Часть 22. Политика

Солнце стояло высоко, когда мы вышли на улицу. Сакура долго не отпускала Таюю из своей комнаты, а я, переодевшись и приведя себя в порядок, невозмутимо сидел в гостиной под пытливыми взглядами родителей. Они, конечно, старались скрывать своё любопытство, но стоило из-за двери донестись паре фраз Таюи — и всё было ясно. На ней теперь был приталенный светлый сарафан ниже колен — простой, аккуратный. Волосы, обычно торчащие в разные стороны, оказались причёсаны и частично собраны заколкой, открывая лицо. Я впервые видел её такой — почти домашней, без вечной дерзости, скрывающейся за растрёпанным видом. Сам я облачился в запасную форму АНБУ: тёмную и незаметную. Обрезал отросшие за это время волосы, побрился. На вид — такой же, каким меня все запомнили. Только внутри что-то перекосилось навсегда. — Идём, — коротко сказал я Таюе. Она молча кивнула и последовала за мной, чуть злясь на лёгкую неловкость в платье. Мы двигались по знакомым улицам, постепенно приближаясь к центру деревни. И вот тогда я заметил изменения. Лицо Цунаде, высеченное на скале Хокаге, сияло свежим камнем. Рядом с ареной для экзаменов копошились рабочие — остатки разрушенных стен говорили сами за себя. Некоторые здания на окраинах были явно новыми или всё ещё в процессе строительства. Я остановился на мгновение, вглядываясь в это всё. Орочимару... Значит, он всё же успел нанести удар. Нападение вместе с Песчаной деревней состоялось. В памяти всплыли обрывки планов, шёпот среди АНБУ, сведения о шатких переговорах. ...Прошло около двух месяцев, если не больше. Таюя молчала, но я заметил, как её глаза тоже скользнули по разрушенной арене и строящимся кварталам. Она всё понимала. Но в нападении она не участвовала, потому что я видел её в логове каждый день, в отличии от Орочимару и Кабуто, которые часто пропадали. Я тяжело вздохнул, понимая, что всё шло своим ходом. Мы не стали задерживаться. Нас ждали объяснения. И ответы. Когда подошли к резиденции Хокаге, мне пришлось остановиться — будто ноги сами замерли. На посту стояли новые лица. Некоторые незнакомые. Стражники быстро вскинули головы, завидев мою форму и маску в руке. Я коротко произнёс код АНБУ. — Пропустить... — скомандовал старший из них, удивлённо вскидывая брови. Таюя шла чуть позади, ловя на себе странные взгляды. Было ясно, что многие уже строили свои версии происходящего. Кивнув, я направился вперёд. Внутри резиденция почти не изменилась: те же полированные полы, высокие потолки, запах дерева и бумаги. Только атмосфера была другой — плотной, настороженной. Повсюду мелькали шиноби в форме — кто-то спешил с отчётами, кто-то что-то обсуждал в стороне, кто-то даже ругался в кабинете. Мы едва успели ступить в вестибюль, как к нам быстро подошла молодая женщина в белом халате поверх шиноби-формы. — Добро пожаловать, — спокойно произнесла она, скользнув взглядом по мне и остановившись на Таюе. — Я Шизуне, помощница Пятой Хокаге. Следуйте за мной. Таюя, кажется, хотела что-то буркнуть в ответ, но я едва заметно коснулся её локтя. Лучше сейчас промолчать. Особенно ей, потому что она здесь и так на птичьих правах, и я даже не до конца уверен, что смогу вытащить её. Шизуне двигалась быстро, но легко — видно было, что она привыкла работать в таком темпе. Пока мы шли по длинному коридору, я невольно отметил свежие царапины на стенах, тонкие трещины на плитке у основания дверей. Следы былых боёв ещё не до конца затёрли. Мы остановились перед массивной дверью с печатью Хокаге. Шизуне повернулась к нам: — Будьте уважительны. И... кратки, — с лёгким вздохом добавила она, явно вспомнив горячий нрав своей госпожи. Я коротко хмыкнул. Она сказала это так, словно я никогда раньше не разговаривал с Хокаге. Шизуне постучала и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь: — Госпожа Цунаде, пришли. Из-за двери донёсся характерный женский голос, властный и нетерпеливый: — Пусть заходят. Шизуне пропустила нас вперёд. Я сделал шаг внутрь — и впервые увидел Пятую Хокаге вживую. Цунаде сидела за тяжёлым столом, заваленным свитками и бумагами. Её золотистые волосы были перехвачены лентой, на лице лёгкая тень усталости. Но когда её янтарные глаза встретились с моими, я почувствовал, как от неё исходит скрытая мощь, заставляющая выпрямиться даже самых упрямых шиноби. Даже аура в неё была такой... твёрдой и тяжёлой. И эта последняя Сенджу. Что ж, на внешность она действительно выглядит слишком молодо, однако голос и тон выдают её истинный возраст. Она окинула нас быстрым, внимательным взглядом. — Ты кто такой? — спросила она, не тратя время на формальности. Я опустился на одно колено и склонил голову. — Тай Харуно. АНБУ, отряд «Филин». Пропавший без вести в ходе задания по захвату Орочимару. Я почувствовал, как напряглась Таюя за спиной. Но Цунаде кивнула, принимая информацию спокойно, доставая документы из папки. Я заметил, что это было моё личное дело. Похоже кто-то уже ворошился в этих бумагах. — А это? — Таюя, бывшая подчинённая Орочимару. На данный момент под моей ответственностью. Сдалась добровольно. На несколько секунд в кабинете повисла тишина. Цунаде откинулась на спинку кресла, переплела пальцы. — Интересно... Очень интересно, — Она хмыкнула и взглянула на Шизуне. — Занеси их в реестр прибытия. Потом вызови Филина. Пусть подтвердит личность. Шизуне кивнула и быстро ушла. Я поднялся на ноги, глядя Цунаде прямо в глаза. — Мы готовы к проверке. Таюя нахмурилась, но промолчала. Цунаде молча смотрела на нас пару долгих секунд, будто взвешивая варианты в голове. Затем она наклонилась вперёд, сцепив руки перед собой. — Где был всё это время? — спросила она резко, без лишних предисловий. Я коротко вздохнул. — Плен. Побег. Выживание, — отчеканил я. — Нашёл дорогу обратно после уничтожения одного из тайников Орочимару. Цунаде чуть приподняла бровь. — И притащил с собой одну из его приближённых. Я кивнул. — Она от него ушла. И выбрала не смерть на месте, а шанс на нормальную жизнь. Таюя сжала кулаки на подоле сарафана, но сдержалась, только фыркнув в сторону. Я боковым зрением видел, как она едва удерживается, чтобы не огрызнуться. Но она понимала своё шаткое положение. Цунаде не стала давить. Лишь откинулась на спинку кресла, скрестив ноги. — Ты понимаешь, что за твою "гостью" отвечать будешь ты? Если она устроит хоть малейший беспорядок — с тебя же голову снимут. — Понимаю, — спокойно ответил я. Цунаде недолго разглядывала меня, потом устало потёрла переносицу. — Мы не в том положении, чтобы разбрасываться ресурсами. Даже такими... — она мельком взглянула на Таюю, — сомнительными. В кабинете снова повисла пауза. Я позволил себе осмотреться. Резиденция почти не изменилась — те же лаковые стены, тяжёлые шторы на окнах, запах свежих чернил. Но всё же что-то было не так. Тонкая, напряжённая энергия витала в воздухе, заставляя быть начеку. На стене я заметил несколько новых карт деревни, и некоторые районы были помечены печатями восстановления. «Они всё ещё залечивают раны нападения Орочимару и Песка...» — мелькнула мысль. Дверь тихо приоткрылась, и в кабинет заглянула Шизуне: — Филин в пути. Будет через пару минут. Цунаде кивнула. Шизуне исчезла так же быстро, как и появилась. Я снова посмотрел на Хокаге. — Пока мы здесь... — начал я. Но Цунаде остановила меня поднятой рукой. — Сперва удостоверимся, что ты — это ты. Потом разговор, — её губы тронула легкая усмешка. Таюя едва слышно прыснула. Цунаде это заметила и смерила её строгим взглядом. — Девчонка, если смеёшься, когда тебя приютили... — её голос стал холоднее. Таюя тут же осеклась, насупившись. — Ясно, — буркнула она. — Буду тихой, как дохлый таракан. Цунаде приподняла бровь, глядя на меня. — Вкус у тебя... своеобразный. — Меня устраивает, — спокойно отозвался я. Таюя тихо цокнула. Ожидание было недолгим. Через несколько минут в коридоре раздались шаги — тяжёлые, размеренные. Дверь снова приоткрылась, и в кабинет вошёл высокий мужчина в маске филина. Его форма АНБУ была безупречно чистой, на плече — знак капитана. Он остановился, коротко поклонился Цунаде и повернулся ко мне. Несмотря на маску, я почувствовал, как его взгляд вонзается прямо в меня, пробирая до костей. — Филин, — коротко произнесла Цунаде, — это Тай. Твой боец. Пропавший без вести. Филин молча подошёл ближе, буквально в двух шагах от меня. Я выпрямился, не отводя глаз. По правилам АНБУ в таких случаях подтверждение личности шло не только через внешность — были особые кодовые знаки, жесты и фразы, известные только бойцу и его капитану. Филин протянул два пальца правой руки вперёд — словно бы показывая нейтральный знак приветствия. Я, не колеблясь, закрыл его пальцы своими тремя — особый ответ «жив, но ранен», и добавил короткое движение кистью — «свободен, но под подозрением». Филин чуть склонил голову. Я знал, он сейчас всматривается в каждую мелочь — в мою реакцию, дыхание, сжатие пальцев. — Скажи, — его голос был глухим, искажённым маской. — Какой был последний приказ перед миссией? Я не раздумывал ни секунды. — Отступить, — ответил я, вспоминая, что нарушил приказ, кинувшись прикрыть капитана. Филин молча кивнул. — Какой знак я оставляю при тревоге? — Сломанная ветка справа от тропы, если опасность — вторая ветка снизу вверх. В кабинете повисла тяжёлая тишина. – Назови моё настоящее имя и кем я тебе прихожусь. – Шиира. Ты мой наставник с момента окончания академии, ныне — мой капитан. Филин в последний раз медленно окинул меня взглядом. Я видел сквозь прорези маски его глаза, они смотрели на меня с привычной тяжестью. И в них впервые за весь разговор мелькнуло что-то тёплое. — Это он, госпожа Хокаге, — чётко сказал Филин. Цунаде расслабленно откинулась на спинку кресла, скрестив руки. — Отлично. Значит, один вопрос закрыт. Таюя рядом со мной еле заметно выдохнула, как будто даже она не осознавала, насколько напряглась. Филин между тем продолжал смотреть на меня. Теперь взгляд был другим — не изучающим, а скорее оценивающим. — Ты много пережил, — сказал он тихо, почти уважительно. — Рад, что выжил. Я только кивнул. Сейчас было не место для лишних слов. Цунаде тоже не стала терять времени. — Теперь к делу, — она вытащила один из свитков и быстро сделала в нём пометки. — Тай возвращается в реестр деревни. Ему будет возвращён допуск к миссиям после медицинской проверки. Она подняла взгляд. — Что до твоей... подопечной. Таюя сразу напряглась. Цунаде медленно перелистнула ещё один свиток и усмехнулась. — Она будет находиться под твоим надзором. Передвигаться по деревне — только в сопровождении. Нарушит правила — отправится в тюрьму. Покажет себя полезной — пересмотрим условия. Я коротко кивнул. — Принято, госпожа Хокаге. Таюя буркнула что-то себе под нос, но, увидев мой взгляд, скрипнула зубами и промолчала. Цунаде отложила свитки в сторону и чуть расслабилась. — На сегодня всё. Отдыхайте. Завтра утром — к медикам на обследование. Филин молча положил руку мне на плечо, на мгновение сжав его — как знак поддержки. — После обследования возвращайся на базу, будем составлять отчёт. Девчонку возьми с собой на допрос. А потом так же быстро вышел из кабинета, исчезнув в коридоре. Я обернулся к Таюе. — Пошли. Она угрюмо, но послушно пошла за мной. За дверью резиденции нас встретил закат — воздух наполнился запахами разогретой земли и деревьев. Мы шли молча. Коноха в это время суток была особенной: золотистые отблески заходящего солнца скользили по черепичным крышам, окна домов мерцали уютным светом, где-то в стороне слышался звон посуды и детский смех. Таюя то и дело озиралась по сторонам. Я замечал, как её пальцы иногда сжимаются в кулаки — видно было, как непривычно ей было идти среди людей, без страха и необходимости постоянно оглядываться через плечо. Когда мы свернули в знакомую улочку, сердце предательски сжалось. Я так привык пропадать, что иногда слишком сильно замечаю, как постарели родители. Дверь, как всегда, была приоткрыта — мать терпеть не могла сидеть взаперти. Я тихо толкнул её, и внутри нас сразу окутал тёплый запах еды, дерева и чего-то родного, почти забытого. — Тай? — первое, что я услышал, был голос Сакуры. Она буквально вылетела в прихожую, глаза расширились от радости. Я едва успел поднять руки, как она налетела на меня с объятием. Я невольно улыбнулся и аккуратно похлопал её по спине. — Сакура. Из кухни выглянула мать, а за ней появился отец, слегка улыбаясь. — Как всё прошло в резиденции? — сразу спросил отец, подходя ближе. — Всё в порядке. Личность подтвердили, — коротко ответил я. — Таюя будет под моим надзором. Мы прошли регистрацию. Завтра утром — обследование у медиков. Отец кивнул. Его взгляд скользнул по Таюе — добродушно и одобрительно. — Проходите в дом. Мы разулись, и я провёл Таюю внутрь. Она шла напряжённо, будто готовая в любую секунду сорваться. Всё ещё не привыкшая к такой атмосфере. На кухне уже стоял накрытый стол: пар от мисок с рисом, тушёные овощи, жареная рыба. Таюя замерла на пороге кухни, как будто боялась сделать лишний шаг. Мать, заметив это, мягко улыбнулась. — Чувствуй себя как дома. Мы сели. Я рядом с Сакурой, Таюя — напротив. Она взяла палочки с осторожностью, словно боясь что-то сломать. Пока мы ели, Сакура начала рассказывать и вводить меня в курс событий: — На третьем этапе на деревню напали шиноби Песка и Орочимару. Казекаге убили, потом Гаара устроил погром, последователи Орочимару тоже навели хаоса... — она бросила взгляд на Таюю, но продолжила, чуть сбавив тон. — Мы отбились, но Третий Хокаге погиб. И пострадало несколько кварталов, в особенности, конечно, вблизи арены. Отец нахмурился, а мать тяжело вздохнула. Я лишь краем глаза заметил, как Таюя на мгновение опустила взгляд, сжав губы. Я решил немного отвести тему. – И что по итогу, ты получила звание? Сакура кивнула. – Мне дали жилет чунина, сказали, я хорошо отличилась на третьем этапе. И помогала во время нападения, — она слегка улыбнулась. — Ещё я напросилась в ученицы к Цунаде-сама. Я одобрительно кивнул. Как и ожидалось, упрямство провело её вперёд. — А Наруто с Саске? Сакура немного помолчала. — Наруто отправился тренироваться и путешествовать с Джираей — это его новый наставник, — она сказала. — Саске ушёл из деревни. Я хмыкнул, отпивая чай с кружки. И что Учихе не сидится в деревне? Но если он ушёл не с Орочимару, то с кем? — Понятно. И что, навсегда? — Не знаю, — Сакура качнула головой. Я заметил, что она была расстроена, но совсем немного. Не так, как я ожидал. Не было этих поникших глаз и тяжёлой атмосферы. Неужто остыла. Либо просто не так явно показывает. Дальше ужин шёл в молчаливом, но каком-то очень тёплом ритме. Таюя ела молча, но с каждым кусочком, казалось, её плечи опускались всё ниже, напряжение уходило. Я видел: ей нравилось это — простая, почти невозможная для неё прежде вещь — сидеть за обычным столом, без угроз, без приказов. Когда ужин подошёл к концу, мать поднялась первой: — Пойду подготовлю постельное. Я кивнул и встал. — Пойдём. Нужно решить, где ты будешь спать. Мы поднялись на второй этаж. Я открыл первую дверь налево — моя старая комната. Всё было почти так, как я оставил: простая кровать, полки с книгами, небольшой письменный стол. Таюя молча осмотрелась, потом перевела взгляд на меня. — Здесь пока будет лучше всего, — сказал я. Она опустила глаза, но, к моему удивлению, кивнула. Без претензий. — Ладно... Я отошёл к двери. — Если что-то нужно — я буду в гостиной. Таюя хмыкнула, скрывая смущение. Я закрыл за собой дверь и на секунду прислонился лбом к косяку, вдыхая спокойствие дома. Впервые за очень долгое время ночь обещала быть тихой. --- Насчёт тихой ночи ошибся. Я только уснул, как в гостиную прибежала Сакура, разбудив меня с тревогой в голосе. — Таюе плохо. Я не знаю, что с ней. Я, неожиданно для себя, чуть ли не подорвался с дивана, метнувшись в комнату. Таюя лежала на полу, тяжело дыша. Волосы прилипли ко лбу, взгляд мутный. Приступ? Паническая атака? Мы с Сакурой опустились над ней, осматривая её. Я понятия не имел, что с ней. До того момента, пока Сакура не указала на печать на коже Таюи. Орочимару... — Чёртов змей... — я тяжело вздохнул, понимая, что появилась новая проблема. — Надо что-то делать, Тай. Ей становится хуже, — тихо сказала Сакура. Я поднял Таюю на руки, вставая и забираясь в окно. На улице во всю шёл ливень. — Я в больницу. Вызови Какаши. Сакура удивлённо посмотрела на меня, не понимая, причём тут её сенсей, но кивнула, спеша в сторону другого квартала. Хатаке жил недалеко от окраины деревни. Я же передвигался по крышам, приближаясь к зданию. Я не знал, кто может справиться с работой Орочимару. Насколько помню из оригинальной истории, Какаши мог временно подавить печать на Саске. Но со снятием печати — вопрос совсем другой. Ночь плотно обволакивала Коноху, тихо стягивая улицы влажной темнотой. Я добрался до больницы быстро, минуя пустые переулки и крыши, пока в руках дрожало от жара тело Таюи. Ворвавшись в здание, я резко окликнул: — Ирьёнинов срочно! Дежурные бросились навстречу, но, завидев метку у неё на шее, замерли. — Проклятая печать... — пробормотал кто-то из них, нервно отступая. Прежде чем я успел что-то сказать, вперед вышел Какаши, который появился в шуншине. — Покажи, — коротко бросил он. Я уступил, наблюдая, как он осматривает Таюю. Его чакра аккуратно скользнула по её коже, словно проверяя состояние. Таюя застонала, едва ощутимо дёрнувшись. Какаши сдержанно качнул головой. — Плохо, — спокойно произнёс он. — Печать активировалась. Такие метки обычно срабатывают на стресс или эмоции. Я молчал. Было очевидно, что дело не в физическом ранении — это что-то глубже, закопанное под кожей. — Можешь что-то сделать? — спросил я. Какаши раздумывал недолго. — Снять полностью — нет. Временно подавить, чтобы она не умерла — да, — он лаконично ответил. Он приступил к работе, складывая печати. Я стоял рядом, ощущая, как воздух вокруг плотнеет от напряжения. Таюя иногда судорожно вздрагивала. Чакра Какаши обволакивала её шею, постепенно гася вспышки энергии. Когда он закончил, Таюя дышала чуть ровнее. — Теперь ей безопаснее, — сказал Какаши. — Но эффект временный. Печать может снова активироваться. — Я останусь, — сказал я. Какаши кивнул: — Следи за ней. Если состояние ухудшится — зови меня. Он ушёл, оставляя в палате только мягкий свет и шум вентиляции. Я опустился на стул у кровати, мельком глянув на Таюю. Лоб мокрый от пота, губы бледные, словно вся кровь отлила от лица. Рядом на столе поставили миску с холодной водой и тряпку — на случай, если понадобится сбивать жар. Я осторожно отжал ткань и положил ей на лоб. Часа два прошли тяжело. Иногда Таюя бредила, слабо мотая головой, что-то бормотала. Приходилось снова прикладывать тряпку к вискам, поддерживать её, когда она дёргалась. Сон в ту ночь для меня закончился. Не отпускало ощущение, что стоит ослабить внимание — и будет только хуже. К утру Таюя уснула крепче. Температура немного упала, дыхание выровнялось. Я всё ещё сидел рядом, не сводя с неё глаз, пока в окне не начал бледнеть первый свет. --- Таюя спала спокойно, но я знал — долго так продолжаться не будет. Времени было в обрез. Я оставил её под присмотром медиков и сразу отправился в резиденцию Хокаге. Умытая дождём Коноха медленно оживала, но улицы ещё были пустынными — солнце только вставало. В помещении уже сидел Какаши, полулёжа на диване, и листал какие-то бумаги. Цунаде стояла у окна, заложив руки за спину. Я коротко поклонился. — Доброе утро, госпожа Хокаге. — Доброе, — отозвалась Цунаде, разворачиваясь. — Какаши мне уже доложил. Она подошла к столу и положила перед собой папку, обведя меня цепким взглядом. — Скажи сразу. Ты хочешь, чтобы я сняла печать? Я кивнул. — Да. Если её не снять или хотя бы не подавить надолго — она не выживет. Цунаде какое-то время молчала, явно обдумывая. — И с чего ты решил, что я стану рисковать? Таюя — шиноби Звука. Последователь Орочимару. После нападения на Коноху доверие к таким... на нуле. Я коротко сжал кулаки. — Я это понимаю. Но в том нападении она участия не принимала. Более того, она отреклась от Орочимару. — Отреклась, потому что выбора не было, — холодно отрезала Цунаде. Справедливо. Я не стал спорить. Цунаде вздохнула, откидываясь в кресле. — Я могу предложить только одно: она останется в статусе задержанной. Без допуска к секретам деревни. Под присмотром. И даже тогда — я не стану снимать печать. Я молчал. Всё было логично. Хокаге думала не только о Таюе, но и о безопасности всей деревни. Какаши слегка наклонился ко мне. — Есть другой путь, — проговорил он спокойно. — Чтобы получить официальную защиту Конохи, она должна стать её частью. Законной частью. Я взглянул на него, понимая, к чему он ведёт. — Клан? — уточнил я. Какаши кивнул. — Либо брак. В старые времена было распространено. В комнате повисла напряжённая тишина. Цунаде лишь склонила голову, словно соглашаясь: — У нас уже были подобные случаи в истории деревни. Вражеские ниндзя иногда переходили к нам, вступая в кланы, где за них несли личную ответственность их новые семьи. Или через брак: наши шиноби иногда приводили с собой вражеских женщин в качестве жён. Это не редкость... но и не лёгкая дорога. Я нахмурился. С кланом всё было ясно — я не принадлежал ни к одному. Моё имя, моя семья... просто обычные жители, без знака на спине и родословных хроник. — Клана у меня нет, — сказал я вслух. — Значит, остаётся только второй вариант. Цунаде хмыкнула и пристально посмотрела на меня. — Ты вообще понимаешь, на что идёшь? Готов поставить свою репутацию под сомнение? Ты работаешь во внутренней структуре деревни, Харуно. Не забывай об этом. Я кивнул, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлое чувство. Это не игра. Брак — даже фиктивный — это не просто слова. Это ответственность. Перед деревней, перед собой, перед ней. И одна маленькая ошибка может стоить мне карьеры, доверия и лояльности к моей семье. — Дайте мне время, — попросил я. — Я поговорю с ней. Цунаде мягко постучала пальцами по столу. — Хорошо. Но помни: решение должно быть обдуманным. И обоюдным. Я поклонился, развернулся и вышел. За спиной осталась тяжёлая, сухая атмосфера кабинета. Впереди — разговор, который никак не получится провести легко. Я никогда не задумывался о браке, в этой жизни точно. По крайней мере, сейчас мне это не было нужно.

***

Больничная палата была тихой. Утренний свет пробивался сквозь шторы, мягко скользя по белоснежным простыням. Таюя сидела на кровати, спиной к двери, опершись локтями о подоконник. Волосы были распущены — немного спутанные, но чистые. На ней была простая тёмная майка и выданные больницей штаны. Я постучал пальцем по дверному косяку. — Явился, — буркнула она, не оборачиваясь. — Думала, ты свалил. Типа «ответственность закончилась, до свидания, барышня». Я не ответил сразу. Зашёл и прикрыл за собой дверь. Некоторое время просто смотрел на неё. Она выглядела... усталой. Не слабо́й, нет. Но той усталостью, которая приходит не от боя, а от ожидания — того, что снова предадут, снова бросят. — Я был у Хокаге, — произнёс я ровно. — Обсуждали твою ситуацию. — Ну, давай, рассказывай, — хмыкнула Таюя, наконец оборачиваясь. — Приговор на месте? Меня повесят, траванут или просто выкинут за ворота? — Ни одно из этого, — ответил я, подходя ближе. — Но и отпускать просто так никто не собирается. Особенно на фоне всего, что произошло. — Ну, сюрприз. Я проигнорировал её тон. — Цунаде не снимет печать. У неё нет причин доверять тебе. И... я не могу её за это винить. Она опустила глаза. В первый раз за всё это время — без дерзости, без грубости. Просто молчание. Я продолжил: — Есть два варианта, при которых тебя могут признать частью деревни. Законно. — Дай угадаю. Первый — вступить в клан. Второй — выйти замуж, — процедила Таюя, прищурившись. — Банально. — Банально, но эффективно, — подтвердил я. — Проблема в том, что у меня нет клана. — Значит, остаётся второй, — фыркнула она. — Мило. И ты пришёл предложить мне руку, сердце и всё такое? — Нет, — жёстко отрезал я. — Я пришёл сказать, что это единственный реальный способ. Тебя не казнят. Не выгонят. Но и не примут, пока не будет основания. Законного. Таюя пристально смотрела на меня. В её глазах металась целая буря: недоверие, раздражение, отвращение, паника. Но потом всё это сошло на нет. Она откинулась назад, оперевшись на подушку, и усмехнулась. — Прекрасно. Просто охрененно. Даже свадьбы у меня не будет. Только печать, больница и чужой дом. — Это фиктивно. Никто не будет ждать от тебя семейных ужинов или поцелуев под сакурой, — я говорил спокойно. Чётко. — Тебе нужен шанс. Это — единственный, который сработает быстро. Остальные — рискованные, а времени нет. Она долго молчала, потом скосила взгляд в сторону окна. — А если я откажусь? — Тогда ты останешься под наблюдением. Навсегда. Любое нарушение — и ты окажешься в тюремной камере. Если выживешь после приступов из-за печати. Таюя выругалась себе под нос. Но в голосе её уже не было привычной злости. Только глухое бессилие. Как у человека, у которого отобрали все дороги, кроме одной — самой узкой. — У тебя есть время подумать, — добавил я. — Но не слишком много. Я уже собирался уходить, когда она вдруг сказала: — Тебе-то что с этого? Ты правда собираешься подписаться под таким дерьмом ради бывшей подстилки Орочимару? Я обернулся. — Нет. Ради шиноби, который заслуживает хотя бы шанс. Она не ответила. Я вышел, прикрыв за собой дверь. На этот раз — уже не глядя на неё. --- Таюя долго сидела в палате одна, свернувшись калачиком, глядя в окно, где свет начал клониться к закату. Оранжево-розовый отблеск ложился на подоконник, будто прикидывался тёплым. Но тепло не доходило внутрь. Ни до комнаты, ни до неё самой. Пальцы сжимали покрывало. Её ладони давно вспотели, но она не отпускала ткань, будто держась за хоть что-то в этом чужом, вылизанном мире белых стен, где всё пахло лекарствами, чистыми бинтами и чужой чакрой. Слишком спокойно. Слишком… стерильно. Аж до дрожи в зубах. Она перевела взгляд на стол, где стояли аккуратно сложенные вещи — те самые, что Сакура дала ей в доме. Таюя до сих пор не поняла, почему не выкинула их. Почему вообще согласилась надеть это дурацкое платье. Почему позволила себе расслабиться, хоть на мгновение, когда её впервые за всю жизнь посадили за ужин с нормальной семьёй. Где никто не шипел ей в спину, не ждал провала, не раздавал приказы. Странно… но от этого стало только хуже. Слова Тая всё ещё звенели в голове. «Шанс». «Фиктивно». «Никто не будет ждать от тебя семейных ужинов». Как будто он заранее отстранялся, будто знал, что она оттолкнёт. Или хотел, чтобы оттолкнула. Чтобы он мог снова стать просто АНБУ. Просто шиноби. Без лишних обязательств. Она тихо фыркнула, но губы дрогнули. Простая боль в боку — после вспышки проклятой печати — будто отступила. Зато накатило чувство пустоты. Беззвучной. Застревающей в горле. Дверь заскрипела. Она вздрогнула, резко обернувшись — но это была всего лишь медсестра, принесшая свежую воду и пару лекарств. Таюя не проронила ни слова, лишь кивнула. Та кивнула в ответ и ушла, оставив за собой запах антисептика и сиропа. Она снова осталась одна. И в этот раз позволила себе упасть на подушку, закусив губу. Долго смотрела в потолок, пока глаза не заслезились, но она не моргала. В какой-то момент прошептала в пустоту: — Чёртов тупица… Но голос её был слабым. Без злости. Только выжженный, болезненно-честный остаток.

***

Обследование в госпитале не заняло много времени — с Таюей работали в отдельной палате. Я ждал снаружи, отстранённо наблюдая за медицинскими записями в руке. Врачи Цунаде знали своё дело: быстро, чётко, без лишних слов. Печать Орочимару была стабилизирована, временно подавлена, но снять её могли только единицы. Одна из них — Сенджу. Когда Таюя, переодетая и всё ещё немного бледная, вышла ко мне, я кивнул, и мы направились к выходу. На улице стоял свежий утренний воздух, прохладный и терпкий. — Мы идём в разных направлениях, — бросил я, прежде чем она успела что-либо сказать. — Вернёшься домой по той же дороге. Никуда не сворачивай и ни во что не ввязывайся. — А ты? — хмыкнула она, вскидывая бровь. Но на её лице не было злости. Только усталость. — На базу. Я исчез, не дожидаясь её комментариев, растворившись в шуншине. --- База АНБУ встретила меня привычным холодом и звуком капающей воды из труб в дальнем коридоре. Я переоделся в стандартную форму и прошёл в административный отсек. За дверью дежурной комнаты уже ожидала кипа свитков. Бумаги, отчёты, воспоминания. Всё нужно было сложить по порядку, подать через систему фильтрации информации и составить личный отчёт о проваленной миссии. Сел. Вдох. Начал писать. Слова давались тяжело. Не потому что я не помнил — наоборот, помнил всё слишком хорошо. Каждый момент в клетке, каждый шаг в лаборатории. Всё нужно было изложить сухо, точно, без эмоций. На языке всё вертелось: «чёртов Орочимару». Но я писал: «объект». «Точка контакта». «Побег». Через полчаса за дверью раздался стук. — Входите, — бросил я, не поднимая головы. Шиира зашёл и закрыл дверь. Сел напротив. Его взгляд был тяжёлым. — Ты не отпустил её на допрос, — сказал он после паузы. Я отложил кисть. — Нет. Не отпустил. — Почему? — Потому что это моя ответственность. Я представил её Цунаде. Я дал слово, что присмотрю. И это значит — сопровождение. Везде. Шиира прищурился. — Ты ей доверяешь? — Нет, — честно сказал я. — Но это не отменяет обязанностей. Капитан молчал несколько секунд. Его лицо оставалось спокойным, но я знал — внутри он кипит. Он не привык, чтобы я перечил. Он не привык к «нет». — Ты изменился, — тихо произнёс он наконец. — Раньше ты слушал. Думал, прежде чем бросаться в бой. Теперь... ты просто встаёшь между мной и угрозой, будто знаешь лучше. — Может, знаю, — я смотрел ему прямо в глаза. — Ты не всё видишь, Шиира. Не всё понимаешь. Не в этот раз. — Она тебе дорога? — Нет. Слово сорвалось резко, почти с вызовом. Но сам я не был уверен, звучало ли оно убедительно. — Тогда зачем? — Потому что я видел, кем она была. И вижу, кем может стать. И я отвечаю за то, чтобы это произошло. Или не произошло. Молчание. Лёгкое напряжение в его плечах. Потом он откинулся назад и выдохнул. — Хорошо. Но знай, Тай. Когда это всё рухнет — ты будешь под отчётом, не она. Она — бывшая из Звука. А ты — один из нас. Не забывай, с какой стороны ты стоишь. Я не ответил. Он ждал. Но я просто вернулся к отчёту, не дав разговору продолжиться. Шиира вышел, не хлопнув дверью. Но тень осталась за ним — долгая, тяжёлая. --- Позже, когда я остался один, долго смотрел на пустую стену. Я всегда уважал Шииру. Даже больше — он был моей опорой. Тем, чьё мнение значило больше, чем чьё-либо. Но сегодня я впервые понял, что есть вещи, куда даже капитану нет хода. Есть решения, которые я принимаю не потому, что мне велели, а потому что так надо. Может, он прав. Может, я изменился. Но я не мог иначе. Не это ли тот порог, который переходишь, становясь зрелым? Дело не в рисках, на которые я иду. Дело в том, что время, когда приходит момент отвечать не только за себя, но и за другого человека, наконец пришёл. И между привычным последованием за опытным капитаном и началом несения ответственности за свою и чужую жизнь... Я выбираю второе. И в этом я вижу свой рост. Не тот рост, которого я добивался в погоне за силой, а тот, который приходит в жизнь каждого. Просто я решил не бежать, а решать. И считаю это правильным. Если не для окружающих, то точно для себя.