Часть 1.

Ладно, Митьку на базар отправил с внеплановым шпионажем, купцы эти опять же… Что-то странное назревает, чутьë подсказывает, а вот что именно — ума не приложу. — Совсем заболтал старую… — Яга поставила ухват на место, — А что, Никитушка, мы-то с тобой чем займемся? — Рутиной, — вздохнул я, выглядывая в окно. — Вон Еремеев пожаловал, надо доклад принять. Сделайте нам чайку, пожалуйста. Я пригляделся получше, заметив, как наш сотник тащит в руках под конвоем кого-то небольшого роста в темно-фиолетовой, почти черной одежде. Опа… Что-то я не припомню, чтобы в Лукошкине носили подобное. — А нет, бабуль, погоди-ка пока с чаем. Яга озадаченно принюхалась, когда стрельцы ввели в сени задержанного. — Молодцы, держите её крепко! — раздался приглушенный голос Фомы. — Так точно! — Да отстаньте от меня, косплееры несчастные! — донесся девичий голос, тонкий и почти детский, с едва заметной картавостью, — Ай! Больно вообще-то, придурок! И рюкзак отдай, там ценные вещи! — Никитушка, — заботливо посмотрела Яга, — Ты чëй-то побледнел. Аль случилось что, сокол ясный? — Да нет… — неопределенно пробормотал я. Знакомая речь современных московских подростков ярко резанула по ушам. В своё время я успел наслушаться всяких мелких хулиганов из-за заявлений по разрисованным граффити стенам или разбитым стеклам. Делать поспешные выводы было бы, конечно, чревато, но… — Здравия желаю, сыскной воевода! — мои мысли прервал вошедший Еремеев. — Взаимно. — я кивнул, — Что за шум там у тебя? — Да вот, ведьму изловили. — с искренним чувством гордости ответил он, — Мы как с молодцами заприметили её неподалеку от базара, так тут же и споймали. Она ж, чёртова бестия, вырывалась, дралась, Егорову вон аж руки потайным оружием расцарапала, в шею целилась. Суму свою чудную не отдавала, будто та жизни её дороже. — Разберемся. — я невольно напрягся, — Заводи. — Молодцы, давай сюда ведьму эту! — крикнул сотник в сторону сеней. Двое стрельцов вошли, крепко держа руки задержанной за спиной, а третий, с заметными порезами на лице и ладонях, нес в руках обычный школьный портфель из плотной ткани чёрного цвета. Стоп. Вот тут я даже отложил записной блокнот, внимательно рассматривая «ведьму». Сбоку рюкзака висел небольшой брелок из голубого стекла с изображением снежинки, а спереди было прикреплено множество разных ярких значков с незнакомыми мне нарисованными лицами. Я медленно перевёл взгляд на девушку. Небольшой рост, на две головы ниже меня, на вид лет четырнадцати, коротко подстриженные каштановые волосы, среди которых виднелось несколько белых прядей, большие серо-голубые глаза, бледная, почти белая кожа, на нижней скуле красовался голубой пластырь с рисунком разбитого сердечка, темно-фиолетовая толстовка явно большого размера с надписью на английском «Dead poison», длинные рукава которой практически скрывали тонкие пальцы с короткими ногтями черного цвета, узкие джинсы и чёрные кроссовки. Девушка удивленно посмотрела на меня, я с такой же эмоцией на неё. Яга, взглянув на задержанную, шокированно осела на скамейку. — Кхм. Ребята, поставьте задержанную на землю и свободны. — наконец выдавил я, собираясь с мыслями. — Никита Иваныч, она ж!.. — Фома, ты тоже свободен. — сотник хотел возразить, но на мой красноречивый взгляд нахмурился и подчинился. — Будь по-твоему. — Присаживайтесь. — я обратился к девушке, когда парни вышли, и ей вернули рюкзак. — Спасибо. — коротко кивнула она, крепко держа портфель за ручку и осторожно опустившись на скамью. — Имя, фамилия, возраст? — запоздало осознав, что мои слова прозвучали несколько грубо для и так сбитой с толку девушки, я прокашлялся. Поймите меня правильно, я сам был в шоке от того факта, что в этом мире, в моём Лукошкино, появился ещё кто-то, заброшенный такой же волей хихикающего рока, как я! — Яна Новицкая. Девятнадцать лет. — негромко ответила девушка, рассматривая стол, словно в нём было что-то интересное. Узкие плечи были напряжены, а брови сведены к переносице; всё же напугана, но старается не показывать. — Приятно познакомиться. — я чуть улыбнулся, стараясь разрядить обстановку, — А я — Ивашов Никита Иванович, лейтенант Лукошкинской милиции. Расскажешь, как так получилось, что тебя стрельцы сюда привели? — Угу. — она кивнула, наконец направив свой взгляд на меня, — Я с друзьями новый год праздновала. Родители в Питер на выходные уехали, а я в Москве осталась. Подружки взяли маленькую бутылочку соджу — напиваться не хотелось, да и импорт корейских продуктов небольшой. Ну, после речи президента оказалось, что девочки забыли достать её из пакетов. Попросили меня принести, пока куранты били. — она вздохнула, — До пакетов-то я добежала, а потом на кашель пробрало внезапно и в глазах потемнело. Я услышала только, как меня звали, и как гимн по телику заиграл… И всё. Очнулась уже лёжа на земле, непонятно где. Хотела было оглядеться, а тут эти… — девушка поджала губы, потерев запястья. Видимо стрельцы всё же действительно приняли её за «ведьму», потому бились как в последний раз. — Ясно. — я кивнул. Сомнений не было — девушка не врала и не хотела что-либо скрыть, иначе бы в глаза не смотрела на протяжении рассказа. Чистая психология, в нашем деле без неё никуда. Да и бабка знаков не подавала, значит правду говорит. — А вы тут… Как?.. — она замялась, видимо ещё не до конца осознавая, что домой уже вряд ли вернется. Я невольно усмехнулся, вспоминая первый день своего попадания в терем к Яге. — История долгая, но я тоже из Москвы. — во мне вдруг проснулось любопытство, — А какой по счёту новый год ты с друзьями праздновала? — Две тысячи двадцать четвертый, а что? Я поперхнулся. Мать моя юриспруденция! Это ж сколько времени уже прошло в моём мире?! — Что-то не так? — неуверенно спросила она, наклонив голову набок. — Да нет, нет, всё в порядке. — На-кось, выпей, девица. — бабка заботливо поставила маленькую стопочку перед девушкой. Я принюхался — валерьянка. — Спасибо… — она посмотрела на Ягу, потом взяла стопку и, незаметно понюхав, чуть отпила. Плечи её немного расслабились, я выдохнул. Памятуя о своей «истерике» из-за попадания, Яна держалась вполне достойно. — Ты уж не серчай на сотника нашего. — продолжила старушка, поглаживая девушку по растрепанным волосам, — Фома Силыч у нас военного склада, молод да горяч. — Да я уж и так поняла, что со своим прикидом кого хочешь тут напугаю. — слегка усмехнулась она, покачав головой, — Но им надо отдать должное: сработали лучше любых полицейских. — Кстати, а чем ты так того стрельца разукрасила? — я сдержал улыбку, представив картину, как наши ребята задерживают девчушку в стиле ковбойского фильма. — А, это… — она протянула правую руку, показывая на темное серебряное колечко на указательном пальце. Я недоуменно поднял бровь; с виду обычное украшение, но… — Погоди-ка, тут механизм сбоку? — Угу. Она улыбнулась и нажала на какой-то рычажок на ободке, и из плоской передней части мгновенно выскочило небольшое лезвие не больше кошачьего когтя, но явно очень острое. На краешке кончика виднелась засыхающая капля крови. Я только присвистнул. — Я для самообороны его использую, не подумайте там чего. — она смешно поджала губы. Я покачал головой и улыбнулся, Яга хихикнула. — Верю. Ну что, бабуль, налей-ка нам всë-таки чаю. — Конечно, Никитушка. — улыбнулась бабка, — А тебе, девица-красавица? — А мне наверное и валерьянки хватит… — Яна смущенно усмехнулась, держа в руках полупустую стопку. — Фома! — крикнул я в сторону сеней. Сотник появился практически через несколько секунд. У дверей подслушивал что ли? Он держал ладонь на рукоятке сабли, но, заметив, что всё спокойно, выпрямился. — Попросить тебя хотел. — Слушаю, Никита Иваныч. — с готовностью кивнул Еремеев, иногда с подозрением косясь в сторону Яны. — Купцы тут пожаловались, будто у них черная ткань пропала, если где всплывет рулон-другой, дай мне знать. Договорились? — По рукам, участковый. — задумчиво кивнул он. — И Янушку впредь не забижай. — наставительно погрозила сотнику Яга, — Она на родине сыскного воеводы родилась, стало быть и уважение к ней соответствующее требуется. Фома удивленно посмотрел на меня, я пожал плечами и кивнул. Еремеев молча взглянул на девушку, которая рассматривала стопку, пальцем очерчивая узор на стекле, и так же молча вышел. Я глубоко задумался; в конце концов, нужно же было как-то разместить её здесь. Не к Гороху же тащить, там бояре спрашивать не будут — ведьма или нет — и царь им не помеха. — Яна. — М? — она подняла взгляд на меня. — А ты на кого училась? — На журналиста, — она чуть улыбнулась. — А где, если не секрет? — я тоже улыбнулся. Навыки вполне хорошие, особенно для нашей небольшой опергруппы. Может в штат её взять? — МГИМО, Международная журналистика. — она поставила наконец пустую стопку на стол. — МГИМО? — я вновь присвистнул, — Хорошие, значит, баллы были после экзамена. — Ну, не знаю. — девушка задумчиво пожала плечами, — Я бы так не сказала, скорее, выше среднего. Там больше творческий подход и знание языков сыграли. — Например? — я недоуменно поднял бровь. — Одним из вступительных заданий было предоставить небольшую статью, ну, а я немного рисованием увлекаюсь, вот и сделала несколько иллюстраций к статье. Экзаменаторам понравилось, и я прошла. — А языки? — Так, учу для саморазвития. — она чуть наморщила носик, загибая пальцы, — Английский, французский, испанский, арабский, китайский, японский… Ну, в общем самые основные. — Да ты полиглот! — с уважением воскликнул я. Да уж, если в будущем моего мира вся молодежь такая, то на каком же уровне учëные… — Есть немного. — смущенно хмыкнула Яна. — Никитушка. — подала голос доселе молчавшая Яга, как-то загадочно улыбаясь в сторону девушки, — Я тут, старая, покумекала за вязанием и надумала… — Понимаю. — я усмехнулся, — Яна, не хочешь к нам в милицейский штат? — Типа пресс-служба МВД? — я кивнул, — Конечно хочу, это же такой опыт! — Вот и славненько. — заключила бабка, приобняв нас двоих за плечи. — Что-то Митька задерживается… В Лукошкине не больше тридцати мануфактурных лавок, супермаркетов и универсамов в помине нет, где ж его черти носят? — я поймал озадаченный взгляд девушки, — Это наш младший сотрудник. — Про черные ткани я уже поняла. — она кивнула, хмурясь, — Но… Разве в этом времени так уж прям она востребована? — Это меня и смущает, — признался я. Абсолютная бессмысленность кражи. — Черный цвет явно не в моде. Вот гробовщик захотел купить, так заказывать пришлось, в лавках не было. Почему вор не взял цветные ткани? Там, наверно, были и ярче, и дороже. Какой смысл в похищении именно черных? — Вот и я о том же… И знаешь, беспокоит меня это, Никитушка. Прав ты был, надо завтра же на склад армянский идти, там ответ искать. Не нравится мне это дело. Помяни мое слово, добром оно не кончится. — Ладно… На первый взгляд — ничего особенного, не будем нагнетать обстановку. — все согласно кивнули. В ворота забарабанили. Яга пошла разбираться, а я бессмысленно мерил комнату шагами — черный цвет никак не хотел меня отпускать. Казалось, что я упустил что-то безумно важное, и, если бы только понять, почему именно черный, все стало бы легко и просто. Девушка тоже задумчиво потерла висок, большим пальцем поглаживая серебряное колечко. — Никитушка, тут к тебе… В горницу вошли четверо купцов, судя по костюмам и лицам — все выходцы из Средней Азии. Самое трогательное, что трое держали в горизонтальном положении свернутый персидский ковер, с одной стороны которого почему-то торчали лапти сорок пятого размера. Яна еле слышно икнула от удивления. — Да хранит Аллах тебя и твое управление, уважаемый участковый, — вежливо поклонились все, но говорил один, маленький, худой, в полосатом жилете и тюбетейке, — Мы люди не местные, приезжие, всех законов не знаем, но уважать очень стараемся. Вот шпиона поймали — тебе принесли. Благодарить не надо, подарков не надо — мы милицию очень любим. Трое азиатов раскатали ковер, из которого вывалился… Митька! Собственно, кого еще я ждал? Со стороны лавки послышался приглушенный смех, который девушка старательно пыталась маскировать под кашель. — Шпион? — Совсем шпион, гражданин начальник. Вокруг моего каравана целый час ходил, тюки смотрел. Я за ним Абдуллу послал, Абдулла говорит — шпион: везде ходит, все смотрит, по-человечески не понимает, на бумажку пишет. Сам посмотри! Я взял измятый лист, обильно исчерканный Митькиными каракулями, чертыхнулся про себя, а купец воодушевленно продолжил. — Как одет! Разве честный гражданин так ходит? Шпион и есть! Мы его вежливо, как человека, спрашиваем: ты шпион? Молчит. А борода фальшивая! Вот, тебе принесли, начальник. Всего его забирай, нам даром не надо. — Большое спасибо! — решился я, вставая из-за стола и пожимая всем четверым руки. Улыбаясь и лопоча, купцы удалились. Настало время разборок… — Бабуля, там у нас стрельцы не проходили? Надо сдать задержанного в тюрьму. Яна, вот тебе и первое следственное задание — нужно запротоколировать и оповестить город, чтобы были осторожнее. — Слушаюсь, товарищ лейтенант! — она с улыбкой раскрыла молнию на рюкзаке, видимо в поисках блокнота. По тому, как слегка тряслись её плечи от беззвучного смеха, шутку она оценила и подыгрывает. — Как скажешь, Никитушка, — подмигнула мне Яга, — Ах ты ж, напасти какие! Шпионы расползлись, как тараканы поганые! Всенепременно надо в тюрьму, там ужо с него спросят. — Да вы что?! Баба Яга! Никита Иванович! Вы что ж, не признали? Это ж я — Митька! — Кто? — сощурился я, — Вы, гражданин, здесь горбатого не лепите, у нас с военными разведчиками разговор короткий — за уши и к стенке! — А еще честным именем сотрудника милиции прикрывается, — возмущенно поддержала Яга, — Митька, говорит, я! Да ты нашего Митеньку в глаза-то видел? Он парень молодой, ни усов, ни бороды не носит, ликом светел и одет по-русски. А теперь на себя посмотри, нехристь басурманская! — В случае если человек представился другим лицом, это может быть квалифицировано по статьям 159 «мошенничество», 327 «фальсификация документов, штампов и печатей» или 327.1 «производство и сбыт поддельных документов» Уголовного кодекса Российской Федерации. Ну, это так, для справки. — хихикнула Яна, держа в руках небольшую книжку. Она серьёзно носит с собой карманный кодекс? Моё уважение к ней выросло вдвойне. Бедолага встал и торопливо ощупал себя со всех сторон. Потом до него дошло. Он сорвал с головы пестрый тюрбан, почему-то украшенный турьими рогами, сбросил с плеч большой мешок из-под муки с прорезями для рук и головы, снял непонятный платок, обернувший его бедра, как клетчатая шотландская юбка, стер подолом рубахи слой дегтя с лица и окончательно отлепил полуоторванную бороду из лисьего меха. — Вот он я! Под нашими тяжелыми взглядами Митька неуверенно потоптался и пустился в торопливые объяснения, не дожидаясь законных вопросов. — А че я? Че сразу я? Вы ж сами сказали — «не привлекая внимания». Так мою рожу каждая собака в Лукошкине знает. И козе понятно, что, раз человек из милиции интересуется, значит, дело уголовное. Рази ж тут кто правду скажет? Ну вот, переоделся. Сам от купцов заезжих слышал, будто страны есть, где люди черны, аки бесы! Ну, я и…дегтем лицо и руки…слегка того… Костюмец подобрал, опять же, чтоб не узнали. Да ежли б энти узкоглазые меня палкой по затылку не шарахнули, я б их сам всех в один ковер запихал и узлом завязал на память! — Митька, — еле выдохнул я, почти умирая от хохота, — а рога бычьи какого лешего к тюрбану присобачил? Негры, они, конечно, черные, как бесы, но безрогие, честное слово. — девушка прятала лицо за рукавами, заходясь в тихом смехе. — Правда? — искренне огорчился он, — А я уж думал еще и хвост сзади привесить… Не рискнул, мальчишки б засмеяли. — Ладно, — отдышались мы, — Судя по всему, внимания к операции ты не привлек. Теперь покажи, Христа ради, чего ты тут накалякал? — Где? Дык…писал я тут. Не видно разве? Даже обидно как-то. Вот ведь нормальными буквами, разборчиво: «ничавонетутиисшоулафкахтоженету». — Мда… Криптография тихо курит в сторонке. — пробормотала Яна, глянув на бумажку. — Бабуля, это кто ж его, молодца, так грамоте обучил? — я согласно кивнул. — Знамо кто — Филимон, дьяк думского приказу. После дела царского они, почитай, неделю безвылазно в его домишке сидели. Ты ж сам приказал, чтоб он премудрость эту книжную, как там…форсировал! Вот он и подошел со всем старанием. — Ясненько… Ну что ж, шпион африканский из дружественной Нигерии, марш в баню! Как отмоешься, иди спать, устный доклад отложим на завтра. — А тебя, девица, ко мне в комнатку определим. — Яга потрепала девушку по волосам, та хихикнула. — Да я и не против.