодец. — Что… что происходит?! — не выдержал я, голос сорвался в крик.       Я поднял взгляд. Надо мной возвышалась тень силуэт в тяжёлом плаще. Ни лица, ни очертаний, только бесконечная глубина под капюшоном. И всё же от этой фигуры исходила такая мощь, что воздух вокруг дрожал. — Кто ты?!       Тень наклонила голову, плащ зашевелился, словно в нём была не ткань, а живой поток. — Я… моё имя сейчас тебе ничего не скажет, а зовут же меня Войд я не принадлежу к жителям этого мира, как и ты… вот только если я пришёл в этот мир, ты в нём родился. — Ты от Китсунэ — Нет, увы, я не знаю кто это — Он сказал, что писатель реальности, если тебе что-то говорит это — Вот как, значит это не случайная встреча, я должен был тут оказаться — В каком плане? — Сейчас я не смогу ответить на все твои вопросы, но сейчас не та ситуация, эта война будет провальной в любой ситуации, хотя такого быть и не должно. — В смысле? В каком это плане? — Война должна была закончиться окончательной победой, вот только кое-что случилось… — Что? Что именно случилось? — Нет, это уже не имеет смысла, сейчас я дам тебе два варианта которые и определят дальнейшую судьбу, этого мира. — … — Не смотри на меня так, сейчас я могу сделать только это, чтобы не дать пони сгинуть, если вмешаюсь сильнее, то даже я буду в опасности. — Вот любите вы высшие сучности предлагать выбор без выбора — Сам ты сука — … блять — Ладно, лучше послушай, сейчас я могу пропустить через твоё тело огромный поток энергии через древо, это даст тебе возможность использовать огромную магическую силу, вот только вероятность того, что ты выживешь невысока. Помимо этого ты уничтожишь печать которая выпустить сущность Хаоса по имени Дискорд, который может просто уничтожить всё — … охуеть просто… это ёбаный пиздец, а какой, чёрт возьми, второй вариант — Второй… смотри.       Мы оказались над полем битвы. С высоты каждый шрам и каждая кучка трупов виднелись отчётливо. Я не находил слов картина была такой безнадёжной, что у меня не было хоть каких-то цензурных слов чтобы описать это. Мы уничтожили едва ли треть врага, наш фронт не только не продвинулся вперёд, он едва держался; племена уже прорвались за линию, а на горизонте дым поднимался над деревнями и городами. — Теперь ты понимаешь мои слова? — спросил Войд. — Понимаю, — выдохнул я. — И что ты предлагаешь? — Второй вариант жертва, — сказал он. — Я могу дать тебе артефакт. Он потребует жизни всех выживших вокруг, но в обмен даст силу не просто остановить, а уничтожить угрозу чейнджлингов. Я помогу: отведу рой в их улей и подскажу, как применить артефакт. Хотя это и не мой мир, нынешняя Королева всё ещё раб.       Я представил отца, дядю, солдат их лица мелькали в голове, крики и пахнущий дымом пот. — Подожди. Жертвовать всеми? Мой отец, мой дядя, все войны… — слова застряли в горле.       Войд молча вынул из плаща черный медальон который был похож на силуэт аликорна. — Приди с этим амулетом к своему отцу. Я дам вам шанс поговорить и всё объяснить. Я буду неподалёку, но решать придётся именно тебе.       Тишина растянулась, как порванный флаг. Ветер с поля битвы нёс запах крови и сожжённой травы. — Но… — начал я, и слов больше не находил.       В груди сжалось так, что слов не хватало. Я молча взял амулет он был тяжёлее, чем казался, холодный на ощупь и излучал слабое голубоватое свечение. Войд мгновенно переместил нас в первые ряды нового строя.       Жуки застыли, как будто кто-то остановил время. Их тельца висели в воздухе, крылья застыли на полпути взмаха, и даже ветер, казалось, удерживал дыхание. Воины тоже очнулись, глаза их прояснились, но движения не последовало. Вначале они рванулись было к нам, оружие дрогнуло в копытах, но тут же всё стихло. Они просто лишь смотрели. На меня… и на Войда, идущего рядом.       Они все расступались, открывая путь. Я шёл к отцу шаг за шагом; каждое движение отдавалось внутри. Мысли путались, в голове зияла пустота, и всё, что оставалось идти вперед. И вот, когда я подошёл мой отец и дядя, который едва державшийся на ногах. Его дыхание было рваным, лицо покрыто сажей и кровью, но он стоял, сжимая копьё, словно не позволял себе упасть.       Когда я подошёл Войд остался где-то сзади а я начал говорить, медленно каждое слово давалось мне тяжело я рассказал всё. И самое главное объяснил какой выбор мне дали. На что отец и дядя, вместе подошли ко мне. — Послушай, сын мой, — сказал отец тихо, — позаботься обо всём.       Его голос дрогнул; в паузе слышалась тяжесть решения, которое уже нельзя было отменить. Я застыл — мир вокруг сжался до этого одного обращения. — О чём ты говоришь? — выдавил я, не скрывая растерянности. — О семье, о тех, кто остался, о нашем доме, — ответил он, глядя прямо в мои глаза. — Не позволяй страху вести тебя. Мы верим, что ты справишься. — Мист, послушай последнюю мою волю, волю своего Короля: все эти смелые сыны, что не отступили, пришли сюда, чтобы защитить семьи и дать им будущее. Теперь у тебя есть шанс не временно удержать победу, а завершить её окончательно.       В этот момент мой отец, использовал королевский глас чтобы все услышали его слова. — Храбрые воины, сыны своих матерей, новобранцы, что едва живы, и ветераны, вынесшие не одну битву: к нам пришло спасение. Аликорн, дал моему сыну наследному принцу и будущему королю шанс положить конец этой войне раз и навсегда. Слова отца вызвали гул среди солдат: кто-то вдохнул, кто-то прошептал молитву, кто-то сжал рукоять копья сильнее. — Но за это есть своя цена, — отец опустил голос, и в нём прозвучала стальная решимость. — Жертвовать придётся жизнями тех, кто ещё стоит рядом. Я, как ваш генерал, и мой брат, как ваш король, первыми сделаем этот шаг, чтобы положить конец войне и больше не дать ей вернуться.       Он выпрямился, и из его взгляда бросился холод — готовность встретить любой исход. Когда тишина опустилась, слова его висели над строем, как висящий над головами клинок: выбор стал очевиден, но цена — невообразимо высока.       Ветераны начали выходить из рядов. Их лица были наполнены усталостью и надеждой, шрамы на лицах показывали сколько всего они видели; они шли размеренно, без паники к смерти идут не торопясь. По рядам пополз шёпот, сначала робкий, затем всё громче, но он тут же глох, когда кто-то обернулся: каждый видел ту гигантскую стену из жуков чёрную, не шевелящуюся массу, в которой не было ни жалости не надежды. Их наступление было неминуемо.       Казалось, земля под нами сдерживала дыхание. Войд подошёл ближе и прошептал так тихо, что только я услышал: «Собери их. Пусть отдадут силу. Но помни — их цена — жизни». Его слова врезались мне в голову, как клинок; в них уже лежала команда, покрытая холодной логикой.       Я надел амулет и почувствовал, как из всех начинает вытягиваться свет, как из воздуха сосредоточивается поток, тянущийся в мою сторону. Сначала это были еле заметные проблески. Дыхания отца и дяди были первыми, кто перестал шевелиться, слёзы текли из моих глаз, каждый, кто смотрел на меня, каждый выражал только одно — решимость и надежду. Пока постепенно поток не начал усиливаться. — За дом! За наши семьи! За королевство и за светлое будущее! — кто-то вскрикнул, и крик превратился в шорох паденья.       Ветераны, новобранцы, матерые бойцы один за другим они сгибались, как соломы, ломались колонки дыхания. Не было драматического стона, у каждого было одно общее, тяжёлое затухание: шаги стихали, копыта расслаблялись, копья выпадали. Кровь потемнела на земле; не было уже строя был ряд безымянных тел, чьи сердца стерли свой ритм в счёт этой сделки.       Энергия хлынула в амулет, горстями, как тёмная вода в воронку. Я ощущал её, как кислотный холод, который жрёт через память и плоть, но не оставляет следов на лице; она отталкивала всё живое, высасывала силу, и все пони падали замертво. Вскоре на земле остался только я, стоящий в окружении опавших тел, с амулетом, который тяжело тянул к небу. Воздух дрожал от силы, но цена была уплачена.       Я слышал только собственное дыхание и глухое, чужое молчание, как будто мир внезапно заметил отсутствие множества жизней и замолчал в ответ. — Они сделали свой выбор, так что время выполнить и мне свою часть, когда ты будешь готов приходи по этим координатам. — Ответь, это же не будет всё зря… — Нет, сейчас ты можешь перевернуть всё, если тебя гложет ярость ты знаешь куда её направить. — Да, ты прав… я знаю куда её направить