Глава Шестая. Учиться, учиться и ещё раз учиться...

***

      Итак… что я могу сказать о возвращении? Учёба.       Да-да, самая обычная, смертельно скучная, но, как оказалось, совершенно неизбежная учёба. Не подумайте, я не против учиться — я даже люблю это дело… когда речь идёт о магии, ремёслах, науках или хотя бы о том, что можно потрогать, сломать и починить. Но нет, судьба решила, что я должен зубрить управление государством и политику. Ура. Мечта детства сбылась.       А ведь моё недавнее путешествие было… другим. Настоящим. Там я жил, а не изображал из себя восковую фигуру в тронном зале. Там каждое утро приносило новые впечатления, а не очередной свиток с унылой надписью “Обязательные правила дипломатического этикета для переговоров с северо-восточными аристократами, том четвёртый, расширенное издание”. Да, это реальная книга. И да, она в два раза толще моей головы.       Теперь же меня готовят к престолу так, будто завтра я встану на него и объявлю войну половине континента. Занятия с утра до вечера: утром — как правильно улыбаться дворянам и не сказать при этом ничего лишнего, днём — как подписывать бумаги так, чтобы никто не понял, что ты вообще не читал их содержимое, вечером — как произносить официальные речи, не зевая и не закатывая глаза, хех. Всё это, конечно, невероятно увлекательно… для кого-то, кто умер от скуки лет сто назад.       Но, кроме бесконечной зубрёжки, у меня случился разговор с отцом… и это был именно тот случай, когда каждое слово может перевесить чашу весов. И, спойлер, весы шатались. Отец даже не пытался скрывать — да и, честно говоря, никто особо не скрывал — что над горизонтом уже сгущаются тучи войны с перевёртышами. Разговор у нас был один, но до безобразия навязчивый: он не хочет, чтобы я шёл на войну. А если уж так и выйдет, то, по его словам, я должен хотя бы остаться в тылу, в безопасности, подальше от передовой. — Ты мне нужен живым, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Если что-то пойдёт не так, я этого себе не прощу.       Я помню, как сжал зубы. Не потому что он был неправ, а потому что всё внутри кричало об обратном. — Несерьёзно, отец. Это именно тот момент, который нельзя пропустить. Ты же сам говорил, что это очень важно. Я знаю, что мои братья погибли на этой войне.       Он тяжело вздохнул, как будто я уже приговорил себя, а он только что услышал вердикт. Но для меня всё было решено. В глубине души я понимал: есть события, которые формируют тебя как личность, и если от них отвернуться, то всю жизнь будешь жалеть. И эта война, как бы парадоксально это ни звучало, была одним из таких событий.       В этой жизни я ещё ни разу не выходил на поле боя. И пусть память о прошлых жизнях подсказывала, что война — не прогулка по цветущему саду, каждая новая жизнь всё равно была особенной, со своими нюансами, даже в, казалось бы, незначительных мелочах. К тому же нужно использовать шанс и нарабатывать новый опыт, — подумал я, ощущая знакомый холодок возбуждения где-то в груди.       К тому же, не зря же я столько времени тратил на тренировки с клинками. Неделями, месяцами оттачивал удары, учился чувствовать вес оружия и его движение, слушать его. И что теперь? Сидеть в тылу и пускать всё это в трубу? Нет, спасибо.       Клинки… Вот уж с ними у меня ситуация вышла любопытная. Их двенадцать. Не шесть, не восемь, а именно двенадцать. И нет, я не пытаюсь выпендриться — просто благодаря моему зрению и контролю я буквально могу держать в воздухе и вести в бой сразу целых двенадцать клинков одновременно.       Сначала я пытался управлять большим или меньшим количеством, но быстро понял, что это бессмысленно — металл, когда их мало, не выдерживал. Телекинез у меня не просто поднимает клинки, он усиливает их, заставляет двигаться с такой силой и скоростью, что лезвия не выдерживают и трескаются прямо в бою. А вот больше — уже просто не успеваю за всеми или же они просто слишком слабые.       Годы тренировок показали, что двенадцать — это моя золотая середина: и сила удара не теряется, и оружие живёт дольше. И знаете что? Есть что-то по-настоящему завораживающее в том, как двенадцать острых лезвий кружит вокруг тебя, словно хищные птицы, готовые сорваться на добычу по одному моему мысленному приказу.       Но всё это было не просто развлечением — я учился не только владеть клинками, но и сражаться копытами. График тренировок был забит под завязку, так что времени на что-то ещё оставалось обидно мало.       Из-за этого я не так часто мог проводить время с Селестией — моей маленькой сестрёнкой, вечно неугомонной, но до невозможности милой. Иногда я буквально ловил себя на мысли, что пропускаю целые куски её детства, пока гоняю себя на тренировках.       К тому же у неё был огромный талант к магии. И нет, я не преувеличиваю — это не просто "чуть лучше, чем у других". Она была настоящим источником необузданной энергии, что время от времени вырывалась наружу в виде ярких, ослепительных вспышек. То игрушка в углу сама оживёт, то книга начнёт листаться без её ведома, то шторы внезапно вспыхнут синим пламенем, а потом тут же погаснут.       Она только смеялась, как будто магия для неё была не чудом, а чем-то вроде дыхания. И, честно говоря, я не знал, радоваться этому или начинать готовиться к тому, что через пару лет она случайно снесёт половину замка.       Но, помимо всего прочего, случилась ещё одна новость, способная перевернуть весь дворцовый распорядок. Король, о чудо, всё же смог заделать королеве жеребёнка. Я, не скрывая, молился, чтобы это оказался жеребец — и не потому, что у нас не хватало принцесс, а потому что политические интриги вокруг престола уже начинали напоминать вялотекущую войну. Новый наследник мог бы расставить многие точки над “i”, да и к тому же мне будет проще передать ему трон, чем Селестии.       За это время я, хоть и не смог серьёзно увеличить качество клинков, которыми управлял, да и заметно улучшил стратегию ведения боя против сразу нескольких противников. Каждая тренировка превратилась в тщательно рассчитанную шахматную партию, где я сам был и игроком, и фигурой на доске. Всё же я постоянно повышал количество тех с кем я сражался.       Клинки как я и говорил претерпели изменения в качестве. Когда мне ковали клинки из лучшей стали, я сделал из них нечто большее. Благодаря моему зрению и накопленным знаниям в артефакторике, каждый из двенадцати клинков которые ковались при мне, становился благодаря мне полноценным артефактом. Да, их свойства были почти идентичны, но они действовали как единый, слаженный организм, будто связаны между собой невидимой сетью. Теперь они подчинялись моей воле так, словно сами понимали, кого и когда нужно поразить.       Кстати, насчёт дворцовых интриг — о да, они тут были. И не просто были, а цвели пышным цветом. Аристократы… те ещё выдумщики. Каждому из них подавай возможность выставить своих отпрысков — будь то дочери или сыновья — в самом выгодном свете, словно они не живые пони, а дорогие ювелирные украшения на витрине. Всё это ради положения, выгодных браков и ещё более крепкой хватки за власть.       Доходило до абсурда. Однажды в моей комнате разгорелась настоящая битва — не на жизнь, а на испорченную причёску и подранное платье. Несколько кобылок, явно отправленных сюда по воле своих заботливых отцов и матерей, сцепились друг с другом у меня в комнате. — Убирайся, это моё место! — с яростным фырканьем выкрикнула одна, толкая соперницу в плечо. — Твоё? Милая, это ты ошиблась дверью, — с ядовитой улыбкой ответила другая, шагнув вперёд. — Здесь только для тех, кто достоин.       Копыта мелькали, как в драке на рыночной площади, а в воздухе летали не только подушки, но и оскорбления похлеще боевых заклинаний. Я стоял и думал: "Великолепно… неужели это моё будущее? Сначала война с перевёртышами, а потом — с такими вот тигрицами в платьях."       Внешне дворец сиял благородством, величием и гармонией, но за этой мраморной маской пряталась самая настоящая арена. Здесь борьба шла без перерывов, и оружием были не мечи, а слова, улыбки и чужие слабости.       А ведь это по-настоящему бесит. Моя комната, словно по собственной прихоти, меняет местоположение чуть ли не каждый день. И нет, это не чья-то магическая прихоть — это моя собственная предосторожность. Останься я слишком долго в одном месте — и будь уверен, в дверь постучат «гости». Причём такие, от которых ты мечтаешь спрятаться, а не встречать с улыбкой.       Потому я уже довёл до автоматизма одну простую привычку — телепорт. Захожу, делаю вид что оглядываюсь, решаю, что здесь слишком уютно, чтобы быть в безопасности, и щёлк — оказываюсь в другой части дворца. Иногда даже в самых неожиданных местах.       Если бы не это, жить спокойно было бы невозможно. Представь: ты только решил прилечь, а в комнату уже вваливается делегация с милыми улыбками и громкими речами о «взаимовыгодных связях». Или, что хуже, группа аристократок, решивших, что у них есть все шансы на «взаимопонимание» со мной. Нет уж, спасибо.       Но, как говорится, нет худа без добра. Вся эта беготня и постоянные тренировки привели к неожиданному открытию — я сумел активировать в системе новую функцию. Многозадачность и параллельное мышление. И знаешь что? Это стало моим настоящим спасением.       Причём получил я его совершенно случайно, даже не планируя. Всё началось с того, что я возился с доработкой своих очков. Сами по себе они подарили мне способность к многозадачности — позволяли одновременно отслеживать несколько потоков информации, анализировать их и реагировать без задержки. Но параллельное мышление… вот это уже был побочный эффект моих собственных экспериментов.       Я начал буквально делить свой разум на отдельные «потоки», заставляя себя одновременно выполнять разные действия: следить за окружением, планировать следующий шаг и при этом вести разговор так, будто всё внимание посвящено собеседнику. Сначала это казалось невозможным — как жонглировать раскалёнными клинками с завязанными глазами. Но постепенно я втянулся.       Система же не осталась в стороне — она подхватила эту мою самодеятельность, зафиксировала навыки и… вывела их на совершенно новый уровень. Теперь это не просто трюк, а полноценный инструмент. Я мог планировать битву, контролировать клинки и одновременно вести бой так, будто всё это — лёгкая разминка.       Ирония судьбы в том, что всё началось с банальной возни с очками. Но в итоге закончил… созданием в собственной голове полноценного компьютера с кучей программ, где каждая выполняет строго свою задачу.       И это, как оказалось, только начало. Стоило мне всерьёз начать этим пользоваться, как привычный мир буквально изменился. Пятьдесят километров — когда-то огромная дистанция — перестали быть проблемой. Теперь я мог контролировать всё в этом радиусе, словно у меня на ладони лежала целая карта мира, а каждый объект подсвечивался отдельным маркером.       Разделение задач стало чем-то естественным. Одна часть моего разума без устали зубрила и штудировала книги, впитывая информацию, как губка. Другая корпела над артефактами, которые я проектировал и собирал, иногда одновременно тестируя несколько прототипов. А ещё одна, самая мелочная и въедливая, занималась всякой «мелочёвкой» — проверкой запасов, настройкой чар, анализом полученных данных. И всё это — параллельно.       Но всё это пришло далеко не сразу. Если по моим словам кажется, что прошло всего ничего — можете выкинуть эту мысль из головы. На самом деле с того момента пролетело полгода. За это время мир успел слегка измениться… и я вместе с ним.       Вон, скоро королева уже рожать будет. Конечно, заранее выяснили, что родится девочка. Обидно, конечно — я secretly надеялся на жеребца, с которым можно было бы хотя бы шпагами помахать, а не только обсуждать королевские балы. Но, если честно, это не критично. Жизнь же не обрывается только потому, что план А сменился на план «ну ладно, пусть будет так».       Зато благодаря моему новому умению вести кучу дел одновременно я смог, наконец, выкроить время для Селестии. Да, для той самой маленькой непоседы, которая либо бегает по дворцу, оставляя за собой хаос, либо сидит с книгой, вгрызается в магические формулы так, будто в них спрятан секрет вечной молодости. И, надо признать, это время с ней оказалось куда ценнее, чем любой политический совет или тренировка.       Кстати, забавный факт — жеребята растут с такой скоростью, что иногда кажется, будто кто-то подкручивает им внутренний счётчик времени. Максимум первые два месяца они действительно беспомощны, лежат в постели и зависят от заботы взрослых. А потом — всё. Словно кто-то нажал кнопку «ускорить»: они начинают активно бегать по дворцу, лезть туда, куда не положено.       В общем, к тому моменту, когда жеребёнок уже уверенно стоит на ногах, родителям остаётся лишь смириться: маленький вихрь ворвался в их жизнь и явно надолго. И никакие магические замки, двойные двери или хитрые чары от проникновения не спасут — если маленькому чуду захочется попасть в комнату, оно найдёт способ.       И это я ещё молчу о том, что не все жеребята одинаковы. Земные пони — те ещё танки на четырёх ногах, ломятся вперёд, как буря, сметая всё на пути. А пегасы… Ну, там вообще отдельный разговор: попробуй поймай эту летающую торпеду, которая внезапно решает, что твои волосы — идеальная посадочная площадка.       Но сейчас детские проделки отошли на второй план. Было кое-что, что беспокоило всех, без исключения. Подготовка к войне шла полным ходом… но растягивалась, словно кто-то специально тянет время. Рой всё так же не показывался, разведчики возвращались с пустыми копытами, молча качали головами. Тем временем основная часть войск уже сосредоточилась у границ вместе с моим отцом, готовая в любой момент двинуться вперёд.       А я… Я пока оставался в замке. Не потому что так сильно хотелось — просто ждал. Со мной должны будут отправиться новобранцы, которые прямо сейчас учатся держать клинок хотя бы за правильную сторону. Да, звучит обнадёживающе. Особенно если учесть, что мне потом с ними плечом к плечу стоять.       С другой стороны… Ну да, если поискать плюсы, то я хотя бы получил больше времени на семью. Это уже само по себе редкость в моей нынешней жизни. Хоть меня и перестали душить бесконечными уроками этикета — и за это я готов вознести молитву всем известным богам, — но тренировки всё же остались. И вот на некоторых из них стала появляться Селестия.       Ей, конечно, ужасно интересно, чем я тут занимаюсь. Сидит в сторонке, глаза горят, уши то и дело дёргаются, будто она впитывает каждое моё движение, каждую реплику тренера. Иногда я ловлю её взгляд и вижу там откровенное желание выскочить на площадку и попробовать самой. Но пока что ей хватает того, что она сидит рядом, задаёт кучу вопросов и комментирует мои действия в стиле: «А зачем ты так повернулся? А этот удар сильный? А можно я попробую?»       Честно говоря, иногда я ловлю себя на мысли, что Селестия не просто наблюдает за моими тренировками. Нет. Она в это время в своей маленькой, но хитрой голове прокручивает детальный план побега из замка. Причём не абы куда, а в самое настоящее приключение, с драками, магией и, желательно, каким-нибудь таинственным сокровищем в конце.       И я её понимаю — в замке, если быть честным, делать особо нечего. Одни коридоры, зал для приёмов да бесконечные разговоры взрослых, от которых даже я засыпаю. Но ничего, скоро у неё появится сестрёнка, и тогда скука закончится. Во время моих бесконечных занятий она, по крайней мере, сможет занять себя чем-то более живым, чем счёт каменных плит на полу.       Я, конечно, стараюсь играть с ней, когда появляется свободная минутка. Но, признаюсь, этого катастрофически мало для такого маленького «электровеника» с ядерным реактором в пятой точке. Стоит ей только заскучать — и всё, держитесь: либо она перевернёт полкоридора, либо каким-то образом окажется на крыше замка. И да, я до сих пор не понимаю, как она туда забирается.       Всё же заклинаниям её пока не учили, но у меня упорно складывается впечатление, что она уже чувствует в себе силу и просто ищет повод её испытать. И да, я прекрасно понимаю, что в этом есть и наша вина. Мы сами своими руками — точнее, голосами, — пробудили в ней эту тягу к приключениям.       Каждый вечер, вместо скучных поучительных лекций, мы читали ей сказки — о храбрых героях, которые побеждали чудовищ; о волшебницах, способных одним движением копыта изменить судьбу; о путешественниках, шагавших по незнакомым землям и встречавших чудеса за каждым поворотом. Мы рассказывали истории о древних сражениях, загадочных артефактах и тех, кто жил в нашем мире задолго до нас.       Так что неудивительно, что Селестия теперь смотрит в окно не просто так, а будто высматривает свой первый квест. Её глаза сияют, когда за горизонтом поднимается грозовая туча или вдали мелькает караван. И, признаюсь, иногда я ловлю себя на том, что и сам бы не прочь сбежать вместе с ней — просто, чтобы увидеть, что там, за стенами замка.       Иногда я ловил себя на странной мысли: а что, если вовсе не готовить их к престолу вместо себя, а подарить им шанс увидеть мир своими глазами? Пусть бы путешествовали, открывали новые земли, учились у дорог, а не у наставников в душных залах. Но стоило вспомнить, сколько опасностей таит наш мир, как быстро эта мечта растворялась. У меня есть планы, и слишком многое поставлено на карту.       Совесть? Она молчит. Мы с ней, если честно, разобрались ещё в прошлых жизнях. Я её давно приучил не вмешиваться.       Хотя… иногда она всё же пытается прорваться — тихим шёпотом, напоминая, что я, возможно, перегибаю палку. Но я давлю её без колебаний. Со стороны, наверное, это выглядит жестоким. Мол, совесть — это основа морали, без неё нельзя. Но я вижу иначе. Для меня она — рудимент, пережиток, который мешает, сбивает с пути, отбирает решимость в критический момент.       Я выбираю сам. Свой путь, свои решения, свою ответственность. И, если нужно, пройду его до конца, не оглядываясь. «А почему бы и нет?» — мелькнула мысль. Вместо того чтобы снова и снова оттачивать удары с одними и теми же спарринг-партнёрами, я смогу понаблюдать за новичками, которые только начинают применять теорию на практике. Это ведь бесценный опыт — видеть свежий взгляд, разбирать новые ошибки, изучать чужие просчёты и превращать их в собственные уроки. — Согласен, — сказал я сам себе и уже мысленно представил, как стою на краю тренировочной площадки, наблюдаю за сбивчивыми движениями новобранцев и отмечаю в голове: «Вот так точно делать не стоит».       Инструкторы не возражали. Напротив, один из них даже усмехнулся и бросил: — Гляди, только не перебей мне весь набор учеников.       Пока мы ждали первых вестей с фронта, все были, по сути, свободны. Время тянулось вязко, как мёд, и я решил провести его с пользой. Лишние часы бездействия — роскошь, которой я не мог себе позволить. К тому же и у меня самого пока не так уж много настоящего боевого опыта.       Чем больше я об этом думал, тем яснее понимал: наблюдение за другими — это не просто способ скоротать время. Это возможность научиться тому, чего не получишь даже в сотне одинаковых поединков с привычными соперниками.

***

      Прошёл целый чёртов год. Мы были в полном недоумении — ни одного нападения, ни малейшего шороха со стороны врага. Такое затишье выглядело подозрительно, и это напрягало сильнее, чем любой открытый штурм. Полноценного ответа на этот вопрос не было.       За это время в семье короля произошло важное событие — на свет появилась его вторая дочь. Назвали её Луна. Маленький сонный ангелочек, который, будто подгадав всё «по феншую», решила появиться на свет именно ночью, под тихий свет звёзд. Имя выбрали без колебаний — прямо под сияющей луной.       Для Селестии это стало настоящим подарком: наконец-то у неё появилась та, с кем можно было играть, делиться игрушками, придумывать шалости и устраивать маленькие приключения. Для нас же, и особенно для служанок, это обернулось новой головной болью.       Луна росла другой. Если Селестия была словно ураган — живая, энергичная, вечно в поисках нового развлечения, то Луна оказалась более тихой и задумчивой. Она не стремилась в центр внимания и порой пряталась за мать, сестру или меня, когда к ней обращались. Но в её глазах таилась особая глубина — будто ночное небо само подсмотрело в них своё отражение. — Ну вот, — однажды пробормотала одна из служанок, уставшая от бесконечной беготни между двумя маленькими принцессами. — С одной справиться невозможно, а теперь их двое. Что дальше, сама звезда упадёт нам на головы?       Я лишь усмехнулся и подумал: «А ведь в этом и есть особый смысл. Днём сияет Селестия, ночью — Луна. Баланс». Я даже иногда замечал такие моменты. — Луна! — Селестия с шумом вбежала в комнату и ткнула сестрёнку в нос мягкой игрушкой. — Просыпайся! Будем играть в героев и чудовищ! Я уже придумала, ты будешь хранительницей сокровищ!       Луна сонно открыла глаза и что-то неразборчиво пробормотала, снова уткнувшись в одеяло. — Но я хочу спать… — тихо протянула она, пряча мордочку. — Спать? — возмутилась Селестия и села рядом, широко распахнув глаза. — Когда вокруг столько интересного?! Ну ладно… — она хитро улыбнулась. — Тогда я сама буду и героем, и чудовищем. А ты — моя мудрая помощница. Тебе даже вставать не нужно, только говорить мне, что делать!       Луна тихо хихикнула и, не поднимаясь, прошептала: — Тогда… не забудь взять меч. И будь осторожна…       Селестия победно взвизгнула, схватила палку, изображавшую оружие, и с боевым кличем убежала, оставив сестру улыбаться в подушку. В такие моменты я очень рад что всё же смог научиться читать по губам.       За это время у меня в голове всё чаще появлялась мысль: когда они подрастут, нужно будет отправить их туда, где единороги с помощью магии управляют небом — заставляют солнце и луну спокойно и плавно скользить по небосводу. Пусть увидят, как работает этот древний порядок, пусть почувствуют, насколько велика ответственность за мир и его ритмы.       Вообще сама ситуация со светилами всегда казалась мне странной. Если верить старым хроникам, то ещё в древности именно аликорны держали под контролем движение солнца и луны, не позволяя миру скатиться в хаос. Без их воли ночь могла затянуться на целые недели, а день растянуться до бесконечности. Мир зависел от их силы и воли, словно от дыхания одного существа.       Но вообще это понятно, ведь если вдруг перестанут двигать светила, всё просто рухнет. Сначала поля выгорят под бесконечным солнцем, потом реки пересохнут. Или наоборот — наступит вечная ночь, и холод поглотит всё живое.       Но сейчас не об этом, и так прошёл год каждые несколько месяцев, собиралось совещания, от которых с каждом разом наводилась суета: да и каждый раз формировали отряды разведки, чтобы выяснить, что там происходит, кто и куда двигается, и главное — зачем. Отбирали лучших из лучших, самых быстрых пегасов, способных пролететь сотни километров без передышки. Им вручили запечатанные донесения и отправили в соседние страны, чтобы наладить обмен информацией.       Воины и гонцы сновали по коридорам, командиры орали приказы, писцы в поте лица строчили письма. Даже стража у ворот держалась настороже, будто враг мог появиться в любую секунду. И всё же… вестей пока не было. Ни хороших, ни плохих — ничего. Лишь давящее ожидание, тянущее нервы, как туго натянутую тетиву.       Поэтому, когда наконец появлялись хоть какие-то новости, весь замок взрывался движением. Каждый стремился узнать, что происходит, будто от этого зависела его собственная жизнь. Коридоры наполнялись гулом голосов, копыта цокали по мрамору, и в воздухе буквально витало напряжение.       Разведчики возвращались регулярно, но почти всегда — с пустыми копытами. Они летали далеко, даже над самими землями перевёртышей, рискуя жизнями, но доклады каждый раз оказывались пугающе однообразными: тишина, словно мёртвая пустошь. — Там всё спокойно, — говорили они, снимая шлемы и тяжело переводя дыхание. — Слишком спокойно.       Слишком — вот это слово все и повторяли. Потому что близко к их укреплениям подлететь никто не решался: всё же потревожить улей можно буквально не вернуться. Но несмотря на показное безмолвие, чувствовалось что-то неуловимое. И чем спокойнее выглядели земли роя, тем сильнее сжималось сердце: буря всегда приходит после долгого затишья.       И потому, когда лишь спустя месяц наконец заметили первые признаки движения, тревога захлестнула всех. Воздух словно сам по себе сгустился, стал тяжелее, будто предвещая беду. Рой пробудился. Долгое молчание обернулось внезапным гулом — и стало ясно: они готовятся к атаке.       Сначала это были лишь незначительные шевеления на дальних рубежах: быстрые тени мелькали в сумерках, разведчики докладывали о странных вспышках в темноте и едва уловимых звуках, похожих на рой жужжащих крыльев. Но с каждым днём всё больше признаков указывало на то, что перевёртыши собирают силы.       Каждый понимал: время игр кончилось. Год ожидания, нервов и постоянного напряжения подходил к концу. Теперь рой не скрывался — он раскрыл крылья и готовился обрушиться всей мощью.       И так и вышло. Я сам оказался на фронте, стоял плечом к плечу с отцом и смотрел туда, где горизонт уже не принадлежал небу. Всё пространство впереди заполнила чёрная, живая масса, шевелящаяся и пульсирующая, словно сама тьма решила обрести плоть и крылья. От этого зрелища мороз пробегал по коже, а сердце начинало биться быстрее.       Единороги выстраивались в строй, сосредоточенно шептали заклинания, их рога вспыхивали ослепительным светом, наполняя воздух напряжённым ожиданием. Пегасы кружили выше, собирая грозовые тучи, сгущая небо до тяжёлого свинцового оттенка. Гром ворчал вдалеке, словно отвечая на их вызов.       Внизу же, на земле, команды баллист и требушетов приводили машины в готовность: туго натягивали канаты, вставляли каменные ядра, проверяли механизмы. Пушки глухо рычали от перегрузки, готовые разразиться первым залпом. В воздухе стоял запах металла, магии и близкой бури.       И вот оно началось. Война? Нет… не просто война — настоящая битва за выживание. То, что предстояло нам пережить, нельзя было сравнить с обычным сражением за территории или власть. Это был самый страшный, напряжённый и в то же время захватывающий момент, когда сама судьба застыла на острие копья.       Воздух дрожал от ожидания, сердца каждого воина били в унисон, словно огромный барабан, возвещающий приближение бури. Даже небо казалось затаившим дыхание, готовое разразиться молниями в ту же секунду, как только первый приказа расколет тишину.