Часть 8

После разговора с Кодамой он укрепился в своём стремлении держать тебя на дистанции. Во-первых, теперь он относился к тебе с подозрением и настороженностью. Одно дело жениться на дочке якудзы, совсем другое — на результате измены. Может, ты и вовсе была в курсе о своём происхождении? И знала, что в тринадцать лет он покалечил твоего отца и сел в тюрьму? Во-вторых, даже если ты не знала, ситуация могла выйти из-под контроля в любой момент. Кодама мог разыграть карты так, что вам придётся развестись. Или он будет вынужден отказаться от тебя и отдать на милость Кисаки и клану. Будет лучше, если он не будет давать тебе ложной надежды. Тебе будет вдвойне больнее, если ты сейчас к нему привяжешься. Когда тебя предаёт холодный и безразличный муж, это ощущается по-другому. Твоё милое поведение теперь буквально причиняло ему боль. Муто смотрел на тебя как на щенка, который не подозревал, что его решено усыпить. Тихонько напевая, ты порхала по кухне в жёлтом фартуке с зайчиками. Он с апатичным видом следил за твоими движениями, как будто ожидал подвоха. Твоя непосредственность и дружелюбие казались подлинными, но Муто придерживался жизненного кредо: «Виновен, пока не доказано обратное». Ты поставила перед ним дымящуюся тарелку с раменом. Он перевёл пустой взгляд с еды на тебя. — Где твоя порция? — Я поела, пока готовила, — отмахнулась ты, и в торопливом произношении слов вкупе с твоей мимикой он распознал ложь. — Врёшь, — констатировал он, присмотревшись к тебе. На глаз было сложно определить, но ему показалось, что ты выглядела худее, чем в день свадьбы. — Если тебе не нравится еда, которую ты готовишь, зачем ты это делаешь? — Чтобы вас порадовать, — ты скрестила руки на груди. Муто покачал головой. — Мне это не нужно. Ты насупилась, как обозлённый хомяк. — Я пытаюсь быть хорошей женой. Он иронично усмехнулся. — Тебя никто об этом не просит. — Да? Вы бы предпочли, чтобы я просто не мешалась под ногами? Сжав челюсти, он промолчал. Кажется, сейчас кто-то закатит истерику. Ты выпрямилась, и выражение чистой боли на твоём лице заставило его почувствовать себя кошмарно. Пару раз моргнув, ты спросила с горечью в голосе: — Зачем тогда надо было жениться на мне? Он открыл рот, чтобы ответить, но ты с неожиданной строгостью выставила вперёд ладонь, заставив его замолчать. — Я знаю, зачем. Я имела в виду, почему именно вы? Уведи от темы, сожми в успокаивающих объятьях, нашепчи сладкие глупости и укачай, как обиженного ребёнка. Вздохнув, Муто в упор посмотрел в твои глаза. Большие, как блюдца, блестящие от непролитых слёз, обрамлённые чёрными ресницами, очень похожими на пушистые лапки паучка. Сердце болезненно сжалось. — Мне стало жалко тебя, — признался он. — Никто больше не хотел жениться на тебе. Он буквально видит, как внутри тебя что-то надломилось в этот момент. Это видно по дрогнувшему взгляду и задрожавшей губе. Не это хочет услышать девочка, всю жизнь запертая в четырёх стенах. Отвернувшись, ты неловкими пальцами развязываешь фартук на талии, пристыженно опустив лицо. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Хотя, откровенно говоря, он сказал тебе лишь часть правды. Ну, поплачешь и успокоишься. Как прежде уже не будет — ты явно охладеешь к нему и затаишь обиду. Перестанешь прыгать перед ним на задних лапках и оставишь попытки соблазнить. Звучало неплохо. Но когда Муто вернулся в двенадцать ночи в пустую и тёмную квартиру, а в постели не оказалось твоего свернувшегося клубочком тела, он запаниковал. Наверное, в таком состоянии тебя надо было оставить под замком. Он проверил телефон, сообщений от тебя не приходило. Где ты? доставлено, 00:12 am Походил по квартире, как неприкаянный, отдуваясь и постукивая телефоном по ладони. Ты могла заблудиться, нарваться на неприятности, сбежать в духе тупых романчиков, и самое страшное — попасть в руки Кодамы. Экран его телефона загорелся уведомлением о входящем сообщении. у мамы. доставлено, 00:33 am Испустив вздох облегчения, Муто быстро напечатал ответ: Оставайся там. Я тебя заберу не прочитано, 0:33 am Схватив пальто и ключи, он торопливо спустился по пожарной лестнице на подземную парковку и нырнул за руль. Вызывать водителя и ждать лифт сейчас казалось лишней тратой времени. Ему жизненно необходимо увидеть тебя живой и невредимой. Когда он по пробкам доехал к дому твоих родителей, был уже второй час ночи. Его встретил безлюдный двор и пение цикад в тёмном саду. Дурное предчувствие не исчезало. Вместо кого-то из прислуги ему открыл один из твоих старших братьев и провёл по неуютно тихому дому. В какой-то момент Муто подумал, что это западня, и тебя могли использовать в качестве приманки, и он пожалел, что не сообщил никому из Томана о своих планах, но сомнения рассеялись, когда они остановились у одной-единственной комнаты, где горел свет. Твой брат кивнул ему и удалился, но по напряжённым плечам и слегка сдвинутым бровям Муто понял, что тот его осуждает. Из комнаты доносились рыдания вперемешку со сбивчивыми словами утешения. Двери сёдзи были чуть приоткрыты, и Муто прислонился к стене, скрестив руки. В комнате, которая, кажется, была спальней твоих родителей, горела настольная лампа, рассеивая тьму тёплой желтизной. На футоне сидела твоя мать в нижнем кимоно. Её волосы с проседью были собраны в небрежную высокую причёску. Ты самозабвенно плакала, обхватив колени матери и уткнувшись в них лицом. — Я всё делаю, мама, — бормотала ты. — Но я его раздражаю!.. Твоя мать заворковала, ласково поглаживая тебя по голове и подрагивающим плечам. Ты продолжала: — Я ему совсем, совсем не нравлюсь! Вообще!.. Я не понимаю, что не так, за что он так со мной, я же так стараюсь для него, мама... Муто устало вздохнул. От твоего плача сердце кровью обливалось. Ты не понимала, что он отстранялся от тебя не потому что ты ему не нравилась, а потому что это было нужно для твоего же блага. Ты потеряла брата, а затем тебя насильно выдали замуж, забрав у тебя юность и свободу, а единственный человек, который мог подарить тебе радость и отдушину, относился к тебе настолько пренебрежительно, что ты стала искать утешения в объятьях матери, как испуганный ребёнок. Собрав волю в кулак, Муто тактично откашлялся. Твоя мать резко подняла голову на звук, а ты зарылась в края её кимоно так боязливо, словно пыталась спрятаться от него. Если твоя мать сейчас обдаст его ледяным взглядом, он поймёт. Вообще-то, будь он на месте твоего отца, он бы без раздумий отрезал палец (или что-нибудь ещё) такому зятю. Твоя мать похлопала тебя по спине, тихо велев собираться. Ты истерично всхлипывала, послушно поднимаясь на ноги. С опущенной вниз головой ты быстро-быстро прошмыгнула мимо него, он даже не успел схватить тебя за руку. Проводя тебя тоскливым взглядом, Муто повернулся к твоей матери. — Она ещё не... — начал он. — Нет, — твоя мать сделала тот же повелительный жест рукой, что и ты. — Она привыкла. Это вы не привыкли. Он склонился в почтительном поклоне. — Извините за это. Я клянусь вам, что не хочу причинить ей вред. — В попытке не причинить ей вред вы забываете заботиться о ней, — спокойно ответила твоя мать. — Неужели она совсем вам не нравится? Муто сглотнул, не распрямляясь. Проблема была как раз в обратном. — Она замечательная, — произнёс он не своим голосом. Твоя мать непривычно мягко улыбнулась. — Что вам рассказали о ней? Обо мне? Муто выпрямил спину, тактично промолчав. Даже смотреть в глаза твоей матери после того, как он узнал, как они связаны друг с другом, казалось неуважением. — Вы можете не вестись на эти грязные слухи. Я готова поклясться жизнями своих оставшихся сыновей, что была неверна мужу только душой, но не телом. Она его дочь. Его и только его. Поджав губы, Муто кивнул. Почему-то он верил этой женщине. — Я... — Я не держу на вас зла, — заверила она его. — Вы были всего лишь мальчиком. Я не знаю, что толкнуло вас на это преступление. И я не в праве судить. Ты вернулась, одетая в пальто и укутанная по самые глаза в розовый шарф, видимо, чтобы спрятать от него заплаканное лицо. Твоя мать извинилась и закрылась в спальне, чтобы переодеться в более подобающую одежду и проводить вас. Муто не глядя притянул тебя ближе и задумчиво поцеловал в макушку. Ты замерла, как мышка в засаде. Наверное, шарф сейчас загорится от твоих пылающих щёк. — Поедем домой? — прошептал он в твои волосы. — Угу, — пробурчала ты, обвивая его туловище руками.