Часть 4 Один день из жизни.

После очередной ночи в квартире Вадика, Соня сползала с кровати помятая, и слегка прихрамывая, как всегда. С ним было хорошо, но он не жалел её, никогда. Если хотел, то он брал. Не важно, готовит Соня, занимается на виолончели, убирает. Он мог выхватить в любой момент, заставив забыть на время о мире вокруг. Хуже всего… что ей это нравилось. Не само отношение, а те эмоции, что все это давало... Бредя на кухню за стаканом воды, она обнаружила Желтухина, не закрывшего дверь в ванную комнату, орудующего опасной бритвой по своему лицу. Ему не нравилась щетина, и скобление своей физиономии, было каждодневным ритуалом, встал ли он в неважном состоянии, или в позднее время, из дома нужно было выйти чистым и бритым. Он скорее бы не позавтракал, чем позволил себе подобное. – Собираешься куда-то? – Сонно лепетала русая, еле перебирая ногами по советскому паркету, слегка приобнимая себя за плечи. Она была уверена, что не скажет, производил впечатление, что не считает нужным посвящать её в свои дела. Но, парень развернулся, довольно окидывая взглядом уязвимую позу девчушки, и тихо пробасил. – К матери. – В голосе не было слышно радости. В отчий дом он ехал как под дулом пистолета, и если совсем уж честно, так себя Вадим и чувствовал. – Ты тоже собирайся, покажу тебя ей. – Безразлично бросил он, вытирая лицо махровым полотенцем, стирая остатки мыла и пены. – П-подожди… – Растерянность и паника окутали Громову, чего-чего, а знакомства с родителями так скоро она не планировала. Ей бы полежать после того, что Вадик устроил ей ночью, всё кости ломило, а на ногах наверняка сияли синяки. – М-мне кажется, ты торопишь события. – Попыталась она остудить мужчину, но тот смерил её холодным взглядом, недовольный отказом. Он сократил между ними расстояние за жалкую секунду, большая ладонь запуталась в русых волосах, а массивное тело прижало девчонку к стенке около потрескавшейся двери в ванную. Опомниться не успела, как язык Желтухина уже по-хозяйски поглаживал её собственный, а его губы терзали её с таким напором, что ни в одном романтическом фильме так страстно не целовали. Соня мычала в поцелуй, пыталась двигать головой, чтобы показать, что она больше не может, ей нужен воздух, но это прекратилось только тогда, когда все её стоны и протесты затихли, и нежные ладошки легли на широкие плечи. Лбом он прижимался к её лбу, с закрытыми глазами переводил дыхание, и слушал, как тяжело дышит Софья, сдавшаяся сейчас так же, как сдавалась ему ночью. Его рука соскользнула с затылка на раскрасневшуюся щеку, большим пальцем выводя незамысловатые узоры, слегка надавливая кожу. Вторая же рука неожиданно прижалась к животу девушки, горячая настолько, что больно, или ей так только казалось. – А ты предпочитаешь, чтобы я тебя потом к ней уже с пузом тащил? – Грубый шепот не сразу дошёл до её сознания, волна смущения поглотила сердечко как темные, бушующие волны. «Брак по залету» русая точно не хотела, поэтому, его пусть и резкие слова казались ей правильными. – Собирайся. Только слишком сильно не наряжайся, это бесполезно, всё равно критики необерешся. – Грустно пробухтел Вадик, оставляя сильный, отжигающий болью шлепок на упругой ягодице, от чего девушка тихо зашипела. Положа руку на сердце, Вадиму не хотелось ни показывать матери Громову, ни ехать в деревню самому. У него была такая гора проблем, а встречи с семьей всегда отдавались у него тупой ноющей раной в груди. Каждый визит был моральной каторгой, мужчина старался спланировать время так, чтобы на болтовню у него не оставалось ничего. Помочь физически, дрова там порубить, двор покосить, огородом заняться, его не напрягало. Он даже находил непривычное успокоение в физической работе. Но каждый раз раздражали разговоры старой матушки о том, что остепениться пора, не мальчик ведь уже, и бесконечная болтовня о младшей сестре выводила из себя. Только иначе он не мог. Стоило Нине Николаевне позвонить, охая в трубку и елейным голоском прося помощи, как Желтый срывался, забывая все свои дела, делегируя полномочия ближайшим сподвижникам. От него всегда было что-то нужно, а он никогда не отказывал. В сердце грозного главы Дом быта, всё ещё жил тот самый мальчишка, желающий вернуть мамину любовь, получить её одобрение. Он прекрасно помнил, когда это случилось. Когда его жизнь превратилась в день сурка, с бесконечным выпрашиванием пряников, и уворотов от кнутов. Жизнь маленького Вадюши сложилась, как карточный домик в тот день, когда отца его двоюродной сестрёнки, смышленой и обаятельной Наташки, уличили в неверности. Мужчина и раньше изменял, об этом вся деревня знала, только за руку никто поймать не мог. А в тот день, который Желтухину въелся в память как застарелое пятно от масла. Оксана Николаевна, мама Наташи, вернулась со смены раньше обычного. Застав супруга в собственной постели с другой женщиной. Соседка по дачному участку, кровь с молоком, волосы черные, глаза как у коровы большие, и дури столько же. Три года, с самого рождения дочери, эта дама всё крутилась около Никиты, муженька Оксаны. То попросит и так ровный забор подправить, то пирогом угостит, но только его. А он хлопал ушами как осёл, зарясь на неё как на только поспевшую морковку, и поддавался, разрушая постепенно свою жизнь и семью. Тогда в доме был скандал. В изменщика и любовницу летело всё, что уставшей и измотанной кормилице семьи попадётся под руки. Тарелки первые рассыпались ковром битого стекла по деревянному полу, до тяжелых предметов не дошло, но пара ваз, и подаренная на свадьбу люстра тоже дождем осколков разлетелись по дому. Мальчишки соседские, успели сбегать за Ниной Николаевной, та сломя голову побежала к сестре, и маленький Вадик за ней увязался. Не зря, как потом открылось. Нина пыталась успокоить бразильские страсти Оксаны, с Никитой, которые готовы были глаза друг другу вырвать. Любовница же, Вадим имени не запомнил, только лицо, оставленная всеми, имея дурной нрав и не очень умную голову, решила, что её ненаглядного сдерживает в семье только дочь (Шутка судьбы, что его навязанная «невеста» была так похожа на эту женщину?). Наташа в своей комнате тихо плакала, не понимая, что в доме за тётя и почему мама с папой ругаются. Желтухин заметив неладное, побежал в комнату, успевая только спину подставить под розги разбушевавшейся женщины, стоически выдержав и то, что она его к себе лицом развернула, да ногтями по детскому личику так прошлась, что оставила травмы, зияющие там, по сей день. Шрам на подбородке и губе. Единственное, что его радовало в тот момент, что тетка не добралась до сестры. Неверного мужа и молодую любовницу выгнали из дома. Оксана Николаевна, хоть со временем и развелась, но жизнь её лучше не стала. Жить приходилось у сестры, выселив Вадика из его комнаты. Из колхоза уволили, потому что новая мадам бывшего мужа успела не только Никитку в постель утянуть, но и нового председателя, напев ему, что Оксана, женщина непорядочная, безответственная, и сотрудник никудышный. Обстоятельства заставили сломленную женщину затянуть пояс, и работать за троих, часто соглашаясь ездить на заработки в соседний город, чтобы свою жизнь и будущее дочери обеспечить. Плавно поздние возвращения переросли в ночи Наташи в компании Желтухиных, потом Оксана устроилась на вахты, пропадала месяцами. Она звонила, справлялась о дочке, деньги присылала. В одну из поездок встретила мужчину, холеный, с высшим образованием, ухаживал красиво, деньги имел. Только малышка чужая ему была не нужна. Женщина зацепилась за возможность семейного счастья, слезно умоляя сестру оставить девочку у себя, в обмен на обеспечение Наташи. Нина Николаевна всегда хотела дочь, принцессу, помощницу, красавицу. Хоть Вадим и был золотым ребенком, но это было не совсем то. Ему бантики в косы не вплетешь, и в платье не засунешь. А после рождения сына, у Нины с Виктором, его отцом, детей больше не случилось. Мужчина смирился, у него был наследник. Гордость родителей, отличник, спортсмен, к хозяйству с малых лет приученный – сказка. Так, сама того не осознавая, Нина задвинула родного сына на задний план. «С алгеброй своей к отцу иди, я не понимаю ничего, да и мы с Наташенькой пирожки печем.» «Медаль очередная по боксу? Тратишь жизнь на мордобои, нет бы занялся чем-то полезным. Вот, бери пример с Наташеньки, мы рисовать пошли, и ты займись чем-нибудь созерцательным.» Когда Вадик что-то разбивал, или ломал, ему всегда доставалось или скалкой по спине, или полотенцем, скрученным в жгут по мягким местам, за то, что руки не из правильного места растут. Парень грустил, но сильно не унывал, нельзя было. И у него все ещё был папа, всегда и поддержит, и похвалит, и пожурит, если нужно, в отличие от мамы, которая это делала при любом удобном случае. Ведь на фоне воздушной и со всех сторон правильной сестры, он казался неказистым и неуклюжим. «Больше не золотой мальчик» шутил иногда он про себя, а папа давал ему поздатыльники, пока мог дотянуться. Не смотря на всё это, сестру он продолжал любить, но всё больше и больше ждал, когда её мама с очередной вахты вернется. А когда та объявила, что навсегда останется в Москве, парень три дня не выходил из комнаты, не понимая, как можно было бросить своего ребенка, и осознавая, что мама его теперь вообще замечать перестанет. В двенадцать ему пришлось повзрослеть. Его любимый отец, пример для подражания, суровый внешне, но добрый внутри, скончался. Причину семье назвали, в общих чертах сослуживцы, сказали, что на работе его настиг инсульт, спасти не успели. Друзья, первая любовь, тогда казались непозволительной роскошью для парня, который в таком маленьком возрасте стал главой семьи, как ни странно. Младший Желтухин пошёл подрабатывать, чтобы помочь матери. Мечты о военном училище канули, растворились вместе со всем остальным, здоровье начало подводить, особенно мысли. Путались, часто уходили в какие-то дебри. Юнец хоть и был в то время уже рослым, но окончательно не был готов к жизни взрослого. Он искал пути заработка по проще и пожирнее. Через несколько лет он прибился к группировке, находя в таких же потерянных душах подобие спокойствия и мысли, что он что-то значит, что он кому-то важен за то, что он умеет. Дома его жизнь превращалась в горнило преисподней. Мать требовала, а не просила. Он старался её понять, переварить то, что она просто убита горем, что она замучена жизнью, вот только к сестре она относилась иначе. Сама Наташа вела себя, как казалось Вадиму, легкомысленно. Они перестали общаться как раньше, он все ещё любил и был верен женщинам своей семьи. Но одна все время сбегала гулять с какими-то отморозками, отчаянно пытаясь черпать любовь, что не получила из-за отсутствия отца и отдалившейся матери. А вторая не видела в этом проблемы, и только пилила самого Желтухина. Когда в его жизни образовался «Дом Быта», Вадим почувствовал власть, стабильность. Он чувствовал себя почти всесильным. После того, как он не смог пойти в армию, братва его поддержала, и он находил всё же некоторый выход своих сильных и болезненных эмоций в бесконечных разборках, рэкете, грабежах. Легкие деньги (которые он приносил домой матери, относившейся к нему теперь исключительно как к источнику дохода, и сестре, что невинно хлопала глазками, делала вид, что не понимает, от чего её братик дистанцировался), и новые связи. Желтухин стал Жёлтым, карабкался вверх по иерархии, грызя землю зубами, и закапывая в неё тех, кому непосчастливилось встать на его пути. Кроме одного… Трель телефонного звонка заставила Вадика фыркнуть и лениво потянуться. Думая, что матушка снова решила надавать ему указаний перед приездом к ней, он играючи поднял трубку, но тут же по его спине пробежал холодок, а в желудке образовался ком, сразу подкативший к горлу. Соня наблюдала за ним, широко раскрыв глаза, таким она его ещё не видела. Девушка могла ручаться, что ещё немного, и трубка треснет в его ладони, а сам он разнесет что-нибудь. – Поездка в деревню отменяется. Надо дела порешать. – Сухо бросил он, швыряя телефонную трубку обратно на качельку, после долгих гудков. Девушка в оцепенении осталась стоять на месте, наблюдая за тем, как по лбу мужчины стекает капелька пота, а ноздри раздуваются от тяжелого дыхания. Он перевел на неё затуманенный, ничего не видящий взгляд, заставивший кровь стыть в жилах. Вадим решил сбросить агрессию как умел. Тихий девичий писк от её голоска, и короткий путь в спальню, где звуки бьющейся кожи, стонов, и стука изголовья кровати о стену, создавали атмосферу контроля. Контроля, который теперь ускользал из его пальцев за пределами этих стен. *** Кабак почти в самом сердце Казани. Злачное место, криминальные хроники часто были полны новостей именно отсюда. Но, властям было плевать, им надо было держать в узде людей, в распадающемся государстве, трескающемся по швам, готовое вдребезги разлететься от любого дуновения ветра. Они стали слабы, а на место власти пришла улица, а на смену ей серьезные банды, выросшие из пацанских группировок. Глупо было думать, что никто не попытается приструнить зарвавшихся юнцов и вчерашних зеков. Менты очень жаждали вернуть себе власть и уважение, бились как рыбы, выброшенные на сушу, и могли бы прибегнуть к любым методам, пусть даже не совсем законным. В углу заполненного гулом тихих разговоров пространства, сидело двое, парень в штатском, и мужчина солидного возраста с пышными усами, чьи погоны проступали едва заметно под яркой олимпийкой, странно смотрящейся с форменными ментовскими штанами, будто он наспех накинул её на себя, чтобы не злить здешних забулдыг. – И что я должен сделать? Мы не так хорошо знакомы, чтобы я лез к ней, да ещё и с такими темами. Да и она далеко не глупая! Что мне ей сказать? «Ой, Громова, а ты не знаешь где у твоего, без пяти минут уголовника, лежат доказательства того, за что можно на Колыму отъехать»? – Стараясь не кричать и не привлекать внимания возмущался тот, что помоложе. Он пошел в отдел милиции, чтобы подработать, никак не ожидая, что его, неопытного и совершенно зеленого, закинут сразу на довольно сложное дело, пылившееся некоторое время в шкафу у следователя. – Игоряш, прекрати себя вести как сопляк, тебе дали работу, не возмущайся и работай. – Громкое хлюпанье чая, казалось, заполнило кабак. Усатый же этому совершенно не смутился, продолжая укоризненно посматривать на собеседника. Через пару минут напряженного молчания он продолжил. – Нам надо найти хоть что-то на этого Желтухина. Он по документом вроде чист. Но чуйка мне подсказывает, что не только, вернее не столько, кафе его кормит. Да и ребятни подозрительно много с ним крутится. – Ну, так организуйте засаду! Я-то тут причем? И Соня тоже. Она вообще женщина, кто в такие дела посвящает своих баб? – Куски салфетки падали на стол, тонкие пальцы парня разрывали рыхлую бумагу. Помирать за правое дело ему не хотелось, а то, что такая возможность представиться, он наверняка понимал. Город полнился слухами, которые к делу не пришить, как не выкручивайся. – Рудов! Версию мне отработай, девку проверь! Я не собираюсь с тобой цацкаться больше. Работай! – Почти змеиное шипение донеслось до ушей. Мужчина встал, кидая на стол пару бумажек за чай, всем видом показав, что диалог окончен. С тяжелой головой парень поднялся, сгребая оставленные для официанта деньги, заменяя их одной купюрой. Проблем только прибавилось, и понятия, как подобраться к не самой мощной, но безусловной одной из самых заковыристых банд в городе, идей не было никаких. Игорь только знал, что Громова с авторитетом спуталась относительно недавно. Не хотелось навлекать на свою шкуру неприятностей, а уж они-то ему были гарантированы. *** Плетясь по узкой улочке к дому культуры, Соня всё прокручивала в голове «Как, так вышло? Почему она не может дать отпор? Почему она позволяет ему так с собой поступать? Почему терпит его отсутствие днями и одинокие ночи. Никаких причин не находила. Как девочка млеет в руках молодого мужчины, хотя раньше не замечала за собой чего-то подобного. Прошлого парня она боялась, а Вадима… К нему её тянуло невообразимо сильно. Хорошим девочкам нравятся плохие мальчики, это аксиома, которая подтверждалась в её жизни не раз и не два, правда, раньше это так далеко не заходило. Кусок половой тряпки, вот кем она себя ощущала. Пришлось врать, что ей нездоровиться, и ускользать от Желтухина в свою съемную квартиру. Нужно было время, чтобы побыть одной, переварить все. Но мысли были только о том, как бы Вадим вернулся домой, зашел в квартиру, глухо запирая дверь, чертыхаясь и стягивая с себя окровавленную куртку. Картинка четко предстала перед глазами. Один раз, кареглазая это увидела, помнила бессонную ночь, то, как дежурила около него, меняя компресс на лбу, пока он бился в горячке, потому что не позволил ей позвонить в скорую. Соня только через пару дней случайно подслушала, что ранение он получил на стрелке. Передел территории, или что-то вроде того. В подробности говорящие не вдавались, но было ясно, что «Дом Быта» нарвались на неприятности, пусть и вышли из них победителями. Тогда Громова задумалась о том, чтобы уйти в первый раз, но ей духу не хватило. Сердечко сжималось каждый раз при мысли о том, что однажды она включит телевизор, или откроет газету, а там будет коротенькая статья, об очередной стычке между группировками, и в длинном списке она увидит знакомое имя. – Ты выглядишь как приведение! – Хихикнул баритоном знакомый голос, принадлежавший одногруппнику, заставившему Софью вернуться в реальность и улыбнуться растерянно одними уголками губ. – Куда пропала то, тебя с последнего отчетника ни слуху ни духу? Я слышал, что мегера очкастая про тебя всякого бреда нашему московскому хмырю напела. И после этого как к бабке сводили. – Спрыгивая с порожек ДК, и подходя к девушке, обыденно щебетал Игорь. Он взял из её рук сумку с нотными тетрадями учеников и приготовился слушать сплетни, но русая только тяжело вздохнула. – Да уж… – Протянула она, засовывая руки в карманы и опуская голову, зашагала рядом. – Знаешь, что самое ужасное? Я ей даже сказать ничего не смогла. Просто сбежала как шавка с поджатым хвостом. – Пнув ни в чём неповинный камень, пробурчала Громова. Сейчас, спустя время, она корила себя за то, что не дала отпор, за то, что просто ушла, а не сказала ей пару ласковых. Другие преподаватели её бы поддержали, скорее всего. А потеря места в основном составе оркестра теперь казалась мелочью. Академия «накрылась» вот что главное. – Не переживай. Всё у нас будет хорошо. И в Москву всем составом поедем, и в люди выбьемся. Потому что, что? – Весело вопрошал Игорек, приобнимая одногруппницу за плечи, довольно жмурясь и слегка наклоняясь к ней. На что Соня сделала недоуменный взгляд, ожидая, продолжения, потому что мыслей о том, что этот человек хочет сказать, у неё не было. – Потому что, верной дорогой идем! – Всё шутки шутишь, да дедушку Ленина вспоминаешь. – Громова закатила глаза, но улыбнулась, припоминая, что так, же её бабуля говорила. От мысли о единственном, по настоящему родном человеке, стало теплее на душе, немного светлее в голове. – Ой, да хорош прибедняться! – Подтолкнул парень, озираясь по сторонам. – Ты со своим бандосом будешь при любой власти в мехах и шелках жить. А то, может, и не в этой стране. Так что, тебе ли говорить об этом. – Соня задумалась. Слова друга как-то неприятно кольнули. «Что же… все теперь будут говорить, что я под бандита ради денег легла?» Мелькало лихорадочно в и так забитой мыслями голове. – Да, скоро от этих денег, толку будет как от фантиков… – Невеселый смешок сорвался с тонких губ. Соня шла дальше, не замечая, как товарищ отстает от неё, собираясь с духом. – Кхм… – Повернувшись, она встретилась со слегка рассеянным взглядом светлых карих глаз. – Знаешь, а я спросить хотел… может сходим куда-нибудь? Посидим, за жизнь покумекаем. А то, мы так давно учимся вместе, а кроме учебы ни о чем и не разговариваем. Ну а раз такой разговор душевный зашел, не с руки его прерывать. – Застенчиво о глаза, Игорь подошел ближе, вызывая у Софьи смятение, даже немного раздражение. – Тебе не кажется, что сначала говорить о том, что мой мужчина – браток, а потом клеиться, не лучшая идея? Или у тебя инстинкт самосохранения отключился? – Прищуренный взгляд делал девушку серьезнее, но, в то же время, она становилась похожа на любопытную лисицу. Осмотревшись и убедившись, что за ней не приглядывают, и облегченно вздохнув, кивнула. – Ладно, только сначала тетради отнесем. Игорь довольно махнул головой, предлагая даме свой локоть. Первый шаг его плана был исполнен, Софья ничего не подозревает и заинтересована в общении, а там, может ему повезет, и она что-то знает про «Дом Быта» не на уровне слухов. Подошло бы что угодно, от расписок, что наверняка хранились у такого пунктуального и расчетливого Жёлтого, до ксерокопий учетной книги, последнее было идеальным вариантом. Рудов, примерно представлял, как это должно выглядеть. Видел в учебных хрониках, как обыскивали пристанище «Тяп-Ляп», ещё в далеком семьдесят восьмом. Думал, что сейчас это могло быть как-то иначе, но все уважающие себя бизнесмены, должны вести какую-то базу. Списки крышуемых, их взносы, должники, продажи и обороты этих самых продаж. Хоть милиция и не до конца понимала, чем ещё могут заниматься группировки, кроме разбоя. Они представляли, что банды сейчас, должны дышать чем-то большим. В конце концов, под «Хади Такташ» был целый завод, может и здесь есть то, за что подтянуть можно ни одну группировку. Парень уже размечтался, как Соня, вот так просто, принесет ему тетрадь, расписанную номерами телефонов, адресов и фамилий тех, кому банда толкала оружие, или может, наркотики, или они угоном машин занимались, или... Он уже представлял, как продвинется по службе, медаль получит, за борьбу с преступностью. А может, даже, «москвича» себе купит, и пересядет с трамвая на свои колеса. – Что больше любишь, грузинскую кухню, или нашим отечественным не брезгуешь? – Не желая выглядеть подозрительным, парень пытался выдержать непринужденный тон беседы. Налить в уши послаще. И потратить для такой цели несколько рублей, было таким пустяком, в сравнении с перспективами после ареста её благоверного. – Мне без разницы. – Как-то угрюмо пробурчала она. Пыл собеседника был чересчур вызывающим, и он её уже утомлял. Привыкнув к сдержанному в быту и разговорах Желтухину, Рудов напоминал назойливую муху. Однако, София позволила ему увести себя сначала в дом культуры, дабы оставить ученическую макулатуру, а потом и в ближайшее кафе. Ребята скрылись за расписными дверями, не подозревая, что за ними уже плавно ехала черная, тихо тарахтящая двойка одного из суперов Домбытовских. Заходя в маленькое кафе, Соня обернулась, чувствуя что-то странное. Гнетущее и с каждым вздохом все более и более давящее, стискивающее сердце холодным обручем плохое предчувствие. – Что там? Тень отца Гамлета? – Игриво подтолкнув её, Рудов сунул нос на улицу, опасаясь, что за ними хвост из коллег, или того хуже, бандитов. – Или ты уже убежать от меня хочешь? – Он странно улыбнулся, будто давая понять, что лучше и правда бежать, но у Громовой не было причин. Просто встреча, с просто другом, что могло пойти не так? Завернувший за угол водитель машины, неспешно вышел, и потягивая дешевую приму поплелся к телефонному аппарату, за неимением пейджера или того лучше, собственного мобильного телефона. Набрав знакомый номер и прослушав короткие гудки. Он передал в «Снежинку» о подозрительном перемещении бабы старшего. Никто Соню не называл бабой в глаза, и при Жёлтом все опасались, больно болтливый Колик за это зуба лишился. Мало кто понимал, почему Вадим так себя ведет. Не она первая, не она последняя… Только для него это было нечто другое. И в данный момент, он желал бы оказаться снова дома с Соней, чем там, где был сейчас. Желтухин был уверен, что никогда в подобном месте не окажется, бегать как собачка на побегушках у жирного сноба не будет, перемалывающего дефицитные креветки как новомодный кухонный комбайн. Но вот он здесь, сидит, поддерживая рукой щеку, безразлично осматривая ресторанчик, смутно похожий на совдеповскую столовую, только в более красивом варианте. Слушает то, как его будущая жена готовиться к свадьбе, бегая по магазинам и буквально скупая весь дефицитный шёлк, чтобы быть утонченной и красивой невестой, и его тошнит от этого. От себя, от окружения, от этих людей за столом. На него накатила волна чего-то неясного, так, будто руки измазаны маслом, хочется смыть, но нельзя, иначе будет невежливо, даже кровь на руках не была такой противной, как это… Второй его мыслью было встать, перевернуть стол и уйти в закат. Но это бы ставило под удар не только его. За слишком большое количество жизней он был ответственен, чтобы одним поступком все разрушить. Когда цирк достиг своего апогея, и воспринимать его стало почти невыносимо, его будущий тесть махнул рукой, затыкая свою дочурку и показывая, что хочет поболтать с зятьком. Девушка не ушла, она уперла локти о стол, мечтательно заглядывая Вадиму в самую душу своими почти черными глазами. Парень старался делать вид, что её нет, пока не ощутил, как по его ноге что-то ползет по его бедру. Рефлекторно Вадик отбросил это, тут же понимая, что это была ножка его «невестушки» активно переводящей внимание на себя. Делая вид, будто ничего не случилось, он резко сел ровнее, устремляя свои серые, похожие на тучи глаза на тестя. Мерзкое ощущение поселилось в животе. Он посмотрел на черноволосую женщину, едва ли обремененную проблемами, с дурным блеском в глазах и таким же нравом. Сдержался, чтобы не чертыхнуться, прикрывая глаза представил ту, чей образ плотно поселился в его голове, а может… и не только там. «Блять… Был бы я немного более безрассудным и гадким, просто ворвался бы в тот роковой день к Соне в квартиру. Может, она бы не простила, но проблем было бы сильно меньше… Чем я думал, когда её трахал первую попавшуюся блядь? Пить надо бросать…» Подытожил он, молча и почти невесомо кивнув самому себе. – Озода, свет мой, пойди погуляй, мне надо с твоим муженьком обсудить кое-что. – Наигранно бросил возрастной мужчина, вытирая рот. Девица недовольно мыкнула, и встав из-за стола, обошла его, намеренно проводя ладонью по широким плечам Жёлтого, когда уходила. Не удостоенная, впрочем, его взгляда. Что не ускользнуло от её папаши. – Сделай лицо по-счастливее, ты входишь в уважаемую семью. – Бросил он, провожая взглядом картинно надувшую губки дочь. – Можно ближе к сути. У меня своих дел невпроворот. – Стараясь скрыть презрение пробухтел Вадик, крутящий в руке вилку для мяса. Одним богам было известно, сколько усилий он прилагал, чтобы не воткнуть её в шею собеседнику. Хотя, пожалуй, останавливало только то, что свидетелей слишком уж много, будь они где-то наедине, он бы с большим удовольствием воплотил мечту в реальность. – Место свое знай, щенок! – Рыкнул Усманов. Без орды купленных ментов за спиной, он уже не так угрожающе выглядел, хотя пыжился вдвое больше. Желтухин даже почти засмеялся, наблюдая за его натугой. – Ты, инструмент, позволяющий моим людям не марать руки, ясно? И вот, что ты должен сделать. – Грязная салфетка упала на стол, от неё разлетелись в стороны кусочки панцирей морских гадов. Вадим поспешил отряхнуть рубашку, выругиваясь тихо, снова сдерживая себя, пока не произошло ничего, о чем он мог бы пожалеть. – Есть у меня один человечек, он думает, что Рашид Усманов глупый, что он не видит крыс, утягивающих сыр в свой рот больше положенного. Но, у Рашида везде есть уши, и у Рашида теперь есть тот, кто отрубит крысе лапы, объяснит ей, что нельзя было кусать руку, которая кормит. – Отпив чего-то , смутно напоминающее вино, он продолжил, оставив ожидания на хоть какую-то реакцию. – Поговоришь с Осипом Минкаевым, узнаешь, с кем он снюхался, кому он перепродает подучетные препараты из социальной аптеки, и есть ли ещё в моем доме люди, не понимающие, что нельзя за чужой счет стать баем и остаться живым. – Понял. – Коротко кивнул Жёлтый, желая закончить этот разговор как можно скорее, выйти из этого места, и оказаться где-нибудь подальше отсюда. – Нет, ты не понял. – Усманов урчал, впиваясь сытыми, но такими колкими глазами в парня, наслаждаясь тем, что у того нет выхода, но на деле, все ближе подводил часовой механизм бомбы к своему концу. – Ты должен сделать это до сегодняшнего вечера, а потом отзвониться, и предоставить отчет. Вадим картинно приложил ладонь к груди, и кивнул головой, как заправский гусар. Его будущий тесть хотел было возмутиться его дерзости, но не успел открыть рот, как молодой мужчина уже ускользнул на улицу, оставляя старшего тихо гудеть от злости. Сигаретный дым приятно заполнил легкие. После запахов приторных духов, смешанных с морепродуктами, это казалось облегчением, легким проблеском свободы. Немного настораживало, что долгое время ему не приходило никаких поручений, а сейчас доверили аж выкорчевать надоедливый элемент из системы незаконного сбыта пилюль. Он то думал, что его будут пользовать по полной, как шлюху в бане, а тут, вполне себе не плохое дело, чтобы кости размять, и разузнать, возможно, о делах будущего родственника подробнее. От подобных мыслей он сморщился, хотелось бы решить этот вопрос до предполагаемой свадьбы, и вообще не допустить её. Но пока, судьба не была благосклонна, выхода из этой темной клоаки было не видно. Заведя плавно двигатель, Желтухин направил своего пыльного коня в сторону дороги. Больше переживая, что вечер с Соней пойдет насмарку, мало того, что она заболела, так ещё и это. А он хотел с ней в кино сходить, а потом вывести в парк и разложить прямо в машине, под шёпот ветра и свет луны. Хмыкнув, даже представил себе эту картину, как они после всего выползают такие взъерошенные на воздух. Ветерок ласкает её плечи, а он прикрывает их своей ветровкой, в очередной раз растапливая юное сердечко после грубого акта совокупления. Ему даже нравилась эта игра, грубость и жестокость, переплетенная с моментами нежности. После каждого плохого или болезненного воспоминания, он создавал хорошее. Затягивая удавку на изящной шее все сильнее, угрожая в скором времени вовсе запереть несмышленую, доверчивую лебедушку в клетку, чисто для себя. Прикрыв глаза, Вадим снова вспомнил подростковые годы. Соревнования по боксу, то, как он разбил одному пареньку нос, за то, что Маринка переметнулась к нему, оправдывая это тем, что соперник красавец, не такой худой и не такой высокий как шпала, и личико у него такое милое и игривое, а не как у Желтухина, грубое и со шрамами, о происхождении которых он предпочитал молчать, и говорить, что это боевые травмы, полученные на секции, или во дворе. Теперь Вадим был сложен лучше, набрал вес, черты стали более привлекательными, но таких «Маринок» он пережил ещё двух, а может и трёх. Каждый раз одно и тоже. После чего он перестал строить серьёзные отношения, предпочитая флирт и интрижки. Когда появился хоть какой-то проблеск в этой тьме в лице Громовой, он уже был связан по рукам и ногам одной этой «интрижкой». – Хорошо хоть эта идиотка не додумалась бате сказать, что беременна. – Вадим думал вслух, стараясь сконцентрироваться больше на радио, чем на невеселых думах. Чем ближе приближался момент с назначением даты бракосочетания со случайной встречной, тем больше ему в это не верилось и хотелось забыться в нескончаемых стопках водки, или чего-нибудь ещё. Он пока держался, понимая, что это проблемы не решит, только скорее в могилу сведет. А он детей хотел, с Соней. Как бы он её не кошмарил, она вызывала в нем какие-то давно забытые, такие родные ощущения. К «Снежинке» он подкатился ближе к четырем часам вечера, уже немного успокоившийся, и продумав некоторый план действий. Приглушенный свет расслаблял, давая почувствовать, что это его пристанище, и тут он хоть в мнимом, но покое. Был. Пока к нему не подскочил один из суперов. – Там это… такое дело… – Замялся кучерявый парнишка, едва ли достающий макушкой до плеча своего старшего. Гонцов с плохими новостями в любое время не жаловали, а характер Жёлтого гарантировал, черепно-мозговые и прямой билет в травмпункт за то, что ему собирались рассказать. – Какое? – Тяжелый вздох заставил воздух вокруг электризоваться от напряжения. А слегка затуманенные усталостью глаза авторитета не предвещали более легкой реакции. – Говори. – Там, короче, баба твоя… – Выгнутая бровь тут же заставила супера поправиться, повторять опыт Колика никто не хотел. А авторитет и так был на взводе. – Девушка. Её, видели, в общем, как она с каким-то хером смазливым ворковала в «Сказке». – Не без труда окончив предложение, группировщик сделал шаг назад, отступая из зоны прямой досягаемости рук Вадима. – Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? – Холодный бас пробрал всех рядом стоящих, а глаза Жёлтого сузились, скрывая всю глубину эмоций, что забурлила в нем. Соня, его наивная нежная Соня, была с кем-то другим? Его Соня! В груди вспыхнул огонь, а в голове заскрежетало «Она такая же. Покрутила тебя и бросила. Собрала подарочки, а сама уйдет к тому, что будет похож на щенка комнатного. Она такая же… Выгоду ищет… Как мать, как сестра, как все!» Рука сама махнула, сбивая с ближнего столика маленькую вазу. Сердце заколотилось в груди. Но внешне… Внешне мужчина не был похож на раненного влюбленного, скорее на злобного, разьяренного быка. – Ладно, я с этим потом разберусь. Только накидай мне информации, что это за бессмертный, откуда взялся. Вадим постарался успокоиться. Присев на один из ближних стульев, он закурил, и подтянув к себе салфетку, записал на ней адрес с подписью «Не забыть навестить Минкаева». Салфетка аккуратно легла в ладонь, он и не заметил, как сжал её так сильно, что она грозилась раствориться в его руке, оставляя лишь след от чернил. – Салам! Че все кислые такие? – Ввалилась знакомая до боли фигура, пробирающая своим жизнерадостным голосом всех присутствующих до зубной дрожи. – Это опять какая-то херня для твоей мадамы? – Цыган морщился, рассматривая помятую салфетку, вытащенную из лапы автора, бесцеремонно, как было позволено только ему, как особо приближенному, и знающему столько, то с такими знаниями долго не живут. Написанный адрес очередного «сарая» в глуши. В прошлый раз, он сам нашел родню Громовой, но сейчас, не было никакого желания трясти очередных недалеких деревенских жителей. А Жёлтый не спешил раскрывать карты, только буравя лучшего друга взглядом, и обдавая дымом дорогой сигареты. – Нет, это «привет» от моего будущего тестя. – Голос старшего был ровным и холодным, немного хриплым от недавних переживаний. Он быстро переключился, решая для себя, что со своей женщиной разберется чуть позже, и, не привлекая вечно сующего во все свой нос Даниила. – Маразматику мерещатся крысы на его давно сгнившем корыте. – Ты принял что ли уже? Каком корыте? – Нахмурился Даня. – А-а-а… – Понимающая гримаса застыла на смуглом лице. Цыган подхватил со стойки бутылку беленькой, и разлив по стаканам присел рядом с товарищем. Повисла недолгая тишина, в которой Жёлтый обмозговывал варианты, как скинуть «хвост» новообразовавшейся семейки, которая только тянула его вниз. И попутно выполнить поручение Усманова. Когда его друг просто уставился в стену, грея стакан в руке. – Че ты заткнулся? Мне сейчас не помешало бы твоё вечное гудение. – Уже мягче произнёс Вадим, наливая себе ещё стакан холодной тягучей отравы, спеша влить его внутрь вслед за предыдущим. – Подожди надираться, ладно. – Кареглазый остановил его руку, как раз в тот момент, когда он поднес стакан к губам. Вадим злобно посмотрел на него, но все же плавно увел руку в сторону, звякая граненым донышком о стол. – Синька зло. Объясни сначала, что он хочет? – Да колеса кто–то из его аптек в левую толкает. – Новая сигарета зажата между гуммами, и мрачный уголек испускает едкий дым. – Ты тоже в левую свои таблетки толкаешь, может будущий родственник это о тебе? – Цыган хихикает, но поднимая голову, замолкает. Встречаясь с ледяной бездной глаз Желтухина, совершенно не настроенного шутить. – Я свои толкаю только по проверенным людям. И у меня среди них точно нет зачуханных фармацевтов. – Он хмуриться, стряхивая пепел в банку, стоящую на столике вместо пепельницы. Посетители тут обычно не курили, «Снежинка» превращалась в кабак исключительно в часы и дни закрытия, и то по особому распоряжению, так что, нормальных пепельниц тут не водилось. – А этот партиями скидывает успокоительные, или что–то повеселей. – Ну и… чего мы тогда сидим? Адрес у нас есть, имя есть. Прижмем его и всех делов. – Цыган пожал плечами, взмахивая рукой, но все затаились, ожидая слов Жёлтого, угрюмо потягивающего табак. – Все не поедут. – Наконец-то, раздался осипший голос. – Мне этот тип нужен живой. И желательно, говорящий. – Даниил скрестил на груди руки, всматриваясь заинтересовано в салфетку с адресом, стараясь больше не встречаться со старшим взглядами. Но на самом деле он ждал. Ждал, когда, наконец Вадим выложит всё о чем думает, играть с ним в шарады гиблое дело, точно угадать его планы не получалось ни разу. Молчание продолжалось до того момента, пока два автомобиля не сдвинулись с задней стоянки кафе. Жёлтый небрежно крутил руль, позволяя себе перегазовывать, иногда съезжать двумя колесами на обочину, чем настораживал Лаптя и Грифона, переглядывающихся через зеркало заднего вида. Распоряжением было не трогать, только если Минкаев не начнет убегать. Крыса нужна была живой, трепыхающейся. Если все выйдет гладко, получится подобраться в слабым местам Усманова, если нет… Мужчина средних лет, действительно отдаленно напоминавший грызуна, занервничал, когда в аптеку в отдаленном районе города вошло сразу три подозрительных человека, занимая почти всё маленькое помещение. «Грызун» озирался, бросая быстрые взгляды на дверь в подсобное помещение, ища для себя пути отступления, то не редкость, когда к нему заявляются группировщики, но этих он раньше не видел. – Могу чем-то помочь господам? – Нервный писк резонировал от стеклянного ограждения, глазки аптекаря бегали словно он что-то украл. – Нам бы феназипама. – Вперед вышел самый низкорослый, в клинке и куртке, кажется, не совсем по размеру. Не вызывающий страха, но и не очаровывал. – Такого особенного… знаете… Минкаевского… – Лениво улыбнувшись, продолжил Грифон, ловя панику в глазах напротив. Осип понял что за клиенты. Смутно, наркоши что обычно к нему ходят не такие румяные. – Это… я… – Замялся он, обдумывая, стоит ли ему вообще раскрывать карты перед незнакомцами. Долго думал, слишком. Треск и звон стекла привел его в чувства. А когда Грифон перемахнул через стойку, вскидывая из рукава нож бабочку... Он открыл маленькую задвижку, позволяя пройти внутрь остальным. Лапоть махнул рукой из-за полупрозрачной двери, давая сигнал автору, что Минкаев в их руках, дальше его выход. Вадим появился в подсобном помещении, куда верещащего Осипа затянули и примотали к стулу прозрачным скотчем как гусеницу, оставляя ему только ладони, прижатые к письменному столу, выдвинутому почти на середину комнаты. Глаза почти сразу привыкли к темноте, едва различимые полки приобрели четкий контур. Было похоже не на аптечный склад, а на подвальную лабораторию, где «грызун» смешивал «герыч» с лекарствами, и распихивал по валяющимся банкам от успокоительного. Вот только, куда он девал сами колеса? Если дробил, смешивал, а потом перепресовывал, то как долго его клиентура на таком пайке жила? Может пара десятков человек преставилась, поэтому Усманов поджал хвост и начал переживать? – Уважаемый. – Холодный тон казанского авторитета неприятно отразился от стен. – До нас дошли слухи. И для вас они весьма прискорбные. – Вадим подкатил старый стульчик, ставя его спинкой вперед и перекинув ногу, присел, складывая руки крестом на его спинке. – Не понимаю о чем вы! Я человек честный! А вы пожалеете, что вообще сюда заявились! – Минкаев верещал как стриженная овца. Даже зрачки сейчас больше походили на бараньи, чем на человеческие. Домбытовские не реагировали на эти вопли, привыкшие, что чем громче человек орет, тем выше потом будет оплата. Жаль не в этот раз. – Если вы о своих друзьях в высших чинах. То они вам уже не помогут. – Спокойный голос Желтухина резонировал и превращался в зловещий шёпот, когда доходил до адресата. Специально он не запугивал, Говорил просто спокойно, а собеседники, обычно, кололись после пары фраз. Что–то подсказывало, что Осип не станет исключением. Он уже вытаращился, на Цыгана, передающего плоскогубцы старшему, осознавая, что ему недолго осталось. – Меня прислал товарищ Усманов. Он недоволен, что вы своими ручонками залезли в его собственность. – Опустив взгляд, желтый громко опустил стальной край инструмента рядом с пальцами заложника, намекая на дальнейший исход. – Пожалуйста! Я, правда ничего не знаю! – Он вопил, оглушая присутствующих. Пытался впянуть пальцы, сжимая руки в кулаки. Лапоть заметив это больно ударил по ним, выбивая крик из легких и развеевая лешкий треск костей. Желтый же потянулся через стол, приставляя плоскости к неровному ногтю и потянул на себя. – Ладно! Это правда! Я продаю! Правда! Но это только потому, что он брата моего посадил! Он тварь, вообще засадил почти всех подельников, а сам сидит в министерстве, сливки ложкой снимает! – На одном дыхании вырвалось у Минкаева, но как только боль прошла, закончилась и речь. – Что за брат? За что его посадили? – Вадим дернул чуть сильнее, глаза наполнились садиским ликованием от лицезрения корчащегося в агонии человека перед собой на долю секунды. – Чем больше скажешь, тем больше пальцев останутся целыми. – Притворно добро добавил парень. – Они поднимались вместе, брательник, Усманов, его тогда «Моржом» звали, и еще пара человек. У них общее дело было. Что-то вроде перекупки в серую товаров из ГДР. И перевозки на терреторию Союза. А Усманов, сука, решил, через пару лет, что хочет в политики податься. И сдал всех, выслужился перед ментами. – Мужчина опустил голову. Рассказ ему давался тяжело, хоть ни Жёлтый, ни все присутствующие не доверяли ему, он хотел донести правду. – Почему только твоего брата посадили, остальные где? – Слегка опустив голову на бок, переспросил Желтухин. Подозрительно слишком. Слишком все гладко. Почему просто так все простили его будущему тестю, другой где-то гниет, а что с другими подельниками не ясно. – Они это… В Ростов уехали. – На складе повисла недолгая тишина. Давящая, пустая и почти бессмысленная. – Не только же в Казани есть банды. Через «Кинопленку» они вышли на «Доктора» он один из паханов «Кладбищенских», правда тогда названия то такого ещё небыло. Они иногда заграницу за метериалами катались, для клиентов побогаче, и за определенную стоимость брали с собой людей, им деньги, другим охрана. Когда Морж сдал всех, пара человек, сбежали в Ростов. Брата звали, но он не успел. – Как тебя чинуша взял на работу, если он же твоего родственника подставил? – Нахмурившись, Вадим откинулся немного назад. Рассказ не совсем сходился с тем, что «Домбыту» было известно, но и полным бредом он назвать это не мог, слишком уж красиво стелил Минкаев, даже глаза на мокром месте держал. – Он не знает. Фамилия у меня другая, отцы у нас с братом разные. – Чуть спокойнее Осип почти опал на стол, надеясь, что исповедь смягчит его палачей хоть немного, но то, что в итоге случилось, заставило его в неверии тряхнуть головой. – Есть куда уехать? – Вадим спросил это внезапно. Цыган, Лапоть и Грифон обернулись на него в недоумении. – Свяжешься с этим Доктором, или напрямую с бывшими подельниками Усманова. Если они предоставят информацию, которой можно его в могилу увести, никто тебя не тронет. – Не только на тот свет! У меня фактов и документов хватит чтобы ему в аду отдельный котелок выделили! – Воодушевленный таким исходом, Минкаев слегка поерзал на стуле. Мысленно прощавшийся с близкими, теперь он почти светился от любезно подаренного второго шанса. Желтый кивнул своим, позволяя разрезать скотч, и выпустить пленника в свободный полет на бетонный пол. Смеркалось, когда домбытовские вышли с подозрительного старенького склада. Теперь то, имея на руках телефоны, некоторое количество фотокарточек и возможных свидетелей, можно было бы заявиться к ментам. Жёлтый не был так наивен, чтобы верить в россказни одного случайного человека, который вывалил всё это только ради того, чтобы спасти свою, поеденную молью, шкурку. Надо было лично ехать в Ростов, искать этого Доктора и бывших подельников будущего тестя. Иначе весь план мог сложиться как карточный домик. С другой стороны, ехать людям, которые зовут себя «Кладбищенскими», и могут организовать тебе билет под землю, похоронив в одной могилке с каким-нибудь бедолагой, только за то, что ты думаешь, в их сторону ему не улыбалось. Снова ища спокойствия в сигаретном дыме, Вадим наблюдал, как Минкаева, оставленного без вещей и без одного ногтя, ведут к машине Цыгана. Свидетеля нужно было спрятать, а Усманову объявить, что, что-то пошло не так, и его аптекарь теперь на вечной прогулке в ближайшей отсюда лесополосе. Ноготь был необходимостью, иначе Усманов не поверит в правдивость красивой сказке о «восторжествовавшей справедливости». Неплохо было бы взять палец, но Осип отказался. Насрать… Даже сейчас Желтухин чувствовал, какой-никакой запах свободы. Рашид Юсупович сам вложил ему в руки палку, и теперь она грозила выстрелить. Возможно не фигурально, но это не важно. Дела до того, как этого грязного политика выведут из игры, ему не было. Главное, нет папаши, нет брака с его дочуркой. Вездесущей, разрядила пейджер, пока Вадик мило болтал с новым знакомым. Пожав своим руки, авторитет приземлился в свой автомобиль, амортизаторы слегка качнулись и скрипнули под его весом. Закончу с этим делом, куплю новую. Погружу туда вещи и Соньку, и рвану куда-нибудь к черту на рога. Желтухин снова воспроизвел в голове образ Сони, неприятно осознавая, что ему сегодня придется с ней серьезно поговорить. Объяснить, что походы в сомнительные места с сомнительными личностями это не то, чего он от неё ожидает. Не то, что он будет прощать. Стукнув себя по лбу ладонью, он вспомнил, что уже час как должен быть у матери. Интересно, что она придумала на этот раз. Нашла ему очередную надежную невесту среди деревенских, или Наташка что–то снова отчебучила? Путь до деревни был нервным. Хлынувший дождь выматывал настолько, что Вадим уже подумывал остаться там, не возвращаться в город. Но его подпитывал предстоящий разговор с Громовой. Остановившись у разболтанной калитки, чуть не снося часть забора из-за вязкой грязи, не давшей колесам зацепиться. Мужчина вышел, сразу приподнимая и ставя петли на место. Потом нужно будет всё подправить. Не торопясь в дом, он завернул к старому псу, поправляя его миски и зачерпывая воды из бочки. После зайдя в сарай и взяв оттуда немного дров, мать как всегда забудет принести себе на утро, может сейчас и лето, все равно приходится топить, или сырость не позволит домишке долго простоять. У самого порога парень наклонился, собирая какие-то осколки, чтобы никто из домашних не влез ненароком. Ничего не изменилось. Сидя за столом на родной кухне, Вадик выслушивал, что Наташеньке нужно платить за семестр, хотя она и сама работала и денег с брата в целом не требовала, локомотивом всего этого была тетя Нина, вечно трясущаяся за племянницу. Парень задумался, он давненько не называл маму мамой, только по имени отчеству, как к какой-то соседке или коллеге на работе. Положа руку на сердце, последние десять лет его жизни, она им и являлась «мама» и была просто соседкой, женщиной которая его родила и не более того. Она расшаркивалась, в деревне рассказывала, какой её сынок замечательный, жених завидный, да предприниматель. Он точно знал, что бы та сказала, узнай правду. Да отец в гробу перевернется! Желтухин хмыкнул, переводя взгляд на сестру, сидящую закинув ноги на старый диван, старательно делающую вид, что она тут совершенно не причем, не она попросили тетю Нину поговорить с ним. – Ты слушаешь меня вообще?! – Щелкнув перед заволоченными тучей глазами, сокрушилась старушка. – Приданое надо собирать! А то она сейчас уедет в свою эту… Гагру! Кто ей там будет помогать?! – Она же не одна туда едет. – Лениво наблюдая за матерью хрипел Вадик. Он завидовал Наташе, в том, что она просто может сесть на поезд и уехать. Никто её не осудит, держать не будут, наоборот только благословят. Попробуй так сделать он, слушал бы в свою сторону обвинения, мать родную бросил, на произвол судьбы одну. В голове загорелось, сын спохватился. – Кстати, а ты то теперь как будешь? Я приезжаю не так часто как хотелось бы. – Ну… – По неуверенному тону, мужчина понял, что все уже было решено. Без него. Как всегда. Нервный смешок вырвался из его горла, но Нина не заметив, продолжила. – Борис, сосед через два дома, меня к себе позвал. А дочка его живет на другом конце улицы. Наташеньку замуж отправим вот… Парень закашлялся, подавившись ромашковым чаем. Она как знала, помимо ромашки разбавила в нем немного успокоительного. Нина не принимала всерьез недуг сына, но перестраховалась. Рудакова вскочила, проявляя хоть какую-то активную реакцию впервые за сегодняшний вечер. Вдвоем с тетушкой они забегали вокруг мужчины в доме, а он… «...Наташеньку отправим…» дзынькнуло в русой голове. Он не обижался на сестру, она молодая, ей нужно свою жизнь устраивать. Да и на мать обиды не было. Была какая-то засасывающая пустота. Чувство, как в детстве, что его все бросили. Одна уедет далеко, в лучшем случае будет звонить пару раз в год, на день рождения, да на новый год. Вторая выразилась так, будто дочь нового хахаля ей уже важнее сына… А он… Что? Кошелек с ножками? Позовут, когда надо будет. Выйдя на порог родного дома, он вдохнул воздух полной грудью. Может это было символом нового начала? А может, окончательное падение в бездну криминала, и потеря человечности. Домой Вадик приехал в половину первого ночи. Разулся, раскидывая ботинки по маленькой прихожей и не включая света прошел на кухню. В шкафчике на крайний случай всегда было пару бутылок чего-то крепкого. Благородного на случай праздника, и чекушка «столичной» на случай, представившийся сегодня. Пара стаканов залетела как родные, третий он долго держал в руках, в итоге со звоном швырнув об стену. Сонная Громова выскочила на звук. Тут же схваченная в медвежьи объятия. Забыв о том, что он с ней собирался разборки устраивать. Выяснять, с каким ферзем она имела неосторожность куда-то там ходить. Он зажал её в угол. Смотря на растерянную и напуганную девчушку по-звериному. Зрачки заполнили почти всю радужку и в полумраке глаза казались совершенно черными. Одна ладонь легла на лебединую шею, сдавливая до тихого писка. – Можешь мне кое-что пообещать. – Тяжелый бас вливался прямо в нежные ушки. Голос был не его, шел откуда-то изнутри. – Ты из моей жизни не уйдёшь… Что бы ни произошло, ты встанешь рядом со мной… ладно? – Это был его момент уязвимости, потерявший надежду и глубоко погрязший в собственных пороках, Желтухин дал волю эмоциям, почти пустив слезу, но сдержавшись. Пацаны как девки не плачут, правда? Соня осторожно кивнула. Совершенно сбитая с толку, видя его за это время разным, но никак не уязвимым. Она прижалась губками к ямке на его щеке. Не понимая, что подписала себе приговор.