Райнер, Энни; Бертольд

Бертольд был тихим и беспроблемным ребёнком. Совершенно. Он мог часами сидеть в уголочке и играть сам с собой — так, что Энни часто приходилось буквально примерять на себя роль водящего в прятках, чтобы позвать его на обед или чай. Райнеру в этом отношении было проще — он прекрасно знал практически все его любимые укромные уголки. А ещё иногда подкидывал идею побегать с мячиком по квартире — просто так, чтобы побесить Имир, живущую этажом ниже. Энни, с одной стороны, тоже была не против её позлить, но, с другой, прекрасно понимала, что не стоит давать ей повод нанести дружеский визит в местную администрацию. И потому, услышав равномерные удары мяча о пол, тут же приходила и отправляла его и его владельца на улицу, а потом шла и высказывала своё недовольство Райнеру. Причём именно в таком порядке и никак иначе, по опыту зная, насколько плохо влияет её раздражённый тон на Бертольда. Беспричинно его расстраивать и заставлять переживать очень не хотелось. В этот раз всё пошло наперекосяк. В принципе, сразу было ясно, что, несмотря на стремление Энни сначала выпроводить ребёнка, а потом уже ругаться, однажды надёжный как швейцарские часы план даст сбой. Бертольд уже открыл дверь, когда его красный с синей полоской мячик выскользнул из рук и бесшумно откатился к дальней стене, задев плинтус и от этого остановившись. Дверь с сожалением пришлось закрыть и вернуться в зону слышимости голоса Энни. — …из-за него нас выселят! Энни продолжала что-то говорить и дальше, но этого Бертольд уже не услышал, про себя повторяя сказанную девушкой и почему-то легко принятую им на свой счёт фразу и пытаясь понять, в чём же он виноват, что она на него так злится. В том, что играл с мячиком?.. Разрозненные вначале размышления постепенно выстраивались в одну стройную картину: Энни устала от его игр, из-за которых их могут выселить (значение слова было понятно довольно смутно, но Бертольд почему-то не сомневался, что это что-то нехорошее) → Его игры мешают →… Мешает… он? Придя к такому пугающему выводу, Бертольд опустил руку, так и не взяв мячик. Бесшумно пройдя обратно до двери, он вышел и тихонько закрыл её за собой. *то же время, зал* Энни прислушалась и удостоверилась, что дверь захлопнулась, а язычок замка прочно вошёл в паз. Теперь можно начинать воспитательную работу. — Ты что… издеваешься? — тихо, но угрожающе спросила она, в упор холодно глядя на по крайней мере старающегося казаться виноватым Райнера. — Мячик… В квартире… Да из-за него нас выселят! — она резко повысила голос. — Имир пойдёт в администрацию и напишет заявление, как думаешь, что тогда они сделают? Она хотела сказать что-то ещё, но в на секунду наступившей тишине снова послышался звук закрываемой двери. Энни почувствовала, как сердце пропустило удар и рухнуло куда-то вниз. Внутренне холодея и уже не слушая Райнера, который не то пытался оправдаться, не то, напротив, хотел её позлить, девушка бросилась в коридор и, к своему ужасу, обнаружила там лишь забытый красный с синей полоской мячик. *несколько минут спустя* Бертольд, будучи довольно сообразительным, быстро понял, что поступил несколько опрометчиво, не взяв с собой совсем ничего. Сейчас осень, ещё не холодно, а что будет, когда наступит зима? Пуховичок-то остался там, где раньше был его дом. Да и сейчас на улице не то чтобы очень тепло… В последние дни градусы неумолимо ползли вниз, колеблясь от +15° до +7° и, по ощущениям, сейчас были ближе ко второму значению. А ещё рядом лес, в котором могут встретиться змеи, совы, бездомные собаки, наконец. Почему совы? Да потому что у этих огромных крылатых созданий мощные на вид когти, казалось, были созданы для того, чтобы уносить зазевавшихся детей в свои гнёзда. И нет, Бертольд ещё не пересекался с представителями семейства совиных вживую. Просто на картинке они выглядели… устрашающе. Настолько устрашающе, что увидеть их в реальности — последнее, чего бы хотелось именно сейчас. …почему Энни сразу не сказала, что он мешает?.. Помимо всего этого, было вдвойне обидно понять, что отсутствие карты в руках заметно ухудшает положение. По правую руку оставался лес, по левую — город, но больше для ориентировки было нечего использовать. А местность была достаточно незнакомая — жилые дома все как один похожи друг на друга, с дорогами то же самое. Правда, зачем ему ориентироваться на местности, если он решил уйти, Бертольд и сам не знал. Может быть, всё дело было в том, что на улице в полном одиночестве оказалось слишком страшно, чтобы довести до конца самопожертвование во имя спокойствия Энни и Райнера, и медленно, но верно желание вернуться побеждало. …Энни ведь даже никогда не повышала на него голос… Вот только… куда? В какую сторону идти? Направо? Или, может быть, налево?.. Нарастающая тревога дала о себе знать, мешая размышлять. Да ещё и вокруг потемнело — на небе одна к другой с вполне конкретной целью шустро сползались тучки. Бертольд остановился. Прямо рядом с ним сейчас была идеальная скамейка, чтобы подумать обо всём происходящем и попытаться решить, что делать дальше. Прежде всего, точно не следовало паниковать. Не следовало бы, но… …раньше они всегда были добры к нему… Чувство собственной ненужности накатило тяжёлой волной, буквально прибивая к земле и мешая мыслить. Было мучительно больно осознавать, что сейчас — впервые — никто не придёт, чтобы помочь. И совершенно никому уже наверняка не было дела до того, где сейчас Бертольд и что с ним. Получается, даже если отбросить тот факт, что он заблудился, возвращаться тоже стало некуда. …он ведь не знал, что дома нельзя играть с мячиком… Сверху уверенными каплями пошёл дождь, но пока что превращаться в ливень не захотел. Надо было взять с собой хотя бы зонтик… …почему же из-за этого… он стал никому не нужен… — Эй, — неожиданно послышался слева не очень приветливый оклик. — Какого чёрта ты тут сидишь? Сейчас гроза начнётся. Бертольд вздрогнул от неожиданности и, оторвав взгляд от особенно интересного камешка на асфальте, перевёл его на источник звука. Перед ним стояла соседка с нижнего этажа. Имир. Он всегда опасался её чисто интуитивно. От этой девушки веяло неприкрытой угрозой в адрес окружающих. Сейчас она в упор смотрела на Бертольда, в ожидании ответа нетерпеливо постукивая каблуком об асфальт. И это было гораздо хуже, чем если бы из ниоткуда вылетела сова, ведь у совы не бывает такого недовольного и пугающего взгляда… — Ну? Мне некогда с тобой тут стоять. Ай, ладно, — Имир махнула рукой, решив что-то для себя. — Вставай. Отведу тебя домой. Бертольд даже не решился возразить, когда она взяла его за руку и резко потянула за собой, сдёрнув со скамейки. Попутно надела капюшон, поправила шарф — чтобы не простудился под холодным дождём, видимо. Но они не успели пройти и десяти метров, когда наткнулись на Энни и Райнера. — Смотрите, кто явился, — Имир говорила то ли насмешливо, то ли злобно, то ли с досадой — и, как всегда, все эти интонации слышались одновременно. — Ваше добро? — указала она на растерявшегося и оттого совершенно безвольно стоящего рядом и державшего её за руку Бертольда. С одной стороны, ему хотелось как можно скорее оказаться подальше от Имир. С другой, он не понимал, почему они вообще пришли… Пока он раздумывал, Райнер перехватил инициативу и взял его за свободную руку, притянув к себе и положив ладонь на плечо. — Имир. Что тебе от него нужно? Энни молчала. Но прожигала соседку злобным взглядом. — От него, — Имир кивнула на Бертольда, — ничего. Но вы, безответственные идиоты, теперь у меня в долгу. — Да с чего ты… — начала было Энни, увидевшая в её словах повод сорваться и схлестнуться в словесной перепалке. — Энни. — Райнер решил пресечь это на корню. — Подожди. Во-первых, если они сейчас вступят в диалог, это затянется. Во-вторых, дождь усиливался, а втроём под одним зонтиком умещаться было довольно сложно. В-третьих, с тем, кто кому и что должен, можно разобраться позже, в более спокойной обстановке. И, наконец, в-четвёртых, у них была проблема посерьёзнее Имир с её собственническими замашками. Энни до боли стиснула зубы, прекрасно понимая, почему он её останавливает, но взяла себя в руки и продолжать не стала. — Мы уходим, — холодно сообщила она и, развернувшись, направилась в сторону дома, не очень заботясь о том, идёт за ней Райнер с зонтиком и Бертольдом или нет. Вся ситуация бесила до невозможности. Чёртова Имир, не могла прийти на пять минут позже?! А теперь она первая нашла потеряшку, лишив этим их как минимум одной возможности показать, что эту самую потеряшку здесь все любят и что о ней заботятся. Как же всё это раздражает. *** Уже дома Энни первым делом заварила ромашковый чай и налила чашку Бертольду, проверив перед этим, что ёмкость можно брать в руки без риска обжечься. Сама села напротив него, предусмотрительно взяв чайник с собой. Она ждала объяснений. — Что произошло? Она была как никогда кратка в попытке не поменять случайно тон с ровного и спокойного на наезжающий и раздражённый. Потому что уже достаточно переволновалась и больше всего на свете ей хотелось на кого-нибудь поорать, а не вести утешающие разговоры. — Начался дождь… — не зная, о чём конкретно задан вопрос, неуверенно ответил Бертольд. «Какой дождь? Какой ещё, чёрт возьми, дождь?» — к счастью, по непроницаемому лицу Энни нельзя было прочитать именно эти мысли. Она незаметно вздохнула, сбрасывая напряжение, прежде чем начать уточнять то, что имела в виду. — Не о дожде речь, — максимально терпеливо произнесла девушка. — Ты ведь собирался уйти? Почему? — Я не хотел, чтобы из-за меня вас выселили… — Бертольд внимательно рассматривал чашку, избегая прямого взгляда в глаза, как и в любой стрессовой ситуации. «Да как ты вообще смог себе такое придумать?» Спокойно. Только бы не начать орать. — Никто нас никуда не выселит, — уверенно и веско ответила Энни. — Тем более из-за тебя. Как ты мог подумать, что не нужен нам? Бертольд перевёл виноватый взгляд в пол. Абстрактные рисунки на ковре были достаточно занимательны, чтобы каждый из них можно было рассматривать до бесконечности. — Я тебя не ругаю, — спешно исправилась Энни. — Говорю как есть. Она в очередной раз подняла чайник и наклонила его над своей чашкой. Одинокая капля повисла на самом кончике носика, явно не собираясь падать вниз. Чай подозрительно быстро закончился, оставив после себя лишь воспоминания. Энни потрясла чайник, но тот, словно в насмешку, позволил последней капле опуститься ещё ниже — и на этом прогресс себя исчерпал. Девушка вздохнула и поднялась со своего места. Обойдя стол и поравнявшись с Бертольдом, она ласково потрепала того по макушке: — Мы тебя любим. И никуда не отпустим. С этими словами Энни направилась в кухню, оставив его подумать над сказанным. Нужно было срочно пополнить запасы чая.