Часть 5.

Возвращались мы из слободы в весьма странном состоянии. Вроде как и нашли потенциальных преступников, которым хватило ума напасть на сотрудников полиции… Ой, то есть милиции, в родном доме. Но, всë равно, как будто что-то настойчиво скреблось в подсознании. И сказать, что мне это не нравилось, это почти ничего не сказать… — Не серчай на него, Никитушка, он по глупости, не по злобе… — донёсся до меня обрывок разговора, — А только пока ты с послом о политике беседовал, я тут у обермейстера насчет субчиков наших уточнила. Не было их на дежурстве в ночь! Якобы у себя в казарме спали. Им, вишь, и в голову не приходит, чтоб кто-то самовольно из казармы ночью ушел. Че с них взять, немцы… В целом, неудивительно. Особенности менталитета, против него не попрёшь. Темнело. Фонарей, разумеется, никто ещё не изобрёл, и без привычного света я старалась держаться поближе к участковому. Несколько раз к нам подходили стрелецкие дозоры, докладывая, что в городе все спокойно; вскоре за поворотом показался двухэтажный силуэт терема. Не прошло и нескольких дней, как он стал мне странным подобием дома, куда хочется возвращаться, и где тебя ждут. Не то чтобы в родном времени у меня были с этим проблемы, но, присутствовала всë же какая-то аура… Уюта? Митька первым ступил на деревянный мостик над неглубокой канавой на углу. — Ой, батюшка воевода… глянь-кось, огонечек бежит! — удивленно выкрикнул он, указывая пальцами вниз. Кажется, мы все среагировали слишком поздно… Грохнул взрыв. Участкового с Ягой снесло к какому-то забору, меня отбросило чуть вбок и знатно приложило о булыжник, аж искры из глаз посыпались — голову будто раскалывали надвое, боль была нестерпимая; по переносице потекло нечто тёплое. Я хотела было встать, но тут же рухнула, картинка перед глазами упорно не хотела собираться в единое целое, расплываясь и двоясь, отчего ещё и затошнило. Сил хватило только на то, чтобы слабо промычать — то ли ругательство, то ли просьбу, сказать было сложно. Коллегам тоже пришлось несладко, одной Яге чего стоило выдавливать из себя связную речь. Зазвонил колокол, звуки заглушали собственные мысли, смешиваясь с людскими встревоженными криками. Мои жалкие попытки хотя бы привстать прервали чьи-то руки, бережно и крепко перехватив под лопатками и коленями, видимо, чтобы отнести в дом. Я только прижалась щекой к тёплой ткани, невольно вдыхая аромат стали и воска, мысленно вверяя себя на попечительство спасшего. Меня передали на руки ещё кому-то, после чего, видимо, занесли в терем — нос уловил знакомые нотки печи и чая. Однако, теперь ещё и примешивался стойкий запах крови. Кажется, на этой странной мысли мозг окончательно и отключился… * * * Я очнулась в комнате Яги. Радует. Стабильность, в каком-то смысле (хотя в моём случае где уж тут!), давала призрачную надежду. Тело было неповоротливым и «пластилиновым», но всë же мне удалось медленно сесть, уронив голову в ладони. Лоб сжимала тугая тканевая повязка. Виски моментально пронзила острая боль, и я невольно застонала — точно, нас же вчера подорвали… Странно, ведь в этом мире ещё взрывчатку не придумали, так откуда тогда взялся тот «огонёк», на который показывал Митька?.. Или что-то путаю? Я слабо представляла, в каком состоянии сейчас находились остальные сотрудники, но очень надеялась, что с ними всë в порядке. После нескольких попыток мне удалось наконец подняться на ноги, по стеночке добрести до двери и свернуть на лестницу. Вздохнув, я крепко вцепилась в поручень и стала неторопливо спускаться — ноги дрожали дико, будто после попойки. Когда осталось преодолеть всего пару ступенек, решила глянуть вперёд и с облегчением двинулась дальше. Лейтенант и старушка сидели покоцанные, но невредимые. — Всем привет… — я улыбнулась, слегка помахав рукой. — Ох, Янушка!.. — Яга охнула, а Ивашов поспешил ко мне, усадив на скамью, отчего стало немного стыдно — им-то не легче. — Давай-кось за стол! — Что там в итоге произошло? Кто подрывник? — я уставилась на них, — И вообще, когда это на Руси начали промышленное производство бомб? Голова соображала медленно и, к тому же, жутко болела. Домохозяйка сунула мне стопку чего-то пахучего, пришлось выпить без лишних вопросов. Стало значительно лучше, я благодарно кивнула. Видимо, озвученными вопросами задавались и лейтенант, и Яга, так что они продолжили размышлять. — Ты уж как хочешь, участковый, а только поделать с собой ничего не могу. — старушка потеребила повязку на крючковатом носу, — Чую, что не русские это люди под нами мостик разнесли. Наш злодей, он ведь как… Ножик под ребро запустить, кистенем из-за угла ошарашить, удавку на шею набросить, а то и попросту оглоблей вдоль хребта ломануть — всегда пожалуйста. Но чтобы такое… — А если шамаханы? — предположил Ивашов. — Навряд ли… Уж они-то так сильно по загривку схлопотали, что теперь нескоро к нам нос сунут. Чтобы взрыв устроить, здесь ведь и точность, и расчет, и знания нужны. Немецкий склад ума — вот как это обзывается. Без них, нехристей, тут не обошлось… — Хорошо, не будем сбрасывать посла со счетов, оставим как рабочую версию. Тогда дело о пропаже черной ткани придется задвинуть в дальний ящик. Есть более неотложные задачи: наша безопасность, например. — Царя оповестить надобно. — Надо, но не хочется… — поморщился Никита Иванович, — Вы ведь его знаете, начнет кулаками махать, всех немцев в тюрьму, посла на каторгу, охранников на дыбу, там покаются… Я тут бьюсь-бьюсь над установлением в городе хоть какой-то законности, и все коту под хвост? В условиях диктатуры милиция работать не может. Мы просто выродимся в очередной фискально-карательный орган. — Ох, Никитушка, — вздохнула Яга, — Не лез бы ты в политику, себе дороже. Служил бы помаленьку, и все. — Не могу, душа болит… Все замолчали. — Это всë, конечно, здорово… — пробормотала я наконец, — Но нам сейчас надо осмотреть место взрыва, пока предположительные улики не затоптали. — Тебе, конечно, только по месту преступления и бегать. Сами сходим. — нахмурился лейтенант, — Наверняка же сотрясение схлопотала, лучше дома отлежись. — Прав он, Янушка, отдохни, а мы уж своими силами управимся. — Ну да. — я сощурилась, даже ненадолго обидевшись, — Я таким макаром никогда профессионального опыта не получу, к тому же… Может, мне интересно? Под моим взглядом, полного азарта, скрывать который получалось довольно плохо, Ивашов покачал головой и махнул рукой, мол, делай, что хочешь. Я довольно улыбнулась. Вот так-то, не надо меня раньше положенного со счетов списывать, не прям уж мне и нехорошо, после бабушкиного лекарства силы потихоньку восстанавливались. Придя к своим каким-то умозаключениям, лейтенант решительно вздохнул и оглядел нашу компанию. — Значит, на сегодня план действий таков… Митька! — Ям… чавк… ам… нь?! — из сеней послышался голос этого Терминатора деревенского разлива. — Давай завтракай поскорее, поработаешь курьером. Я составлю докладную для царя, передашь лично в руки. Потом сгоняешь в торговый квартал, найдешь погребальную контору Шмулинсона и пригласишь его ко мне в отделение, повестку я выпишу. Именно пригласишь! Вежливо, с поклонами, а узнаю, что опять угрожал за неявку «смертью безвременной и геенной огненной», — накажу. — Умн, — парень дожевал свою порцию и высунул голову в комнату, — Да рази ж я совсем без понятия? Я ж по злобе и мухи не обижу… Исполню в точности, не извольте сомневаться. Разрешите выполнять? — Погоди, сейчас докладную напишу. Поблагодарив старушку за завтрак и выйдя из-за стола, я выползла наружу на крыльцо, вдыхая свежий воздух. Да, всë-таки отсутствие заводов и машин в некотором смысле благоприятно сказывалось на здоровье, правы были доктора. Головная боль практически полностью отступила, и уголки губ невольно поползли вверх. Я приветственно помахала дежурным стрельцам у ворот и потопала в горницу за рюкзаком — надо было собираться на осмотр. Да и хотелось немного поболтать с теми из сотни, кто был не занят, в конце концов, кто знает, сколько я здесь пробуду? * * * Как оказалось, сотник предусмотрительно поставил на охрану места взрыва пару служивых, так что всë оставалось относительно нетронутым. Я улыбнулась и кивнула парням, те меня тоже узнали и потрепали по волосам. После моего «задержания», где активно принимали участие эти двое, я честно извинилась ещё и лично, поэтому неловкости перед Еремеевскими подчинёнными теперь особо не испытывала, несмотря на то, что большая часть из них были вдвое старше меня. Мужики были свойские, душевные и, что немного удивляло, действительно искренние в заботе о нашей опергруппе. Даже о Митьке, хотя многие из стрельцов в разговоре о нём снисходительно покачивали головами. — Семён Иванович, Пётр Михайлович, доброго дня. — И тебе, Яна, не хворать. — молодцы ухмыльнулись в усы, с уважением кивнув лейтенанту. — Мы тут чисто проверить зацепки для следствия, долго вряд ли пробудем. — я задумчиво посмотрела на разрушенный мостик, — Тем более, что на первый взгляд нет улик-то… — Да, Фома Силыч попервой вашего уже осмотрел тут всë, ну… — один из бородачей сдвинул шапку на лоб. — И? — на мой заинтересованный взгляд он покачал головой. — Ну и не нашёл ничего особо. — Семён пожал плечами, — Ни пороха, ни верёвочки, только осколки чугунные от котелка малого. — М-да, не густо. — Ты сама-то как? — Пётр чуть обеспокоенно оглядел меня с ног до головы. — Э-э-э… Да вроде в порядке, а что? — Дак на тебя ж, когда Фома Силыч подобрал после взрыва, глядеть страшно было — едва дышала, личико в крови, бледна аки полотно. — я отчего-то смутилась, — Федотов даже побоялся, что ты и не очнëшся, тьфу-тьфу-тьфу. — Будет вам… — бормоча, отвела взор, — Меня прибить трудно, я живучая… Мы переглянулись и дружно рассмеялись. Не поверите, стало так легко на душе… Мне не оставалось ничего другого, кроме как улыбнуться на прощание и присоединиться в поисках к участковому, хотя, было и так понятно, что Яга уже что-то нашла и была готова поделиться гипотезами. — Идëмте-ка в дом, сотруднички, там переговорим. Старушка бойко засеменила к терему, мы с Ивашовым переглянулись и, не сговариваясь, пошли следом. Я, конечно, многого о ней не знаю, но на каком-то подсознательном уровне была уверена, что её словам стоило доверять. У ворот мы столкнулись с сотником — тот кивнул, пропуская нас вперёд, после чего положил ладонь мне на плечо, заставив невольно остановиться. — А вот ты погодь, Яна. Я с искренним недоумением на лице подняла глаза на Еремеева. Вид его был непреклонен, о чём говорили чуть нахмуренные брови и прямой взгляд. — Что-то не так, Фома Силыч? — Не так. — подтвердил мужчина и с силой потрепал меня по голове, как будто хотел пришпандорить прессом к земле. — Ой-ëй-ëй! Эй! Чего?! — А вот не пищи! — старшина стрелецкой сотни пригнулся, всë ещё держа руку на моей макушке, — Ладно Никита Иванович, ладно бабушка Яга, они по должности жизнью рискуют, а ты что ж на рожон лезешь? О тебе вчера мало ли не десяток молодцев переживали! — Я так-то тоже в штате… — буркнула я, почему-то стараясь смотреть в сторону, — Взяли в качестве сотрудника пресс-службы. — и, увидев вопросительно поднятую бровь, добавила, — Ну, фиксировать детали при обыске или задержании, опрашивать свидетелей, анализировать общую информацию, отвечать на вопросы… Возможно, там ещё какие-то обязанности, но это уже на усмотрение лейтенанта. А ты думал, меня просто так оставили? Фома задумчиво почесал короткую бороду, оглядел ещё раз, хмыкнул и выпрямился, наконец убрав руку. — Коли так… Всë одно, чтоб впредь была осторожней! — он чуть шутливо поправил пищаль на плече, — Как будто мне радость доставляет девиц полуживых на себе таскать… — Ладно. — я закатила глаза и улыбнулась, — Спасибо. Сотник поправил шапку и, заметив пару слоняющихся туда-сюда стрельцов, пошёл к подчинённым, а я, в свою очередь, поспешила в дом. Интересно ведь, что там в итоге Яга надумала! * * * Вот чего-чего, а трупов я точно не ожидала… И вроде всë шло нормально, я аккуратно зарисовывала местный гербарий, который старушка обнаружила на месте происшествия. Честно, в голове не укладывалось, что вот ЭТО стало реальной причиной взрыва… Ну да бабуле виднее, кто их знает. Разрыв-трава, бегун-трава… Стëпкин огонёк всë никак не выходил, получался кривым и слишком несуразным, а мне хотелось запечатлеть улики с точностью фотографии. Конечно, внеплановый визит армянской четы, а точнее, чуть ли не набег из кучи разновозрастных людей несколько отвлёк меня от дела, но вот то, что произошло после… Мы с участковым спешно выбежали во двор к срубленному небольшому домику, который они называли поруб; вокруг стояли настороженные стрельцы. Я осторожно вслед за Ивашовым спустилась вниз — было темно и очень холодно, у меня, к примеру, спустя минуту зубы начали стучать. Свет свечки не дал в полной мере разглядеть окружение, но вот силуэты лежащих на полу двух мужчин виднелись отчётливо. Со стороны лейтенанта послышался тихий вздох, то ли от шока, то ли от раздражения. Позади возник Дмитрий. — Что делать будем, Никита Иванович? — Вытаскивай их во двор по одному. Сами справимся? — тот пожал плечами и принялся за работу. Когда мы вышли обратно на улицу, я потёрла предплечья (даже в свитере подмëрзла, представляете?) и подошла ближе к этим объектам. Пена в уголках губ, неестественные позы, бр-р-р… Жуть. — Отравление? — я посмотрела на лейтенанта. — Да. — тот выдохнул сквозь зубы, — Чëрт, что ж это такое… К порубу никто не подходил? — Знамо, нет, Никитушка, — подковыляла Яга, — Стрельцы ведь теперь все тут охраняют, заметили бы. Я вот что, старая, думаю, оружия при них не было, а вот шарик малый, крошку ядовитую, вполне пронести могли. В ухе, например… Вон тот, помоложе, у самых дверей стоял, глаз не смыкая. Она указала в сторону Петра Котова, миленького паренька на год постарше меня. — Эй, молодец! — окликнул его лейтенант, — Подойди-ка сюда. Напомни мне, с того времени, как заключенных отправили в поруб, к нему никто не подходил? — Никто, воевода-батюшка. — Ни животное, ни человек, ни насекомое? Поднапряги память, точно никто? — Нет… — А петух? — я невольно подняла бровь (он-то тут причём?). — Не… — замялся Петя, — Ну, может, муха туда-сюда летала, а так никого. — Изнутри доносился какой-нибудь шум? Голоса, песни, плач, крики, возня? — Да… нет… вроде. — парень почесал в затылке, — Ну, ясное дело, живые люди, шебуршали слегка. Только по лестнице никто не ходил, в дверь не стучали, пристойно себя вели. Трубки курили… — Курили?! — ошарашенно переспросил участковый, да и мне тоже, думала, послышалось. — Так ведь многие немцы трубки курят, — продолжил Котов, — Зелье дурманное, бесовское, и запах от него дюже зловонный, а им в удовольствие. Вот отсюда, из щели дымок черный тянулся. Я и решил — курят, супостаты… — Странно… Я был внизу и совершенно не почувствовал запаха табака. Митяй, обыщи их обоих еще раз. — Ничего нет, Никита Иванович! — А что, когда в первый раз обыскивал, что-нибудь было? — Нет, — покачал головой Игнат, подойдя ближе, — Я сам их перещупал — ни в карманах, ни за пазухой, ни в сапогах, крошка хлебная — и та не завалялась. — Так чего же ты мне тут дедуктивный метод разыгрываешь? — возмутился Ивашов, — Курили они… Ни трубки, ни огнива, ни табака, а он логические размышления строит, Честертон ходячий! Бедняга страшно смутился и покраснел, а участкового от праведного гнева отвлекла мрачная Яга, отведя его в сторону. Я подошла к стрельцу. — Как лучше ж хотел… — пробормотал он неизвестно кому, топчась на месте. — Будет, Петь, — я похлопала парня по плечу, — Никита Иванович не со зла. Мы тут все на взводе сейчас, а твои слова просто не к месту пришлись. — Твоя правда, Янка, — поддержал Дубов Игнат, крепкий молодой человек чуть постарше двадцати семи, — Дурное дело, из ничего вдруг раз — и мертвы. — М-да… — я задумалась, — Таких надо особо тщательно проверять… Яга права, вполне возможно, что у них с собой был яд в непривычной для здешних форме а, как говорится, «капля никотина убивает лошадь». — Мудрено. — Игнат призадумался. — И, кстати, вопрос дыма меня тоже смущает. Почему ты подумал, что это от табака? — Струйка тянулась, почти незаметная, я поначалу не обратил внимания… — Пётр вновь замялся. — Ладно, не бери в голову. — я улыбнулась, — Найдём отравителя, куда денемся. — А пока давай-ка в строй, итак уж довольно времени прохлаждались. Дубов по-дружески хлопнул Котова по плечу, и они поспешили к товарищам, грузившим тела на телегу. Классные всë-таки у Еремеева ребята на службе! И сам Фома хоть куда… Я присела на завалинке, где, как две кумушки, сидели участковый и Яга, активно размышляя вслух, так что они меня даже и не замечали. Ну и ладно. Моё дело журналистское — слушать и анализировать. А анализировать предстояло ой как много…