Часть 3 Не то спасение, не то погибель...

В тёмную душную комнату пробивалось закатное зарево, придавая ей немного зловещий красноватый оттенок. Будто всё было залито кровью, всё, кроме маленького островка между кроватью и старым продавленным креслом. В том тесном углу своё спасение нашла девушка, опустив голову на колени, и тихо лила слёзы. София просидела в таком положении уже несколько часов, то успокаиваясь, то начиная рыдать снова. Вспоминая слова родителей о городе, слова бабушки о соседях, и слова своего молодого человека о его друзьях. Она не верила, что все может быть настолько плохо, что люди могут быть настолько жестокими. Но вот, наткнувшись на подобного человека лицом к лицу, сопоставить то, что вполне обычный парень по соседству может оказаться убийцей. Ведь она почти четко слышала его разговор. И то, что он заметил, как подслушивала… будто мало в жизни проблем ей было. Так ещё и это свалилось на голову. В самый сложный период жизни, мир дарил ей не то спасение, не то погибель… *** Солнечные лучи били ей прямо по глазам, а она морщилась, стараясь закрыться от них простынёй. Безуспешно. «Нужно всё-таки купить шторы…» Критически окинув себя, усаживаясь на кровати, первую мысль догнала и вторая. «И нормальное одеяло, было бы неплохо.» День обещал быть дрянным с самого утра. К не самому радужному пробуждению добавилась разбитая, по неосторожности, чашка, разносящая вместе с осколками своё содержимое по полу крохотной кухни. А немного позже, девушка умудрилась удариться затылком об выпирающий угол тумбы, только заслышав дверной звонок. Страшных догадок о том, кто бы это мог быть, у неё было достаточно, и ни одна ей не нравилась. Но, правда оказалась куда хуже. На пороге квартирки стоял представительного вида мужчина, настолько серьезный, что на дежурную улыбку и милое приветствие только сухо кивнул, осмотрел проживающую колючим оценивающим взглядом, и только тогда позволил себе заговорить. - Громова София Александровна? – Почти безразлично произносит тот, чуть подтягивая вверх свой потрёпанный дипломат. - Да, я. – Соня напряглась. Такие наряженные гости ни свет, ни заря хорошего не сулят. Да и весь его вид говорил, что пришёл человек с чем-то важным. - У меня для вас повестка. По судебному разбирательству. Алексеева Виктория и Роман вам знакомы? – Почти небрежно всучив бумагу в девичьи руки мужчина замер, ожидая пока та или кивнет или утвердит информацию. Долго ожидал, пока немного ошарашенная новостью девушка прочитает врученное. – Вам нужно будет явиться в указанное время в областной суд, так как у вас прописка другого города. Ваши родственники изъяли желание, чтобы я, как их представитель передал вам всё. Иначе почтой могло бы быть долго. До свидания. Развернувшись на пятках он удалился вниз по лестнице, напоследок громко хлопая входной дверью. Наверняка только это и привело Соню в чувства. Так и оставшись стоять на пороге, который раз пробегаясь глазами по бумаге, и с каждой заново прочитанной строчкой, сердце замедляло свой ход. Родственники решили пойти в наступление. Выживая одного из собственников не только физически, но теперь ещё и юридически. Она вернулась на кухню, присев на старенький колченогий табурет, запуская изящные пальцы в волосы. Мысли лихорадочно носились в голове. Денег на своего юриста у неё не было, а предоставленный судом, скорее всего никак ей не поможет. Придется смириться, что бабушкиной квартиры ей уже точно не видать, хорошо если остановятся только на ней, а то могут вспомнить и о родительском доме, ведь там у брата отца тоже вроде как была какая-то доля, на неё этот плодовитый и не очень умный деревенский сыч тоже вполне мог рот свой раскрыть. Кое как поднявшись, она поплелась собираться, сегодня был последний генеральный прогон перед большим концертом, что будет давать их маленький оркестр, в местном театре. Это был её шанс. Шанс выбиться и стать чем-то большим, чем просто региональный бренчала. На премьеру приедет какой-то большой деятель из столицы. Об этом шептались почти на каждом углу их учебного заведения последние месяца три, и каждый считал, что именно он достоин продолжить обучение в сердце необъятной страны. Здание театра встречало тишиной и даже немного зловещим безмолвием. Время близилось к репетиции, а в коридорах и залах было ещё пусто, только из малого зала раздавались покрикивания их старой преподавательницы, Раисии Ильязовны, она любила муштровать свою обожаемую внучку Ирину. Ирочка, как её только и называла преподаватель, училась в одной группе с Соней, не подавала каких-то очень уж больших надежд, и правду сказать, не будь бабушки, давно бы вылетела. Но она держалась. Держалась и одним своим присутствием портила жизнь способной девушке. По роковому стечению обстоятельств они обе владели виолончелью, и именно её бабуля хотела поставить на концерт, первым инструментом. - Ира! Ну, руки как лапша! Ты смычок держишь так, как будто он тебя сейчас покусает! – Женщина кричала на сидящую на сцене девушку, пока она только бездумно хлопала глазами, рассматривая мыски собственных ботинок. – Ты слушаешь меня вообще?! Если ты не покажешь себя завтра, то хрен тебе с маслом, а не Москва! Понимаешь ты это или нет? Голова твоя куриная! - Ба, я не хочу… – Иришка еле тянула слова. Ей такое опекунство было в тягость, но, кто же будет учитывать мнение девчонки, за которую уже давным-давно всё решили. – У меня тут друзья, молодой человек, подработка любимая, я не… - А ну рот свой закрыла! – По залу раздался звонкий шлепок пощёчины. А дальше, была лишь гнетущая тишина, в которой две родственницы с ненавистью в глазах рассматривали друг друга, пока старшая не решилась всё же продолжить гневную тираду. – Ты как мать твоя хочешь?! Завязнуть здесь с каким-то остолопом и похоронить карьеру?! Я зачем всё это делаю, тварь ты неблагодарная?! Вон пошла отсюда! – Воздух разрезало звуком второго шлепка, и теперь уже обе щеки Ирины горели пунцовым пламенем. Из зала она выбегала сдерживая слезы, под пристальным взором преподавателя. Поёжившись от того, что невольно стала свидетелем семейной ссоры, Софа хотела было выйти за ней. Хоть они и не были подругами, даже более, часто соперничали, но чисто по человечески, она её понимала и жалела. Заниматься нелюбимым делом, всё одно, что быть рядом с нелюбимым человеком. Невыносимо от ситуации и мерзко от самого себя, от того, что ты не смог ничего сделать, или смирился и сдался. Только сделав шаг к массивной резной двери, девушка замерла от тяжелого окрика чуть скрипящего голоска, внезапно ставшего таким приторным, что кровь стыла. - Ах, Софочка, ты уже пришла! Подойди, золотко. – Немного вытянув костлявую руку, Раисия направила её в сторону своей студентки, ожидая пока та подойдет и сядет на стул. Ей этого жутко делать не хотелось, но, пришлось. Всё внутри кричало, что это не к добру, и просто так эта старуха так мила не будет. Не первый год их обучала, не первый год давала понять, что за сладким пряником последует кнут. Воздух на сцене будто замер, загустел так, что его было сложно втягивать носом. Только мерный стук каблуков оттенял его, действуя на нервы куда больше, чем тишина и язвительное лицо старшей женщины. - Сонь, ты знаешь, что Ирочка много занимается дополнительно? — Начиная издалека, и внимательно наблюдая за реакцией, проговаривала она. — И тебе ли не знать, как тяжело дается инструмент, и насколько сложно в нашем деле добиться хоть каких-то вершин. - Да, конечно. — Улыбалась натянуто, прекрасно осознавая, к чему клонился этот разговор, хоть в тайне надеялась, что пронесет. «Пару человек с потока так уже сместили, благодаря Ирочке и её вездесущей бабке, неужели, пришла моя очередь?» Девушка старалась держаться, но получалось так себе. Пальцы белели, от того, как она цеплялась ими за кофр подавляя в себе желание им же проехаться по состаренному лицу. В конце концов, всё равно выгонят, почему бы напоследок душу не отвести. - Рада, что ты понимаешь. Поэтому, хочу просить тебя… — Приостанавливая своё хождение вдоль сцены, женщина повернулась в сторону собеседницы, одаривая непонятным взглядом, как раз перед тем, как скрипучие двери снова отворились, впуская в зал большую компанию из других музыкантов, прерывая, скорее всего, не честную и обидную просьбу. Недомолвка так и осталась неприятным осадком на остаток дня, плавно перетекающего в поздний «прогон». Прекрасно было понятно, о чем хотела просить женщина, и какие меры воздействия могла применить в случае отказа. Соня решила немного схитрить. Специально играя немного хуже чем восхитительно, как это было обычно. Знала, что, скорее всего, завтра поставят Ирину как первый инструмент, а ей придется быть на подхвате. В случае, если та придет на завтрашний концерт, конечно, ведь после ссорой с руководителем, на репетиции студентка больше не появилась. Теплилась надежда, что и не появится, но, с большой долей вероятности девчонку притащат силой завтра на сам «отчетник». Грустная и выбившаяся из сил Соня плелась домой, волоча за собой инструмент, не удосужившись даже положить его в кофр. «Все равно скоро он мне не понадобится.» Горькое осознание плавало вместе с мыслями об утреннем визитёре, и предстоящих судебных тяжбах. Так любезно устроенных родственничками. Хотелось всё бросить, плюнуть и уехать обратно в Челны, да только там тоже ничего хорошего её не ждало. «- Ну? И чего ты добилась? Так просилась в Казань. Так хотела эти свои… музыкальные инструменты! Бешеные деньги! Я тебе говорил, оставайся дома? Говорил! Что надо практичную профессию получать, говорил? Говорил! А теперь ты поджав хвост прибежала домой?!» Возможные слова отца звучали в голове. А перед глазами четко встало разочарованное лицо матери, что пророчила дочке карьеру сотрудника НИИ, но у той с самого детства в голове застрял скрипичный ключ. Только Бабушка всегда поддерживала начинания внучки, самой любимой девочки в её жизни. Она поступилась всем, но собрала деньги, отдавала все свои сбережения, лишь бы подтолкнуть к мечте. И что теперь стоила мечта? Нескольких потраченных в пустую лет? «Я обязана хотя бы попробовать выбиться в люди!» Из тяжелых раздумий её вытащил звук автомобильного сигнала, доносящийся откуда-то сбоку, противно пищащий в самые уши. - Сонька! Поехали с нами! Отвлечёмся! А то с твоей зажатостью, мы завтра не то что концерт, выход на сцену завалим! — Из немного потрепанной временем семерки высовывалась наполовину уже не трезвая сокурсница. Олеся - флейтистка. Кричала почти на всю улицу, объема легких барышне было не занимать, только ради того, чтобы заставить её замолчать, Громова запрыгнула в открывшуюся переднюю дверцу авто, под радостный гомон других сокурсников. Немного макияжа, легкий ситцевый сарафан, едва доходящий до середины бедра, и безумное желание забыть про всё. Хотя бы на один вечер окунуться в безмятежность с друзьями, не думая про неизвестно где шатающегося вторую неделю молодого человека, что не то что не объявлялся, даже не звонил. Забыть о завтрашнем дне, разделяющим жизнь девушки на до и после, и думать о том, что будет «после» не хотелось совсем. О том, что собственная родня пожелала не договориться мирно, а всадить нож в спину. И, наконец, о том, что прямо через стенку от её спальни, может находиться жестокий убийца, к которому, та должна была зайти сегодня, но посчитала, что лучше проигнорировать и не встречаться со странным соседом вовсе, наивно надеясь, что он забудет о её прекрасном носике, так случайно но вероломно засунутым не в своё дело. Старое здание нового заведения встречало приветливой вывеской «Тулы Ай». Клуб, открывшийся около месяца назад, изобиловал новым, ранее мало знакомым советским людям убранством. Танцевальная площадка, совмещенная со столиками, где можно отдохнуть и перекинуться парой фраз между танцами, так ещё и бар, привлекающий легкой выпивкой. Рай для молодых людей, ищущих приключений, или желающих приятно и весело провести время. А о безопасности подумают дружинники, снующие туда-сюда по периметру. Хлеще милицейских следящие за порядком. И оперативно выпроваживающие разных подозрительных, или сильно «загулявших» личностей за пределы обители веселья. Компания из пары парней, интеллигентного вида, и четырех прекрасных барышень, выбралась ближе к девяти, когда летний вечер уже накрывал город, сумраком, позволяющим разгуляться молодежи и их шальным мыслям. На сухую танцевать мальчишки отказывались, поэтому Олеся, как заводила всей этой вылазки, с хитрющим взглядом, из рукава, не совсем уместного в столь жаркое время года денима, подобно фокуснику вытащила чекушку отборной водки, чуть не разлетевшуюся на осколки из-за неловких рук. Содержимое полилось по стаканам с безобидными напитками, наполняя их «весельем» и определенного рода раскрепощенностью. Знала, что делала, ведь это роскошное пойло любого здравомыслящего человека через половину бокала могло довести до состояния деревенского пьяницы, если употребить его в чистом виде. Софие хватило нескольких глотков, дабы перестать чувствовать горечь, и начать ощущать приятную, расслабляющую слабость в теле, призывающую осесть на пластиковый стул, и отдаться неге, но у сокурсниц были совершенно иные планы. - Громова, ну наконец-то ты на человека стала похожа, а не на зубрилу бездушную. – Олеся посмеивалась во все свои ровные зубы, поднимая русоволосую за руки, и притягивая к себе, для пьяных объятий. Длившихся жалкое мгновение, ведь в следующее, девушку уже тащили в сторону танцевальной площадки. – Пойдем танцевать, а то завтра раскрепощенная золушка опять превратиться в зажатую тыкву! - Лесь, ну ты же знаешь, что у меня с этим беда. Да и… стесняюсь я. – Убирая руки подруги, она пыталась отнекиваться, цепляясь за стол старалась остаться на месте. Получалось скверно, да и раззадоривающие подбадривания остальной компании распаляли азарт и желание выместить всё скопившееся напряжение. Разжав пальцы, до покраснения сжимавшие небольшой лакированный столик, на нетвердых ногах Соня отправилась в пучину пробирающей до костей музыки, и толпы людей, отдыхающих и расслабляющихся здесь вместе с ними. Столь резкий подъем кружил голову, выпитый алкоголь, любезно подсунутый подругой, и духота помещения усиливали эффект «карусели». Но внезапно для себя, Соня ощутила, что ей это даже нравится, расслабляясь и проваливаясь во власть чарующей мелодии, что в обычной жизни никогда бы и слушать не стала. Сегодня можно было всё. Её вёдет, голова лёгкая и отрешённая, и в мыслях только то, как сейчас свободно. Песня сменяется одна другой, девушка уже не помнит себя, того как несколько часов назад переживала о проблемах, свалившихся на голову, есть только она и этот момент спокойствия души, коем хотелось наслаждаться как можно дольше. Закрывая глаза, в порыве эмоций поднимая руки к потолку, покачивается в такт музыке, изливающейся в сердце. Вместе с этим приятным чувством, по коже расходится тепло, чуждое её телу, не похожее на пьяную эйфорию, вполне осязаемое, обжигающее «что-то» касается её бедер. Только когда жар добрался до талии, слегка приподнимая, но не задирая нагло подол сарафана, до Сони дошло, что чьи-то мужские ладони, мягко поглаживали её талию, плавно поднимаясь вверх, и медленно опускались вниз. Не совсем понимала, кто именно стоял позади неё, была уверена, что кто-то из компании преисполнился, и, поверив в себя, прямо как и она, решил сделать этот вечер чуточку краше. И если не переходить черту, можно расслабиться, и отдаться влиянию алкоголя, затуманивающего её рассудок всё сильнее. Её рука плавно заводится за спину, нащупывая мягкие и густые волосы парня, зарывается в них, запутывая пальцы в мужской шевелюре. Томное дыхание опаляет её ухо, а плавящий огонь от его тела окутывает вместе с приятным терпким запахом одеколона, смешавшегося с сигаретами, и София окончательно теряется. Хотела отойти от проблем, побыть немного «не собой», отдавая власть дремлющей в ней бунтарке, и может, совсем немного обиженной девушке. Ведь она знала, знала, что молодому человеку была совершенно не нужна, и он изменяет ей направо и налево. Так почему же она не может немного приспустить вожжи? Не может… но попытаться хотелось… Мурашки волнами прокатываются по хрупкому девичьем телу, передавая блаженство, от того, как «друг» прижимается к спине. Того, как его губы касаются мочки уха. Возмутительная наглость с его стороны, и может быть, девушка бы оттолкнула, но чувство вседозволенности подаренное «белой русской», подталкивало продолжать эту игру. Губы мужчины нежно коснулись тонкой кожи за ухом, плавно перебираясь на шею, сминая и вычерчивая едва различимые отметины, а в конце, как печать оставили слегка влажный отпечаток на женском плече. Впервые с ней приключилось подобное. Хотелось было развернуться и впиться губами, отбрасывая предрассудки и мораль, что в этом прогнившем и погрязшем в пороках городе была чужда, даже некогда родным ей людям. Сильнее вжимаясь в широкую грудь Громова решается встретиться взглядами с соблазнителем, но повернувшись, лицом к лицу встречается с ужасом, от которого и хотела убежать этим вечером. - Нет… – Только и выдыхает она, пятясь немного назад, задевая танцующую парочку, что недовольно подталкивает её снова о объятья высокого шатена. Сосед был последним человеком, кого девушка представляла в подобном месте. - Ты, вроде как ко мне должна была зайти. - В самодовольной улыбке Жёлтый оттягивал уголок своих губ в странной, немного хищной улыбке. Рассматривая Соню уже не с простым интересом, а с жадностью пожирая глазами манящие изгибы бедер, что так давно хотел стиснуть в своих руках, впрочем, не только их. И совершенно случайно, летний вечер предоставил ему эту возможность. Крепче прижимая почти не вырывающуюся девчонку к себе. — Но почему-то решила, что сомнительная компания важнее собственной безопасности? — Щуря глаза, наступал все сильнее, обхватывая её за плечи, наблюдая, как теряется, не зная, куда себя деть. — И все равно попала в мои заботливые руки. Сама судьба тебя оберегает, не иначе. - Отпусти… – Со страхом шептала Соня, ударяя ладонью его мощную грудь. Только, эффекта это не приносило, только больше задорило. - Правда хочешь, чтобы я тебя отпустил? – Состроив невинную мордашку, повернув голову в бок, Вадим слегка наклонился к женскому лицу. – Вроде как ты только что была не против. Кого представляла? Размазню своего, или кого-то из дружков? – Нависает над ней, как грозовая туча, испепеляя взглядом голубых глаз, выделяющимся на фоне темноты. – Тебе же нравились наши небольшие ласки. – Наклоняясь ещё ниже, и шепча слова Соне в самое ухо, касаясь губами ушной раковины, снова ведёт ладонью по бедру, заставляя содрогаться в его руках. – Тебе нечего делать в таких злачных местах, и в таком состоянии. Я отвезу тебя домой. - Я с тобой никуда не поеду. – Дернулась было она, но почувствовала, как его ладонь оказалась на предплечье, довольно сильно сжимая его. Не больно, но ей стало страшно. Страшно от того, что он может сделать в следующий момент. От того, что может произойти, если ослушаться и пойти наперекор. - Не в твоём положении возмущаться. – Разворачивая снова к себе спиной, Желтухин мягко подталкивал девушку к выходу, придерживая одной рукой за плечи, а второй немного натягивал тонкие лямки сарафана, подтягивая его немного выше, не давая дёрнуться в сторону и как-то возразить, опасно натягивая ткань. *** Заворачивая по дороге в этот наполовину легальный клуб, и решив, что здесь уж точно лучше обговорить щекотливые темы, никто не заявится и не узнает о «сюрпризе» раньше времени. Прецеденты были, Озода за короткое время уже дважды заваливалась в «Снежинку» умудряясь качать права и всем говорить, что она там будущая хозяйка. Так что в этот раз, парни сидели на нейтральной территории. И если бы Жёлтый случайно не наткнулся глазами на Соню, не бросил бы Даниила одного, с его очередной «гениальной» идеей, как соскочить с крючка влиятельного человека. Идея и правда была интересной, но слишком уж сырой, требовала подготовки и визитов в другой город. Несоизмеримая информация, ложащаяся тяжелым грузом на мозг, и так кипевший от происходившего. Девушку он не ожидал здесь увидеть, ловя себя на том, что ему до зубного скрежета не нравилось, в какой компании явилась, и в каком виде. Наглядно показывая, что может случиться в подобном заведении с глупой наивной девочкой, которая, к тому же, позволила себе накидаться какой-то дешёвой настойкой. Приоткрывая дверь машины, и направляя шатающуюся фигуру внутрь салона, Вадим морально готовился к тому, что придется отбиваться от нападок, но их не последовало. Соня просто молча заняла место рядом с ним, и всю дорогу до дома сохраняла безмолвие, рассматривая стеклянным, ничего не видящим взглядом пейзажи за окном и кутаясь в большой пиджак, так любезно предоставленный мужчиной. Несколько раз за поездку Вадим хотел прервать тишину. По привычке желая разбавить момент бессмысленной болтовнёй, как обычно он делал с девушками. Но, после третьей попытки понял, что… им и так комфортно. Не было гнетущей атмосферы, что обычно воцарялась и сильно давила. Только приятное ощущение близости другого человека, только руку протяни. Ради растяжения этих приятных минут, поехал домой не привычным маршрутом, а петляя по узким улочкам, и окрестным дворами. Наслаждался этим обволакивающим мгновением, коему не суждено было длиться вечно. Паркуясь на привычном месте, парень собирался уже выйти, услужливо открыть дверь украденной им спутнице, но её небольшая ладонь неожиданно накрыла его, впиваясь ногтями в немного огрубевшую от постоянных ссадин тыльную сторону кисти. - Можно мы не пойдём туда? – Соня всё ещё была пьяна, и еле волочила языком, можно было бы списать это на пьяный бред, но слишком четко в карих глазах читался страх, а рука подрагивала, передавая легкую дрожь и Желтухину. - Всё хорошо, пташка. – Улыбаясь одними уголками губ, мужчина старался проследить за направлением взгляда своей соседки. Отрешённость во время поездки, слишком быстро сменилась каким-то почти животным ужасом на её лице, и ему это абсолютно точно не нравилось. Не увидев ничего подозрительного, тот все же вышел из автомобиля, принимая все ещё дрожащую ручку девушки. Ей была нужна эта помощь, своеобразная поддержка, пока не понимал, что такого случилось, просто чувствовал, что нужен ей сейчас. Только когда София, буквально выпорхнула из его рук, оставляя ему одежду, и глупо оправдываясь, побежала в подъезд, начал догадываться, рванув следом за ней. В груди трепыхалось сердце, говорящее о нехорошем предчувствии, и том, что нельзя отпускать девицу далеко от себя. Внутри было темно и тихо, он и так казался вымершим, а сейчас, лишенный света, вовсе нагонял неприятные мысли. Настигая в такой обстановке девчонку, Вадим чувствовал себя ночным хищником, поймавшим добычу в цепкие лапы, осталось только дотащить до норы и съесть. Но он был бы не он, если бы не желал перед этим поиграться, прижимая к себе за хрупкие плечи, стараясь нежно поглаживать оголенную кожу пальцами, успокаивая больше, чем пугая. Хоть изначально мысли были именно такими. Не успел он войти во вкус, как с верхнего этажа послышалось шарканье, и тихое покашливание, заставляющее слух напрягаться, а лицо морщиться в недовольной гримасе. «- Каких чудиков к нам занесло?» Мысль прошила голову Жёлтого будто шилом. Судя по отдаленности, незванец был или на их этаже, или выше. С большой долей вероятности это мог быть кто-то из его старых знакомых. Поэтому, жестом указав девчонке оставаться на месте, он двинулся было вверх по лестнице, продвигаясь совсем немного, пока за его ладонь снова не схватились. Теперь она за него ещё и боится? Или как ему интерпретировать этот странный жест? Спорить парень не стал, перехватил только руку удобнее, чтобы в случае чего можно было быстро высвободится из нежных пальчиков и пуститься в драку. Осторожно ступал, ведя все ещё шатающуюся Соню за собой, иногда останавливаясь и дожидаясь, когда она сделает очередной шаг, следил, чтобы не запнулась и не упала на темной лестнице. Пока они таким «паровозиком» не дошли до своего этажа. Уже не настолько темного, как нижние, здесь тускло мерцала лампа накаливания, давая видеть чуть больше, чем просто непроглядную темень. Впрочем, лицо незнакомца, сидящего на подоконнике, она освещала паршиво, какие-то проблески черт проявлял огонек сигареты, загорающийся то ярче, то тускнеющий от затяжек, но четко разобрать кто перед ним Вадим не мог. - Припёрлась... – Почти безразлично бросил парнишка пьяным голосом, прожигая глазами уж точно не Желтухина. Вальяжно сползая с места, и направляясь к пришедшим. Сильно ниже мужчины, с ним можно довольно легко справиться, да только, разговаривать он явно желал не с ним. – Снюхалась со старшим, значит. – Брезгливо выплевывает светловолосый парень, сплевывая прямо на пол. – Хорошей жизни захотелось, а? Че молчишь то? Уважение все растеряла, или страх? Так щас вернем! – Двинувшись вперед, протягивая за собой легкий шлейф перегара, копившийся не один день, и помутнивший сознание настолько, что он был готов прямо тут, при постороннем выяснять отношения. - Ты бы сначала протрезвел. И хлебало от помады вытер, герой. – Уставший наблюдать устроенный цирк Вадим, задвинул, будто онемевшую девушку, за свою широкую спину, делая шаг вперед, к, как он понял, её молодому человеку. Давно хотел на него посмотреть, да все возможности не было, а теперь, видя перед собой человека, которого начал презирать ещё задолго до этой встречи, в нем закипала злоба, просящаяся выйти наружу. Что Желтухин незамедлительно и сделал, резким выпадом ломая бедолаге нос, из которого тут же брызнула кровь, пачкая стены. Но так просто Жёлтый не хотел его отпускать. Хватая оппонента за плечо, надавливая на болевые точки заставляет его согнуться, и потянув на себя встречает его солнечное сплетение со своим коленом. Вынуждая его нагибаться, и хватать ртом воздух, от невыносимой боли, за мгновение прошившей тело. – Значит так. – Немного приподняв голову парня, в, на первый взгляд дружелюбном жесте, мужчина заглянул в глаза уже бывшему молодому человеку Софии, в надежде найти там хоть капельку раскаяния. Но, видел только раздражение и страх. – У девочки новая жизнь. А ты, можешь валить туда, откуда пришёл. – Только теперь почувствовал неприятную боль в колене от соприкосновения, но точно знал, что после такого, тот не встанет, и не захочет продолжать «беседу», для верности все равно за шкирку швыряя вниз по ступеням, наблюдая, как неуклюже человек скатывается на площадку между этажами и распластывается на холодной плитке. Не хотел, чтобы девушка наблюдала за агонией бывшего, пропитываясь страхом к персоне Вадима, наоборот желал вызвать чувство благодарности и желание как то отплатить за его «доброту». Открывая дверь в свою квартиру, почти затолкал её туда, едва ли не умывающуюся слезами, но не издавшую, ни единого звука, внутрь. Не было времени на избавление от обуви, он решил, что для начала лучше успокоить, а уже потом все остальное. Провел внезапную гостью на кухню, усаживая в мягкое кресло, на котором обычно курил по утрам. Стакан с валерьянкой из рук авторитета Громова принимала неохотно, отпихивая от себя и не давая всунуть его в руки. Слёзы все не переставали стекать по её щекам, окропляя сарафан и мягкую обивку мебели мокрыми пятнами. Мужчине становилось не по себе от такого. Наклоняясь к её лицу, недобро поблёскивает глазами в полумраке. Он был зол, потому что чуть не тронули «его», уже успел присвоить девчонку себе, плевать, даже, когда у неё кто-то был. Но и её реакция на старания с его стороны, не устраивала. Нужно было безусловное принятие, ничего более. - Да успокойся ты. – Чуть повышая голос, Желтухин перехватил одной рукой вертящуюся голову девчонки за подбородок, приподнимая лицо чуть вверх, довольно грубо разжимая ей челюсть. Когда наконец-то получилось, поднес стакан с успокоительным к её губам. Запрокидывая его, и вливая содержимое почти полностью за один раз. – Видишь, все хорошо. Травить не буду, не переживай. Пришлось накрывать её рот ладонью, чтобы ненароком не выплюнула все на новую рубашку и брюки. Дождался, пока она все проглотит, и только после этого придвинулся ближе, слегка присаживаясь на подлокотник, и прижимая Соню к себе. Долго они просидели так, в абсолютной тишине и ночной темноте, разбавляемой только светом уличных фонарей. Парень дождался, пока её наконец перестанет трясти, но даже тогда не раскрыл объятий. Сам пригрелся от тепла, исходящего от неё. Может, так бы и уснул, радуясь, что вечер дал ему не только возможность побыть наедине с женщиной, манившей и тянувшей его к себе одним лишь своим взглядом. Но и тому, что волею случая, она теперь свободна, и ему ничего не помешает поселиться в маленьком сердечке, очевидно нуждающемся в поддержке, любви и защите. Двух первых гарантировать он не мог, хотя бы потому, что не умел, а вот с последним. Никто больше не тронет его милую соседку, не причинит вреда, не скажет дурного слова. Разве что, он сам… - Теперь меня некому поддержать завтра. – Еле давит из себя Громова, неосознанно тыкаясь носом Вадику в грудь, от чего тот только сильнее сжимает её в своих руках, поглаживая теперь широкой ладонью по голове, пропуская длинные, прямые русые волосы через пальцы. Вдыхая запах травяного шампуня. Тихо усмехался с наивности, этой девицы, и собственного желания произвести впечатление и привязать к себе покрепче. - Ты думаешь, он бы пришёл? – Запуская руку ближе к голове, и немного оттягивая девушку от себя, заглядывает ей в глаза. Его слова выражали больше иронию, чем поддержку, по-другому не получалось. Но засматриваясь на всё ещё катящиеся по щекам слезы, постарался смягчиться. Всё одно подначивая своим тоном. – Ну, если тебе так важно, чтобы кто-то посмотрел на твоё выступление, то давай я приду? Во сколько там ваша самодеятельность? - В семь вечера начало. Я выхожу на сцену в половину восьмого. – Не веря собственным ушам Соня чуть сильнее не заплакала. Теперь уже бывший не пришёл бы, находя тысяча и одну отговорку, только бы не участвовать в жизни «своей бабы». А здесь, почти незнакомый человек, предлагает вот так запросто, отменить свои бандитские дела, казни, и что там ещё делают люди вроде него? Чтобы просто послушать, как она мучает струны. Если после сегодняшней репетиции ей позволят выйти на сцену. Но, если уж быть совсем честной с собой, эта проблема отошла на второй план. На первом было то, что ей вновь протянули руку помощи… *** Пробуждение оказалось не самым радужным. Хотя бы потому, что проснулась она не на своей кровати, а на диване. Свернувшись калачиком, и накрытая пледом. Рядом со спальным местом обнаружился стакан с ещё прохладным рассолом, и алюминиевый таз, что к слову, не пригодился. Такая забота была… в новинку? Последний раз с ней так мама носилась, когда та отравилась. Это произошло, когда Софие было лет шесть, и это, пожалуй самое светлое воспоминание из её детства. Яркое пятно, после которого все пошло под откос, мама забеременела любимым сынишкой, а ей, от безысходности пришлось ехать туда, где любят и ждут. Плетясь на нетвердых ногах до кухни, дополнить божественный нектар вторым бокалом, пыталась осознать, что произошло вчера вечером, и как она оказалась у себя дома, да ещё и так заботливо укутанная и не обесчесченная, даже не нагая… Вопросы всплывали в русой голове один за другим, и были один чуднее другого. Все они сводились к одному ответу, который пугал до коликов в животе и отдавался чувством чего-то неправильного где-то в недрах совести. Может Соня и не помнила всех разговоров, но эпизоды остались в памяти очень четко. Невыносимый жар, на танцевальной площадке, сменяющийся страхом, что перерос в безразличие к своей же судьбе, отчаяние, когда она увидела в окне другого группировщика, счастье, когда её наконец избавили от гнёта бесполезных отношений. А в конце, была самая настоящая теплота, обволакивавшая самое сердце. «- Ну о чем же ты думаешь? Он убийца, ты сама это слышала! Обещал утопить кого-то! А ты уши развесила, только потому, что он обещал на твоё выступление посмотреть?!» Корила сама себя девушка, всё пытаясь зацепиться за эти мысли. А потом, вспоминала огонь, разливающийся из его рук, прожигающий одежду, когда они стояли совсем рядом друг с другом, когда она слышала его сердцебиение позади себя. Губы закусывала до боли, лишь бы перебить эти воспоминания, но от этого становилось только хуже. В блаженном порыве она закатывала глаза, сама того не осознавая проводя по своему бедру холодными пальцами. «- Ох, Громова, что же ты творишь?! Включи голову он тебе не пара…» *** - Назови мне хоть одну причину, почему мы сейчас стоим под каким-то разваливающимся старым бараком, а не ищем решение моей проблемы? – Полный гнева и непонимания взгляд Вадима бегал то по рассыпающейся стене двухэтажного домишки, то по профилю ухмыляющегося Даниила. Задумавшего что-то абсурдное, судя по его блестящим глазам. - Ну как же. – Немного дернув воротник спортивной кофты, Цыган покосился на друга, собираясь с мыслями, чтобы предложить то, от чего товарищ точно не сможет отказаться. – Ты меня вчера кинул ради девки. Вот, решил тебе подарок сделать… ну, или ей, как посмотреть. – Взгляд Жёлтого сейчас было почти невозможно выдерживать, как чистое небо после дождя, на котором вот-вот проявится испепеляющее солнце, или яркая молния ударит прямо рядом с тобой, выжигая изнутри. – Это одно из решения проблем. Если ты заполучишь её расположение, сперма перестанет бить в твою дурную голову, и ты начнешь меня слушать, наконец! - Слышь! Не забывайся! – Притянув к себе за грудки парня, Желтухин чуть ли не шипел в его лицо. Но спокойный вид и молчание его немного утихомирили. Была в его словах доля правды. Из-за собственных страстей он и попал в жир ногами, и только приближение их к себе поближе, может помочь сохранять голову, впредь, холодной. В слух авторитет этого конечно же не произнесет. Отпуская и откидывая Цыгана к двери, он закурил, одними лишь глазами призывая продолжить идею, и, наконец, озвучить своё предложение. - На твою Громову в суде лежит делопроизводство. – Дождавшись, когда старший замрет от шока, на мгновение Даниил усмехнулся. Именно такой реакции он и ожидал. – Не натворила ничего. Не боись. Но! Жители этого прекрасного дома, оттяпали у прекрасной девы квартирку, завещанную ей её бабкой, это я точно знаю, копию завещания видел своими глазами. – Потянувшись на заднее сиденье, и достав оттуда увесистую папку, тот протянул её в руки автора. – Правда, пока только грубой силой. Их адвокатишка слил мне всё за пару тычков и один вырванный ноготь. Прав никаких нет, но психологически, они додавят девку отписать им квартиру официально. Пока там обитают квартиранты. Соня, собственно, поэтому к тебе под бок и переехала. - Мне этим упырям спасибо нужно сказать, или что? – Изумленно выгнув бровь, Вадик чуть приподнял голову, отрываясь от каллиграфического почерка старушки, коим исписано было все полотно завещания. Удивляясь, как интересно сработала его «чуйка». Мало того, что вся из себя такая правильная, так ещё и с приданым в центре города. Повезло, ничего не скажешь. - Я предлагаю. Упырям, как ты выразился, провести экскурсию до ближайшей лесополосы. А если они не согласятся оставить девочку в покое, там их и оставить. – Теперь он уже сам закурил, немного приспуская стекло авто. Цыгану было важно согласие Жёлтого. Он вполне бы мог самостоятельно все провернуть. Но, зная тягу старшего к справедливости, пусть и не всегда законными способами. Не мог не предоставить ему возможность павлином покрутиться, перед возможной зазнобой. Хоть и побаивался, что «невестушка» узнает об этом, и её папаша этот хвост по пёрышку выдернет. Максимально болезненно как для главного, так и для всей группировки. Ведь если лишить гидру бессмертной головы, то всё остальное уже не будет иметь смысла. Вместо ответа, Вадим вышел из машины, засучивая рукава, направляясь в сторону подъездной двери, обшарпанной и дряхлой, прямо как всё в этом месте. Он принял решение. Правда пока не придумал, расскажет ли девушке о том, что она является единственной наследницей и владелицей недвижимости в центре. Или утаить эту информацию до времен повкуснее. Нутро подсказывало, что если растрепать раньше времени, она в ту жилплощадь и сбежит, лишая его возможности каждый вечер лицезреть, как возвращается домой, или сидит подолгу за книгами на кухне, завлекая в окно приезжающего поздно вечером домой Желтухина. Упорно убеждал себя в том, что она в нем пробуждала сугубо эстетическое удовольствие, и животные порывы. Но чем чаще думал об этом, тем больше сомневался. Приятно было вновь дать волю рукам, разбивающимся в кровь об очередного бедолагу. Вадик всё чаще делегирует разбираться с должниками, или особенно буйными коммерсами подчинённым. Сам давно отошёл от этого, не по статусу расхаживать с раскрашенными костяшками, старшему. Но это - дело чести, во-первых. А во-вторых, не передаваемое ощущение, когда ты наблюдаешь за паникой человека, роющего себе же могилу, в мокрой от дождей лесной глуши, перекидывающего через себя комья грязи и глины, проще разговорить. Дядюшка Сони попытался припугнуть Домбытовских милицией, но кроме приглушенного гогота это не вызвало никакой реакции. Ребята даже не посчитали нужным, представится, и проинформировать, ради чего, а точнее кого, явились и устроили всё это чертово шапито с отъемом имущества. Обозначая лишь, что от их предложения не стоит отказываться, иначе не видать семейству не только домика в деревне, но и папаши, в лучшем случае.Уже ближе к рассвету все были погружены в «черный воронок», и отправлены в захудалое село, недалеко от Нармонки. А в пользование группировки попала квартира в центре, и забытый богом барак на окраине города. В Казань Желтухин возвращался в немного приподнятом настроении. Маленькая победа, на фоне творящегося пиздеца в его жизни. Цыган же наоборот, сидел хмурной и почти не отвлекался от чтения свежеподписанных документов. Позволив себе открыть рот только по поводу, не дающему ему покоя всё это время. - Ты, правда, хочешь вступить в какие-то отношения, зная, что подвергаешь жизнь человека опасности? – Сидя на заднем сиденье, он угрюмо сверлил старшего глазами. Никто из них ангелом не был, и в порядке вещей заиметь женщину на одну ночь, а потом скрыться с её радаров. Но вот такая стратегия Даниилу ясна не была. Это не просто «поебался и выкинул», тут, если «невестушка» узнает, может сгноить не в чём неповинную девочку. — Поломаешь жизнь. Тебе её не жаль? - Она будет сыта, в тепле и её никто не обидит, пока со мной. С чего её нужно жалеть? — Шмыгнув носом, Вадим прикурил. Впуская в лёгкие что-то кроме кислорода. Прекрасно все понимал, и как подвергает опасности Соню, себя, пацанов, но эгоистичное желание обладать желанным затмевает его разум, снова и снова возвращая в фантазии, на маленькую кухню хрущёвки. И объяснять это он считал совершенно бесполезной тратой времени. - Никто?! — Истерически усмехается кареглазый пассажир, откидывая папку с бумагами на соседнее место. Жёлтого он уважал, с Желтухиным даже дружил, но знал прекрасно, как он мог действовать на людей рядом. Не каждый выдержит его заскоков в дружбе. А быть с ним рядом всё время… — А че насчет тебя? - Меня? — Усмехаясь, Вадим громко выдохнул дым из лёгких, вместе с воздухом. Возмущение лишило его на мгновение возможности дышать. Переживает ли друг за него, или за совершенно незнакомую женщину? Это в любом случае было Цыгану не свойственно, и только настораживало. — Я на неё руки не подниму. Ты же знаешь. А всё остальное, что между нами происходит... Физической боли ей не доставит. Или ты сам на неё претендуешь? — О подобном раскладе он до этого не думал, но всё может быть. Соню тот видел, мог оценить и что-то испытать к ней. Как бы ни так, вакантное место отбито и занято. - Нет, Вадюх, ты просто... — Парень осёкся, чуть-чуть закусывая щёки изнутри. Понимал, что слушать в амурных делах его не будут, но и просто так смотреть, как его близкий человек погрязает и всё больше запутывается в себе же, было как-то не правильно. В голове Цыгана вообще давно зрела мысль, как бы затянуть автора к мозгоправу, к такому, чтобы правда помог, но пока подходящего не находилось. — Не натвори херни, ладно? Домбыта без тебя развалится, а уходить к чушкам типо Разъезда мне не улыбается. - Не нагоняй панику. — Желтухин сам не верил в свои слова. Прекрасно осознавая, что в его ситуации никаких радужных перспектив нет, но чтобы хоть как-то успокоить переживающего, вслух всё же произнес. — Нормально всё будет. И не из таких ситуаций выход находили. *** Зал понемногу заполнялся зрителями, чьи разговоры в большом пространстве больше напоминали жужжание роя пчел. Только тронь, нападут и покусают. Среди гостей было не много обычных людей, в основном те, кто пришёл поддержать своих детей или друзей. Основная масса все же театралы, или действующие музыканты, пришедшие по приглашениям, желающие рассмотреть молодую кровь поближе, подвергнуть критике, дабы поднять свое, и так цепляющее облака эго. Среди всех лиц, София все же искала одно, что не спутала бы теперь ни с кем другим. От холода в его глазах можно было обжечься, и ей этого очень хотелось, почувствовать себя живой от тех эмоций, которые пробуждались, смывая её волнами, когда её сосед был поблизости. Что угодно, лишь бы не этот снобизм и мрак. - А где Ирина?! — Скрипучий голос наставницы донёсся до Сони в момент, когда она уже готовилась достать инструмент для настройки. Конкурентка не явилась, и девушке придется одной вытягивать всю партию на себе. Не впервой, но, то были репетиции, а сегодня права на ошибку нет. - Не пришла ваша Иринка. — Безразлично бросила Олеся, вовремя влетевшая за сцену, размахивая неосторожно инструментом, будто отгоняя Раисию Ильязовну от подруги, что вот-вот попала бы под горячую руку преподавателя, что с громкими ругательствами поспешила удалиться. — Не дрейфь, Сонька! Ты сегодня наша опора, единственная и неповторимая! — Поспешив приободрить, флейтистка сделала даже хуже. Взводя нервы русоволосой почти до предела. Смычек, скользнувший по руке, оставил глубокий отпечаток на ладони, из ранки просочилась алая жидкость. Скривив лицо от щиплющей боли, Громова вдруг с ужасом для себя осознала, что отвлекшись на это, нервное напряжение понемногу сходило на нет, голова становилась более ясной, а мышцы расслаблялись, почти как вчера. - Я, вроде, пришел посмотреть, как ты играешь, а не как трусишь выходить. — Насмешливый шёпот раздается над её ухом, от чего София невольно впадает в какой-то ступор, ожидая, что скажет или сделает дальше. Но он только стоял позади, грея теплом и обволакивая запахом хвойного леса. Сегодня без примеси алкоголя или табака, что не могло не дурманить ещё сильнее. - Боюсь выходить. Слишком велик риск. — Еле шевелила губами Соня, всматриваясь в новую отметину на руке, в голове же прокручивая вместо нот голос своего соседа. «Он пришёл! Он обещал и он пришёл!» - Пташка. — Разворачивая к себе лицом, Вадим не особенно церемонился, по хозяйски устраивая широкую ладонь на талии, перекрывая больше половины, сжимая немного пальцы, от чего девушку пробирало до мурашек. Вторая его рука сжала подбородок, приподнимая и обращая её лицо к нему, такому серьезному и сосредоточенному, что частичка его спокойствия могла передаться и ей, если бы не его слова. — Единственное, чего тебе нужно бояться в этом здании, в этом городе… это я. А теперь иди, и сыграй им так, ты играла в день нашего знакомства мне. — Улыбаясь, мужчина отпустил, выпустил из рук, почти толкая на сцену, услышав сигнал к рассадке. Он, не она. Соня была полностью вовлечена рассматриванием его глаз, гипнотизирующих и таких странно приковывающих к себе, не отпускающих её сознание, даже когда она, оборачиваясь, плелась к своему месту. Желтухин соврал бы, сказав, что ему подобная реакция не нравится, напротив, она придавала ещё больше уверенности в себе, и том, что Громова от него уже никуда не денется. Сосредоточиться на музыке у девушки вышло не сразу. Руки дрожали, пальцы все никак не могли ухватить инструмент правильно. Но, придавало сил то, что она наконец может добиться, хоть чего-то. Доказать всем, что она стоит, и её к этому подтолкнул человек, от которого она совершенно этого не ожидала. София разыграла свой максимум, чуть лучше, чем превосходно. Наполняя сердца зрителей музыкой, вливая мелодии в уши, не только им, но и соседям по оркестру. Менее, чем за час, курс учеников показал, что каждый из них достоин покорить столицу Советов. Но решать будет злой рок судьбы, что уже стоял в фойе театра, и надменно беседовал с Раисией Ильязовной, лебезящей перед ним настолько откровенно, что, кажется, даже московский гость скучал от её попыток его подмаслить. - А я вам ещё раз говорю, что если вашей протеже не было на выступлении, я не могу ручаться за неё перед приемной комиссией. – Мужчина в строгом костюме и в слегка потертых туфлях беззлобно, но с отвращением рассматривал наставницу оркестра. Соня ему завидовала, он так открыто мог проявлять к ней неприязнь, не опасаясь никаких последствий. А ей приходится терпеть эту грымзу сейчас, и если не получится уехать, то ещё полтора года. - Ну как же! Вы ведь меня знаете! И Ирочка… – Всё не унималась карга, пытаясь пропихнуть свою дрожащую внучку в «Светлое будущее». Будущее, которое той самой Ирочке не сдалось и за деньги. - Я её не видел. И то, что мы с вами номинально знакомы, не дает вам никакого преимущества. – Тер тот уже переносицу, лишь бы как-то прикрыться от мельтешащей перед ним женщины. Пока не заметил Софию, скромно стоящую в уголочке, пока сокурсники с громким хлопком открывали шампанское, разливая его по граненым стаканам, честно одолженным из буфета. Москвич долго смотрел на профиль девушки, пока не понял, что это именно виолончелистка, искусно отыгравшая весь концерт. Его взгляд почти полностью был прикован к ней, только краем глаза контролируя вынужденную собеседницу. – А можно мне контакты вот этой барышни? – Внезапно произносит он, не отрывая взгляда. - Ох это… она… – Ильязовна начала паниковать. Эта Громова и так почти забрала триумф у Ирины, а тут ещё и заберет путёвку в столицу. Допустить этого было никак нельзя, поэтому, наставница, собрав в своей голове все глупости и предрассудки, которые таились в голове ещё со времен её обучения, придумала самое нелепое, но как оказалось действенное очернение чужой чести. – А это из-за этой девушки не пришла моя внучка! – Завопила она, обращая внимание на себя почти всех присутствующих, в том числе и самой русой, хотевшей было вступиться за себя, но увидев искривившееся выражение лица мужчины, отступила, даже не попытавшись. – Да-да. Наверняка вчера перед репетицией ей пургена подсыпала, вот вторая виолончелистка и не смогла прийти. Наставница продолжала, но Соня уже не слушала, её глаза застилались слезами, а ноги сами понесли её к пожарному выходу из здания. Быстро и без оглядки она неслась от здания театра в сторону дома, не разбирая ничего перед собой, только редкие гудки автомобилей хоть немного приводили её в чувства, уводя в сторону от проезжей части. Она так бы и брела в неизвестность, пока не услышала сбоку свист. Короткий и мерзкий, не предвещающий ничего хорошего. Трое молодых парней заприметили миловидную девушку в вечернем платье и с кофром ещё пару улиц назад, и шли за ней, дабы удостовериться, что она одна. - Эу! Красавица! – Пытается обратить на себя внимание самый высокий и грозный на вид парень. Примерно возраста самой девушки, но выглядящий так потрепано, что так сразу и не скажешь. Двое других были не лучше. Словно шакалы, загнавшие раненное животное. Они приближались к ней, заставляя отступать к стене до тех пор, пока девичья спина не коснулась нагретого за день солнцем кирпича. Паника, отпечатавшаяся в шоколадных глазах, не укрылась от этих животных, и они с глухим смехом подошли уже почти вплотную. – Ну что же вы, любезная. Вечерами одна в таком виде расхаживаете. – Плюнув ей под ноги, загоготал он, а его дружки подхватили этот издевательский смех. – Приключений на свою круглую ищите… – Тянет он, уже готовый руку протянуть. - Ребят, ну у меня нет ничего. – Соня пытается говорить дружелюбно, стараясь не усугублять своего положения. Надерзила бы, да только воспитание у неё было другое, да и боевых искусств она не изучала. Да и… не помогло бы, у этих бандитов наверняка по карманам припрятаны или заточки, или ножи. У “любезной” есть хоть мнимый шанс уйти из этой подворотни целой, а вот у дерзкой… - Ну, любезная тут не одна, это раз. – Знакомый голос разрезает воздух, и ей не верится, не верится, что это снова он, в нужном месте, в нужное время. – И два… За то, что вы лезете к чужой девчонке, да ещё и на чужой территории, спрос будет с вашего старшего. А насколько я знаю, Разъезд не любит лишних неприятностей, и вас, как ненужную и создающую проблемы шваль отошьют. – Он, наконец, появился в поле её зрения, встал рядом. Высокая фигура парня, за которым, как казалось, можно было от целого мира спрятаться. - Жёлтый! Не признали! – Начал заикаться этот оборванец, почти сразу отступая назад. – Ну, мы же не знали, что это твоя баба… – Залепетал он почти как ребенок, пока Вадим его не резко не обрывает, делая резкий выпад ломая ему нос. - За то, что на чужую территорию влезли, и беспределить пытались. – Холодно произносит он, подхватывая шокированную Громову за предплечье и оттягивая на себя от шершавой и грязной стены. Глаза его недобро блестели. Он был крайне зол, потому что тронули его. Он уже успел присвоить девчонку себе. А тут какие-то типы решили покуситься. – А когда Птица вас вышвырнет, я вам гарантирую, что нормальная жизнь в этом городе у вас закончится. Желтухин снова уверенно ведет её к своей машине, и Соню охватывает чувство дежавю. Его большая ладонь на аккуратном плече, и открывание двери, почти не отрывая от себя её фигурку, держа на максимально близком расстоянии. Он закидывает кофр с инструментом на заднее сиденье, а сам садится устало плюхаясь. Театры и концерты это не его, но он стоически терпел ради своей соседки, даже пытался наслаждаться, а она так бесцеремонно сбежала, пронеслась мимо него как маленький вихрь. Он едва успел выкинуть недокуренную сигарету и, запрыгнув в машину рвануть за ней, всё прокручивая в голове случайно услышанный диалог какого-то столичного сноба, и высушенного изюма в строгих очках. С одной стороны, Вадим был рад, не поедет никуда виолончелистка, да и то, что она услышала, наверняка сломало её настолько, что он теперь спокойно может её к своим рукам прибрать, утешать, она потом до гробовой доски благодарна будет. А с другой… с другой, его обостренное чувство справедливости выгрызало дыру в его сознании. Она, как никто другой была достойна большего, учебы в хорошем месте, парня приличного, и жизни такой, чтобы могла не думать о куске хлеба. А пролетела почти по всем фронтам, да ещё и глянулась злобному старшему Домбыта. Который хотел видеть в ней свою идеальную покорную игрушку, беспрекословно подчинающуюся ему. Подъехав к их дому, Желтухин вышел из машины, тяжелыми размеренными шагами обходя её, он думал, как лучше приподнести ей новость, сказать, что её свобода кончилась этим вечером. Открывая дверцу с пассажирской стороны, парень было разомкнул губы, касаясь кисти задремавшей по дороге Громовой, но она сама своими словами подписала себе приговор. - Слушай… – Несмело начала та, слегка прикусывая свою нижнюю губу от волнения. – Ты сегодня помог мне… Даже больше чем от тебя требовалось... – Она старалась сглотнуть обрадовавшийся в горле ком. Не каждый день рассыпаешся в комплиментах криминальному авторитету города, и для неё благодарить человека, которому ещё месяц назад она бы и руки не подала, и дверь не открыла было волнительно, даже страшно. – Но… Как я могу тебя отблагодарить? От её вопроса в голове Жёлтого быстро щелкает победное благоговение. Даже делать ничего толком не пришлось. Немного заботы и поддерживающих слов и девчонка уже сама себя сдает ему со всеми повинными. Помогая ей выйти из авто, парень немного резко и небрежно прижал её к закрывшейся стальной двери, впиваясь пальцами в подбородок и приподнимая её лицо вверх, заставляя встретиться с ним глазами. Недолго смеряя её взглядом своих расчетливых холодных глаз, он наклонился, примыкая губами к застывшим в немом вопросе губам русоволосой, нагло раздвигая их и проникая своим языком в её рот, сминая чувственные губы грубым натиском, и не давая Софии возможности отступить от неакуратно брошенных слов. Наигравшись и почувствовав, что девушке рядом уже почти нечем дышать, Вадим нехотя отстранился, ухмыляясь словно довольный огромный кот, только что окончательно подавивший волю маленькой мышки. Ему нравилось наблюдать за смятением в её глазах. За тем, как раскраснелись её щеки и немного растрепались волосы. - Моей будешь… Твоя оплата за молчание о том, кто я… и за мою защиту, которая такой милой даме ой как понадобится… – Почти промурлыкал он, во всё ещё такие близкие и манящие губы Громовой, запечатывая на них ещё один долгий и глубокий поцелуй. Не оставляя возможности сказать ему «нет».