Часть 24. Часть вторая. Начало

Лес дышал тьмой. Небо над границей заволокло низкими тучами, и свет луны лишь иногда пробивался сквозь их разрывы, выхватывая куски пейзажа, словно лоскуты из старой карты. Тай сидел на ветке, вглядываясь в этот полумрак, и чувствовал, как каждая клетка его тела напряжена. Уже несколько недель подряд Коноха получала донесения о странных движениях на границах. Отряды АНБУ стали выходить чаще, чем когда-либо. Задачи были просты и сложны одновременно: проверить слухи, зачистить следы, устранить опасность. Но именно в этой простоте таилась угроза — враг стал умнее. Они не оставляли улик, исчезали бесшумно, оставляя после себя лишь тревожное эхо. — Снова пусто, — раздался глухой голос напарника из-за маски, когда он приземлился рядом. Его плащ качнулся от ветра, и белая маска на миг сверкнула в отблеске луны. — Слишком пусто, — ответил Тай, не отводя взгляда от дальнего края леса. Тишина давила. Даже птицы будто вымерли. С каждым днём она становилась всё тяжелее, словно сама земля знала то, чего не знали они. Ещё на прошлой неделе один из дозорных отрядов вернулся с тревожным докладом. Они видели двоих шиноби — фигуры в длинных чёрных плащах с красными облаками. Лица скрыты. Силу чакры невозможно было оценить: она словно растворялась в воздухе, но при этом накатывало чувство, что на тебя смотрит не человек, а нечто иное. Тай помнил этот рассказ слишком отчётливо. Слова, произнесённые тогда, застряли в его голове: «С таким врагом мы ещё не сталкивались. Если они действительно придут за нами — Конохе придётся дорого заплатить». Да и сам он уже сталкивался с двумя, хотя боя и не произошло. Тай бы не выиграл. Сейчас эти слова отзывались в каждом шаге, в каждом порыве ветра. Группа двинулась дальше, растворяясь в ночи. Они передвигались молниеносно — с ветки на ветку, от тени к тени, словно сами были частью леса. Тай чувствовал привычное напряжение в руках — рукоять куная под пальцами, скрытая печать на свитке в кармане жилета. Всё это стало продолжением его тела. — Как думаешь, капитан, это правда? — тихо спросил один из шиноби, когда они остановились на короткую передышку. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как сталь. — Не знаю, — коротко бросил Тай. — Но если отчёты верны, они охотятся за джинчуурики. — Значит, за Узу-… — голос напарника дрогнул, и он тут же замолчал, понимая, что сказал лишнее. Тай молчал. Он сжал кулак, глядя в темноту, и чувствовал, как внутри поднимается тревога. Дальше путь вёл к старому перевалу, который ещё со времён Второй мировой войны считался слабым местом в обороне. Когда они добрались туда, Тай ощутил странный холодок. Место выглядело слишком чистым. Слишком правильным. — Следы, — один из АНБУ присел, касаясь земли. — Недавние. Двое. Тай опустился рядом, ощупывая почву. Продавленные следы сандалей, лёгкий запах гари, будто кто-то недавно использовал огненную или взрывную технику. Срок — не больше пары часов. — Мы идём за ними, — твёрдо сказал он. Напряжение в группе возросло. Никто не возразил. Они двинулись дальше, почти неслышно. Но чем глубже уходили в лес, тем яснее становилось: враг знал, что за ним следят. Следы не исчезали, наоборот — становились очевиднее, будто их оставляли специально. Приманка. Тай понял это слишком поздно. Внезапный порыв ветра разорвал тишину. Из темноты вспыхнули печати — алые, словно языки пламени. Земля под ногами содрогнулась, и лес озарила вспышка светящейся ловушки. — Рассредоточиться! — выкрикнул Тай, и группа в одно мгновение метнулась в стороны. Из тени шагнула фигура. Лицо скрыто бамбуковой каса* с белыми лоскутами ткани, но плащ с красными облаками сверкал в свете ловушки. Весёлый голос с оттенком злорадства прозвучал в тишине: — Так-так... Неужели появились те, кому можно продемонстрировать моё искусство!

***

Сакура и Ино вытянули шеи, пытаясь рассмотреть — и вот они, двое путников: беловолосый мужчина в красном плаще и рядом — парень в чёрно-оранжевом. — Это они! — радостно вскрикнула Ино. Наруто поднял руку и замахал так, будто только этого и ждал. Его улыбка была такой же широкой, как раньше, но в ней чувствовалось нечто новое — уверенность, сила. Он вырос, вытянулся, окреп. Не тот малявка, что носился по улицам, вопя, что станет Хокаге. Но в глазах всё ещё горел тот самый огонь. — Эй! Сакура-чан! Ино! — крикнул он, и голос его разнёсся над шумной толпой. Сакура почувствовала, как губы сами собой растянулись в улыбке. Но прежде чем она успела ответить, сквозь людской поток протиснулись трое генинов — Конохомару, Удон и Моэги. — Боооооосс! — закричал Конохомару, запрыгивая почти Наруто на шею. — Наруто-нии-сан вернулся! — Сколько же лет прошло! — задыхаясь, воскликнула Моэги. — Ты такой высокий стал! — А мы всё это время тренировались, — важно добавил Удон, поправляя очки. — И тоже станем сильными! Наруто засмеялся, хлопнул Конохомару по плечу, потрепал Моэги по волосам. — Я в вас не сомневаюсь! Вы молодцы! Ребята немного поговорили и начали расходиться, ведь дела не ждали. Джирайя уже куда-то исчез. Наруто, Сакура и Ино обменялись ещё несколькими словами, но вскоре Сакура предложила проводить его к резиденции Хокаге. Их шаги эхом отдавались по тропам улицы. Коноха будто та же, но… не совсем. Взрослые лица, больше шиноби в бронежилетах, строгие взгляды, реже слышный смех. Сакура заметила, как Наруто оглядывается вокруг. — Деревня изменилась, да? — тихо сказала она. — Да… — он прищурился, глядя на высокие здания и флаги. — Всё будто спокойное, а внутри… я чувствую какое-то напряжение. Словно что-то надвигается. Сакура удивлённо повернулась к нему. — Ты и вправду это чувствуешь? Наруто кивнул серьёзно. — Как джинчуурики, я… я не знаю как объяснить. Просто внутри Кьюби становится неспокойно. Словно в мире шевелится что-то тёмное. Её пробрала дрожь. Она замолчала на несколько мгновений, пока они шли по улице, и лишь потом заговорила снова: — Ты прав. В последнее время всё стало иначе. Цунаде-сама всё чаще отправляет джонинов на высокоранговые миссии. Почти все старшие постоянно вне деревни. И всё чаще приходят тревожные вести с границ. Наруто нахмурился, но ничего не ответил. Они свернули в переулок, и шаги замедлились. Тема сама собой сменилась, и Сакура заговорила о том, что тяжело висело у неё на душе: — Наруто… ты ведь наверняка думаешь о Саске. Его шаги чуть запнулись, но он не посмотрел на неё. — Саске ушёл сам, — продолжила Сакура. — По своей воле. В последний раз, когда я его видела… он уже тогда готовился уйти. Её голос дрогнул, но она тут же сжала губы. Наруто долго молчал. Лишь вдохнул глубже, словно пытался что-то сказать, но не нашёл слов. Сакура уже ждала вспышки — того самого крика, что он не сдастся, что обязательно вернёт его в деревню. Но… он лишь вздохнул. — …Понятно, — тихо сказал Наруто. Она резко повернулась к нему, в глазах вопрос. Но он смотрел прямо вперёд, в сторону резиденции Хокаге, и на его лице была лишь усталость и решимость. Сакура впервые за долгое время почувствовала: он изменился не только внешне. — Ты действительно вырос, Наруто, — Сакура мягко сказала. Узумаки посмотрел на неё. Голубые глаза сейчас не сверкали тем ребячеством. — Ты тоже, Сакура. Кстати, длинные волосы тебе идут, — он искренне ответил. Действительно, у Сакуры сейчас были длинные, шелковистые волосы ниже поясницы. Ей всегда шло. — Спасибо, — она благодарно хмыкнула, продолжив идти вперёд. Одной красоты недостаточно. Она не сидела просто так эти три года, иначе бы никем не стала. Но сейчас она чунин, ученица самой Цунаде Сенджу, уже квалифицированный медик. Конечно и внешне она не осталась той тринадцатилетней девочкой. Сейчас она девушка, уже нет той детской наивности в её глазах. Есть независимость, самоуважение и гордость. То, что сделало её той, кем она является. — Ты до сих пор её носишь, — Наруто заметил знакомую заколку на её волосах. Он не знал от кого она, но похоже, Сакура видела в этой вещичке бо́льшую ценность, чем в обычном аксессуаре. — Она тебе дорога. Сакура смущённо улыбнулась и кивнула, не спеша рассказывать о дарителе. Хотя для её близкого круга это не было секретом: её отношения с Тигром длились уже год. Они не спешили, медленно узнавали друг друга, ходили на свидания, когда появлялось свободное от миссий время. Их отношения начались сами по себе, словно так и должно было случиться. Шин вносил в её жизнь щепотку безумства, рисков и смелости. Раз за разом, избавляя Сакуру от неуверенности в себе, от старых цепей, держащих её с самых юных лет. Сакура же в свою очередь давала ему чувство стабильности и знакомила с жизнедеятельностью обычных людей, там, где нельзя было заставить молчать кунаем, а нужно было использовать слова. Некое чувство заземления. В этих отношениях Сакура по-настоящему цвела, её не пытались заглушить, пристыдить. Нет. Шин не боялся, что его могут затмить. Он не боялся, что на Сакуру смотрят другие парни. И тем более, что кто-то сможет её увести. Он не позволит. Даже если это её детская болезненная любовь в виде Учихи. Шин знал клановые устои, в которых росли такие как Саске. Особенно у Учиха или тех же Хьюга. Мальчиков там растят с традиционными понятиями, где девушка или жена не должна быть слишком яркой, громкой или идти против положенных принципов клана. Сакуре это не подходит, она просто завянет в таком союзе. А Шин был тем, кто не станет препятствием для её роста. Наоборот, подтолкнёт. И Сакура не была готова променять это на меньшее. В высоких окнах резиденции Хокаге солнечный свет ложился косыми полосами, освещая рабочий стол, заваленный свитками и донесениями. Воздух был насыщен запахом чернил и бумаги — в этом кабинете редко царила тишина, но в этот миг он казался напряжённо спокойным. Цунаде подняла голову от документов, когда дверь распахнулась. Её взгляд задержался на фигуре, стоящей в дверях. — Ну что ж, — сказала она негромко, но в голосе прозвучала улыбка. — Наконец-то ты вернулся. — Баа-чан! — Наруто расплылся в широкой улыбке и сделал пару шагов вперёд, но быстро остановился, заметив, как строго она его разглядывает. — Вырос, — отметила она. — И, похоже, не без пользы. Джирайя кое-чему тебя научил. — Конечно! — оживился Наруто. — Теперь я точно стану Хокаге! Цунаде лишь вздохнула, но глаза её смягчились. Она бросила короткий взгляд на Сакуру, и та едва заметно кивнула, словно подтверждая, что да — Наруто изменился. — Ладно, — Хокаге откинулась в кресле. — Впереди серьёзные дела. Мир не становится безопаснее. Акацуки начали двигаться. Наруто нахмурился. Имя «Акацуки» он слышал прежде, но теперь оно прозвучало особенно тяжело. — Они уже действуют... — Да, — кивнула Цунаде, не став утаивать информацию. — Отряды АНБУ всё чаще возвращаются с донесениями. У них цель — джинчуурики. И ты в их числе. Воздух в комнате будто стал тяжелее. Наруто впервые за всё время не усмехнулся, не парировал. Он просто сжал кулаки. В этот момент в кабинет заглянул Шикамару. — Простите, Цунаде-сама. Доклады… Он замолчал, заметив Наруто. Его лицо озарилось лёгкой улыбкой. — О, смотри-ка, вернулся. — Шикамару! — Наруто оживился, шагнул к нему. — Ты совсем не изменился! — И ты всё такой же шумный, — проворчал Шикамару, но в голосе его слышалось тепло. Рядом появилась Темари, держа под мышкой стопку бумаг. Она кивнула Наруто. — Давно не виделись. — Темари! — Наруто расплылся в улыбке и тут же спросил: — Как Гаара? Темари чуть приподняла брови и обменялась взглядом с Шикамару. — Ты не слышал? — Что? — Гаара стал Пятым Казекаге. На лице Наруто сначала мелькнуло удивление, а потом оно озарилось настоящим восторгом. Он будто расправил плечи, внутри него вспыхнул новый огонь. — Вот это да… Гаара… Казекаге…! — он сжал кулаки и улыбнулся так, что даже Цунаде не смогла сдержать лёгкой усмешки. — Если он смог, значит, и я смогу! Сакура смотрела на него и чувствовала, как вместе с ним в ней самой рождается уверенность. Его решимость всегда была заразительна. Цунаде постучала по столу, возвращая всех к делу. — Радуйся, радуйся… Только учти: именно потому, что он стал Казекаге, у него теперь много обязанностей перед деревней, Наруто. — Знаю-знаю! Но я так долго тренировался, чтобы стать ближе к своей цели. Я точно не сдамся! Сакура слегка улыбнулась и покачала головой. — Это мы уже давно поняли. Цунаде промолчала, смотря на Узумаки. — Разговоры в сторону. Сегодня мы должны увидеть чему ты научился за время своих тренировок вне деревни. — Хокаге сделала паузу. — И я надеюсь увидеть достойный результат после трёх лет. Наруто сразу приподнял подбородок, отбрасывая ребячество. — Я готов, Хокаге-сама. Шикамару одобрительно хмыкнул, наблюдая за Узумаки. — Прекрасно, — Цунаде сложила руки на столе. — Ты и Сакура пройдёте испытание, чтобы узнать ваш уровень и то как вы сработаетесь. Вашим соперником будет Какаши Хатаке. Суть испытания он вам объяснит. А этот же момент упоминаемый шиноби появился в окне, лениво махая рукой в перчатке. — Давно не виделись, Наруто. Ты вырос. Наруто заулыбался, подпрыгивая к Хатаке. Тот сразу потрепал ученика по макушке. — Сенсей! Вы даже не изменились! И у меня для вас подарок... — Наруто достал зелёную книжку, хитро улыбаясь. — Вот! Сакура закатила глаза, увидев название писанины. Цунаде только привычно вздохнула. — Сомнительная литература, — Темари выгнула бровь, переглянувшись с Шикамару. Какаши деловито поправил. — Уникальная. --- Тренировочная площадка №7. Утреннее солнце окрашивало листву в золотистый цвет. Воздух был прохладным, тихим — будто сама Коноха затаила дыхание. И лишь лёгкий звон двух колокольчиков нарушал спокойствие. Какаши лениво держал их на цепочке, а в другой руке — книгу. Только в этот раз, он не собирался читать её во время боя, так что через пару минут убрал в карман. — Правила не изменились, — сказал он в своём обычном спокойном тоне, даже не поднимая глаз. — Два колокольчика. Отберёте — испытание пройдено. У вас время до вечера. Сакура и Наруто стояли напротив, плечом к плечу. Сакура — сосредоточенная, уверенная, с лёгкой полуулыбкой. Наруто — спокойный, но в глазах — тот самый блеск, знакомый Какаши с их первой встречи. Только теперь в этом взгляде не было безрассудства. Был расчёт. — Всё ясно, сенсей, — коротко кивнула Сакура. — Ха! На этот раз я точно не проиграю! — но в голосе Наруто не было прежней детской бравады. Только уверенность. Какаши чуть прищурился. «Хм... уже не тот безалаберный мальчишка...» — Начали, — произнёс он. Воздух дрогнул. Едва Какаши моргнул, как прямо перед ним в землю вонзился кунай. Необычный. С трёхлопастным наконечником и выгравированной на рукояти меткой. Вспышка света — и в следующую секунду Наруто... исчез. — Что за... — Какаши инстинктивно отпрыгнул назад, когда за спиной мелькнула тень. Удар ногой едва не задел его подбородок. Он заблокировал, но почувствовал — сила стала куда выше. — Летящий... Бог Грома? — Какаши впервые за долгое время позволил себе удивление. — Наруто... Тот улыбнулся в полоборота, держа ещё один кунай с такой же меткой. — Знаю, — сказал он тихо, но с гордостью. — Джирайя-сенсей всё это время хранил их. На миг Какаши застыл. «Минато-сенсей... если бы вы только могли сейчас увидеть его...» Но времени на сентименты не было. Из-под ног вдруг взметнулась земля. Удар. Громкий треск разнёсся по поляне. Какаши отпрыгнул, и в месте, где он только что стоял, зияла глубокая воронка. Сакура стояла внизу, пыль оседала на её плечи. Боевая девчонка. — Вы стали медленнее, Какаши-сенсей, — бросила она, вытирая пот со лба. — Или вы стали быстрее... — ответил он, и в глазах мелькнула тень улыбки. Их взаимодействие было безупречно. Наруто метался между деревьями, оставляя за собой метки. Какаши чувствовал — за каждым броском стоит расчёт. Сакура, между тем, атаковала прямо, заставляя его отступать. С каждым ударом земля дрожала, воздух свистел. «Они используют меня как приманку... Заставляют двигаться... подгоняют под метки Наруто...» — понял Какаши. — «Сработано чисто. Почти как в команде Минато» Хатаке метался по лесу, парируя кунаи и сенбоны от Сакуры, хотя они были, скорее, просто для отвлечения внимания. Он использовал шаринган, который помогал ему избежать неожиданных ударов Харуно. Против Наруто это было почти бесполезно... его помеченные кунаи вкупе с невообразимой креативностью были серьёзным оружием. Один промах — конец. Какаши пришлось использовать стихийные техники дальнего поражения, чтобы не дать ученикам приблизиться к нему. Огненный шар помог отдалиться от Сакуры, хотя, честно говоря, даже это не особо задержало её. Она была такой шустрой, отточенные до идеала увороты от ударов, техник и оружия. Тайдзюцу. Стиль, который почти близок к АНБУ. Оно и неудивительно, если её парень состоит в рядах масочников, а старший брат и вовсе занимает ранг капитана подразделения. Теперь Сакура ещё и медик, что стало действительно опасным комбо с наработанными ранее навыками. Какаши прятался, стирал и путал следы, использовал гендзюцу, хитрил. Но этого, кажется, оказалось недостаточно. Сакура загнала его в ловушку, о которой он, конечно, имел предположение, но слишком отвлёкся на ученицу. Неожиданно пространство дрогнуло. Еле заметная вспышка — и Наруто появился прямо у него за спиной. Колокольчики звякнули. Какаши замер. На секунду наступила тишина. Только тихое позвякивание металла. На возвышении стояли Цунаде и Шизуне. Цунаде скрестила руки, наблюдая, как Наруто и Сакура стоят рядом, чуть запыхавшись, но сияя от удовлетворения. — Два часа, — медленно произнесла она. — Они управились за два часа. Шизуне перевела взгляд на Какаши, который в задумчивости смотрел на колокольчики в руках своих учеников. — Не верится... — прошептала она. — Это уже не просто ученики... Цунаде кивнула, глядя на Наруто. — Это можно назвать боем. Отличная работа. Какаши медленно отряхнулся, позволяя себе редкую, тёплую улыбку. — Вы... превзошли все мои ожидания, — сказал он тихо, но искренне. — Я горжусь вами. Наруто почесал затылок, слегка смущённо, но с улыбкой. — Эй, сенсей... это только начало! Сакура, переводя дыхание, посмотрела на него и чуть улыбнулась: — Главное, чтобы ты теперь не зазнался, Наруто. Он рассмеялся, а колокольчики в их руках вновь звякнули, словно подтверждая — испытание пройдено с блеском. Цунаде довольно кивнула, смотря на них. — И так, вы успешно прошли испытание против своего наставника, — Хокаге произнесла серьёзным тоном. — Я увидела всё, что хотела и даже больше. Теперь с этого дня по моему приказу: вы трое — команда Какаши. Сегодня можете отдохнуть, но завтра я назначу вам миссию, так что будьте готовы.

***

Воздух в базе АНБУ был мокрым от пара и пропитан запахом металла — ремонт оружия, переупакованные печати, жёсткий запах йода с перебинтов. Низкий свод под потолком поглощал шаги, оставляя только отголоски голосов: кто-то отдавал распоряжения, кто-то тихо ругал молодого оперативника за небрежность, где-то вдали стонал носитель с почерневшей повязкой. Тай вошёл так же тихо, как и уходил с поля боя, но всем в коридоре хватило одного взгляда на его плащ, чтобы поймать дыхание — рукава были рваны, ткань пропитана гарью и пылью, на виске блестела засохшая лента крови. Волосы, прилипшие к вискам, всё ещё воняли гарью; в ушах ещё звенело от взрыва, как будто звук не захотел оставлять его. Ему дали минуту, чтобы привести себя в порядок: отбросить налёт шока, перевести дыхание, проверить бинты. Плечи болели до ломоты, в груди оставался привкус грязи и железа — память о том, что только что прошло. Затем повели в зал собраний: длинный стол, на стене свитки со схемами границ, на полу — карты, уставленные красными метками. Маски АНБУ смотрели на него ровно, без лишних эмоций; это были не чужие лица — это были люди, чья работа заключалась в том, чтобы слышать плохие новости и держать их при себе. — Слушаем доклад, — сухо сказал главнокомандующий. В комнате повисла сосредоточенная тишина. Лампы бросали жёлтый свет на карты, и всё казалось выцветшим, словно даже мир вокруг устал от цвета. Тай кивнул. Слова шли тяжело, но чётко — так, как у них принято: факты, хронология, последствия. Он отдал координаты, время, дал описание: двое в плащах с красными облаками, один худой, с сумкой за спиной и странной лёгкой самоуверенной улыбкой — тот, кто создавал глиняные фигуры и взрывал их с расстояния. Он назвал имя, которое отозвалось неприятным эхом в комнате: Дейдара. Один из капитанов сразу подчеркнул эту информацию в отчёте. Тай не драматизировал, но каждая фраза была пропитана тем, что видел: как глина взрывалась в ладонях, как земля лопалась, как звёзды на небе мигали от силы вспышки и тела товарищей — некогда рядом — бросало на землю. Тай рассказал, что сначала всё шло как обычно — разведка, осторожные перестановки по тени. Они наткнулись на следы, пометили — и вышли на них. Дейдара xладнокровно распорядился полем боя: он превращал пространство в ловушки, расставлял малые заряды, из которых затем собирал смертельные композиции. В один миг земля под ними исчезла в огненном облаке; те, кто не успели — получили ожоги, раздробленные кости, ушибы, разорванные лёгкие. Некоторые просто исчезли под обломками, которыми залепило тропу. Тем, у кого ещё остались силы, пришлось разгребать всё это, чтобы достать трупы. Тела оставлять нельзя. — Мы пытались преследовать, — сказал Тай, — но он прикрыл путь. Их техника позволяла вырывать коридоры пустоты и закрывать нас в ловушке. Партнёр Дейдары двигался в сторону пустыни — туда, где песок сглатывает следы. Мы были выведены из строя: трое погибших, остальные тяжело ранены. Мы не смогли догнать их — отряд потерял боеспособность. Сам я уцелел по чистой удаче — взрыв выбил меня из груди, я был отброшен, залит ударной волной и тьмой. Придётся восстанавливать силы отряда и отправить рации по резервам. Слова шли ровно, но когда он описывал взрыв, в комнате на долю секунды послышался приглушённый вдох — будто слушатели почувствовали на себе ту ударную волну. Один из старших АНБУ сжал рукоять ножа в ладони, другой молча отметил координату на карте. Запись шуршала, чернила впитывались в пергамент, фиксируя технику, направление, время. — Как зовут вражеского напарника? — спросил один из старших командиров. Его голос был мягким, но требовательным. — Я видел фигуру, — ответил Тай, — пластичную, управляемую, как кукла. Она двигалась иначе, не отдаваясь взрывчатке. Скорее всего — Сасори из Красных Песков. Они направились в сторону пустыни. Мы потеряли возможность преследования в течение первых минут после взрыва. В комнате наступила короткая пауза — её толкнули, как дверь. На стене, рядом с картой, кто-то быстрым резким движением подчеркнул место встречного удара. Начальство обменялось тяжёлыми взглядами: лица не выражали удивления — они выражали тревогу, которая хочет вырасти в решение. — Потери серьёзные, — произнёс один из старших, — подпишем доклад и вышлем сообщение в резиденцию Хокаге. Нужно знать: цель — джинчуурики — больше не гипотеза. Если они в деле… Тай молча кивнул. Он знал, что ошибки в подсчётах сейчас могут стоить жизней. Он видел, как гасли лица в отряде — и эти лица возвращались к нему во сне уже до того, как он успел дойти до выхода. Его руки ещё не успели остыть от того, что держали танто; пальцы непроизвольно сжимались в память о тех, кого он не спас. Когда формальности были завершены, и доклад отпущен по рукам старших, Тай позволил себе короткий жест: снял маску и отвернул лицо, чтобы никто не видел, как у него болели виски от тех масштабных взрывов. Ему выдали чистую накидку, наложили свежие повязки на глубокий ожог, затем дали свиток: распоряжение о восстановлении связи с районом и приказ усилить патрули по всем линиям. Он вышел из базы, по привычке задержался в коридоре, где сушились ремни и инструменты. Там, в полумраке, медик аккуратно проводил перевязку — пальцы профессиональные, быстрые. Никто не сказал жалости, все делали своё дело. Это был их язык: работа через боль. По пути домой Коноха казалась чужой. Было уже раннее утро. Улицы были заполнены обычной жизнью: лавки только открывались, дети, нехотя идущие в школу, горячий дым из печей, уже пеклась утренняя партия хлеба. Всё это выглядело ярким и неуместным на фоне того, что он только что пережил. Листья деревьев шуршали по ветру, и звук их казался слишком звонким — как будто мир вокруг пытался заглушить эхо взрывов. Тай шёл медленно, чувствуя каждый шаг, потому что каждая впадина в асфальте напоминала яму, откуда слышались голоса товарищей. Он думал о Таюе, о её привычной резкости и упрямой заботе — и о том, как она вздохнёт, увидев его таким: покрытым гарью, уставшим, но живым. Мысль о доме согревала слабым, но реальным светом. И всё же, едва он пересёк площадь, к нему подскочил беглый курьер — молодой мужчина в жилете разведки, который редко улыбался. В руке у него был свиток с печатью Цунаде: знак резиденции. Курьер отдал документ с жёстким, деловым поклоном. — Срочно. Просьба явиться в резиденцию Хокаге немедленно, — коротко сказал он. Глаза курьера были беспокойны; он не любил бегать по пустякам. Внутри у Тая защемило так, будто холодный камень вжался в ребра. Свиток в руке был тяжёлым не из бумаги, а из смысла: когда зовёт Цунаде — значит, дело на уровне, что не терпит отсрочки. Он ощутил знакомый холодок в животе: известие, которое он не хотел предчувствовать, но которое теперь стало нависшей реальностью. Потому что помнил, что произойдёт дальше. Слабо, но помнил. Он не задержался ни на шаг. Дом мог подождать. Таюя — тоже. В голове сидела мысль о том, что в ряде случаев «срочно» Цунаде значило «опасно». И шагая обратно по направлению к резиденции, Тай уже знал, что поспать в следующие дни уже не получится.

***

Я ворвался в резиденцию, не успев толком прийти в себя после базы — шаги отдавались в коридоре глухо, будто по пустым сводам. В зале уже стояли Какаши, Наруто и Сакура; Наруто глянул на меня с тревогой в глазах и помахал, но без той детской радости, что раньше. Как быстро вырос. Сакура сжала свиток в руках — по её взгляду было видно: она сразу распознала, что я с поля боя. Какаши сидел в кресле, опершись локтем о стол, маска на лице — почти как всегда, но теперь в его взгляде почти не было игры, только рабочая сосредоточенность. Цунаде встала, когда я подошёл. Её голос резал тишину: — Тай, спасибо, что сразу пришёл. Слушайте все. На Суну совершено нападение — двое членов Акацуки. Казекаге похищен. Слово «похищен» ударило холодом. Наруто, как услышал титул Гаары, сперва слишком резко выпрянул, потом лишь сжал кулаки — видно было, что мысль о похищении джинчуурики валит его с ног. Сакура и Какаши обменялись взглядом со мной — они уже догадывались, откуда ветер дует; я видел по их лицам, что мой внешний вид не обманул: я вернулся только что. Цунаде повернулась ко мне. Её голос был короток и твёрд: — Тай, докладывай кратко. Что у тебя на границе? Я сказал то, что всегда — факты, хронология, последствия. Говорил ровно, по существу, но в голове всё ещё свежо всплывали взрывы, крики, металл и лязг обломков. — Мы встретили двоих, — выдавил я. — Один с глиной — Дейдара. Партнёр — пластичный, с кукольной подачей, вероятно Сасори. Они не шли на контакт — действовали дистанционно. Мы попытались преследовать; на перевале — ловушка: несколько взрывов, земля разлетелась, часть отряда потеряла боеспособность, есть тяжёлые ранения и летальные исходы. Они ушли в сторону пустыни. Догнать — не успели. Я очнулся спустя полчаса: взрыв отбросил меня в опору. Весь отряд был дезориентирован. В комнате повисла пауза. Какаши слегка нахмурился и тихо спросил: — Ты видел характер глины? — Да, — ответил я. — Формы, звук взрыва, дистанционная сборка — всё сходится. Цунаде молча перевела взгляд по карте, затем — на меня. Её лицо стало строгим: — Тай, я уже получила срочный отчёт с твоей миссии. Ты напрямую столкнулся с этими людьми. Мне нужны подкрепления на случай дальнейших атак по линии пустыни и Суны. Отправляйся с командой Какаши. Ты знаешь их методы — ты уже видел их в действии — это даст нам преимущество. Сердце зажало так, что худо-тошно. Я джонин, но АНБУ — моя среда; мы действуем иначе, в тени, без открытых командировок в состав обычных отрядов. Сразу представил себе цепочку распоряжений, бумаги, согласования: у АНБУ другие приоритеты. На долю секунды в голове промелькнул ступор — я не ожидал, что меня так просто привяжут к отряду Какаши. Это выходило за рамки обычного. Но в голосе Цунаде не было вопросов — только приказ и уверенность, что это правильно. К тому же: она уже видела мои доклады. Её аргумент был прост: «Ты уже сталкивался — ты нужен там, где могут быть они». Какаши только кивнул в мою сторону, его спокойствие действовало как ледяной компресс. Наруто молчал, но в его сжатых кулаках дрожала энергия — видно было, что он готов рваться в бой, но сейчас нужен план. Я молча выдохнул и сказал то, что сам же понимал: — Понял. Я иду. Слова вышли сухими. Я чувствовал, как часть меня сопротивляется — оставить АНБУ, взять открытый ранг в составе отряда — но было очевидно: если Акацуки уже перемещаются и бьют по Казекаге, надо действовать быстро. Медлить было опасней любой формальной правильности. Цунаде кивнула и мгновенно отдала распоряжения: сборы за двадцать минут, возвращаемся домой, готовим снаряжение и сразу отправляемся. Никто не стал спорить. Всё вокруг превратилось в сухую, отточенную машину: быстрые распоряжения, списки, проверка экипировки. Когда я выполнил формальности, отдал короткий ещё раз отчёт, подписал бумаги — и меня отпустили на сборы. На выходе Какаши дал мне кивок. Его голос ровный: — Собираемся у южных ворот. Я не был уверен, что чувствую лучшее. Но понимание, что делать, взяло верх. Шуншин сработал автоматически: привычная точка под мостом — и я уже в переулке возле нашей маленькой квартиры. Тех, кто не жил отдельно от родителей, я всегда немного жалел. Мгновенный частный плюс: мама не узнает, не будет волноваться и пугать Таюю своими «что случилось?». Мы жили отдельно, и сегодня это казалось спасением. В доме было ещё темно. Словно время остановилось в том месте, где спит Таюя. Она лежала, скрутившись в одеяле, дыхание ровное. Умом я понимал: лучше не будить. В жизни у неё мало слов по утрам, и сейчас тишина — единственная, которую я хотел оставить ей. Пробормотал «не волнуйся», но только себе. Душ — это несколько минут, но для меня они были как промывка между мирами. Горячая вода обжигала плечи, смывая с меня запах гарей и крови. В паре секунд тело звенело: мышцы, зажатые от сна и боя, расслаблялись. Я думал о том, как тонок баланс между жизнью и её противоположностью — и о том, что сегодня снова придётся выходить на ту линию, где слово «баланс» — роскошь. Пока мыло сползало по рукам, я пытался собрать мысли о каноне, о том, что помню и чего не помню. Я — попаданец; когда впервые очутился здесь, всё казалось чужим: имена, ходы, планы. Со временем многое стало естественным, но память о старом мире стиралась как старые отпечатки в песке. Я пытался вспомнить ход событий: когда именно Наруто ушёл к Джирайе, когда Саске ушёл, как сформировалась организация из отступников... кусочки возвращались нечетко, как кадры из далёкого сна. Я не видел причин тянуть факты в полной ясности: в бою важны реакции, а рассказы — вторично. Но правда была в том, что сейчас я обязан был помнить достаточно, чтобы понимать масштаб угрозы. Цель Акацуки — джинчуурики. Это знание давно врезалось в меня, но детали — кто, когда, почему — иногда мелькали лишь как тёмные пятна. Я выскочил из душа, натянул сухие штаны и водолазку, перчатки, накинул бронежилет джонина, но не стал надевать маску — сейчас нужно было двигаться быстро и открыто. В сумку уложил: свернутые свитки с фуин-зарядами, пару печатей сопротивления взрывам (то, что выработал сам за годы практики с АНБУ), бинты, несколько кунаев, скрытую верёвочную печать, флягу с водой и личный танто. Проверил — всё на месте. Сердце билось ровно, но в груди стояла холодная копна мыслей: взрыв, лица тех, кого не смог спасти, Дейдара с его глиной, и теперь — похищение Казекаге. На кухне Таюя оставила тарелку с бутербродами. Я съел один на ходу, одну руку заняли печати, в другой — танто. Она была ещё в полусне; я наклонился, поцеловал её в висок — некий жест благодарности, который мы давно сделали обычным, и она даже не проснулась. «Вернусь», — шепнул я себе, и это слово висело в воздухе тяжелее всех приказов мира. Всё произошло за двадцать минут, а в голове у меня промелькнули годы. Я думал о том, как легко можно потерять людей и как мало времени даётся, чтобы вернуть их. Секунды заполнялись механикой действия: завязать мешок, проверить печати, закрепить клячу, заглянуть последний раз в записку, которую оставил для Таюи на случай. Я не хотел писать длинных строк — коротко: «На миссии. Вернусь. Береги себя». Имейся у меня возможность — я бы написал больше, но реальность требовала быстроты. Шуншин вновь — и вот я у въезда: команда уже собиралась. Наруто стоял, руки в кулаках, его лицо было напряжённым, но в глазах теперь не просто решимость; там было и страх, и ответственность. Сакура держала свитки и глядела на меня так, словно пыталась прочесть эмоции на моём лице. Какаши наблюдал молча, но когда увидел мою сумку и повязки — кивнул коротко. Впереди — песок, взрывы, чужие планы. Внутри меня не было ни романтики, ни пафоса. Был долг — механическое и чёткое понимание, что если мы опоздаем, цена станет ещё выше. Я сделал глубокий вдох и, вспомнив то, что помнил о мире, в котором оказался когда-то — о жёстких линиях истории и смертях, которые нельзя было вернуть — шагнул вперёд. Мы побежали, и я внутренне надеялся хоть как-нибудь восстановиться за время пути. Вскоре солнце уже встало достаточно высоко, чтобы жёстко резать глаза. Нам пришлось замедлиться из-за сильного ветра с песком. Кожаные ремни натёрли плечи, горло пересыхало, и каждый вдох приносил вкус железа и пыли. Я шёл чуть вперёд, когда дорога уходила в одну тонкую линию к горизонту. Сакура держалась немного впереди — не выбившись из шага, но намеренно притормаживая, чтобы поравняться со мной. Я видел, как она сжимала свиток у груди, пальцы чуть-бледные от напряжения. Её губы прикусила та самая привычная привычка — когда в душе тревога, но нельзя позволить ей вырваться. Мы притормозили между двумя ивами, полосой редкой зелени на краю сухой тропы; ветер здесь был чуть слабее, и стало слышно шептание одежды. Она глянула на меня так, что мне стало ясно — спокойствие лишь видимо. — Тай... — начала она тихо, не поднимая лишнего шума, — а Шин? Её вопрос был коротким, и в нём слышалась вся та забота, которую она умела тщательно прятать под шуткой и деловой маской. Я знал, что она не просто проверяет боеспособность: Шин — это часть нашей «системы», и для неё любая потеря в отряде — личный счёт. Я взглянул на неё. В её глазах мелькнуло то тихое беспокойство, которое мне никогда не удавалось прогнать наплевательством. Я видел, как внизу её пальцы сжались на свитке; она удерживала себя, но это удержание само по себе было признанием страха. — Он жив, — сказал я ровно. — Ранен. Перелом ребра, рассечение плеча, лёгкая контузия. Положили в госпиталь, будет под наблюдением. Ему придётся провести там неделю, если не больше — восстановиться и отдохнуть. Слова вышли практично, сухо — список ран, диагноз, сроки. Но за ними была правда, которую я знал лучше всяких. Я видел Шина на поле: он не кричал, не паниковал, он держался как монолит и это спасло ему жизнь. Раны — лечатся. Это был баланс между удачей и умением. Сакура вздохнула, долгий и почти слышный вдох. Её плечи опустились чуть ниже. На лице — облегчение, которое она старалась не показывать, но я видел каждую мелочь. — Хорошо, — пробормотала она, и в голосе прозвучала та тихая радость, что возвращается к человеку, которому не следует говорить «всё будет в порядке», потому что это и так знали. Я не удержался и слегка поддразнил: — Значит, до свадьбы не помрёт? Она цокнула языком — звук короткий, резкий, как кожаный удар. — Не говори глупостей, — отпустила она, и в уголках губ дрогнула улыбка. — Но спасибо, что сказал. Мы стояли молча ещё минуту. Я прочувствовал, как в нас обоих вместе гаснет тёплая вспышка тревоги и уступает место холодной ясности. Дорога впереди не спрашивала о чувствах — она требовала фактов и готовности. Я позволил себе лёгкую усмешку и, как бы случайно, бросил: — Я всё равно не понимаю, как ты сошлась с Тигром. Вы — как лёд и огонь. Это было не просто поддразнивание; я действительно думал об этом. Шин — человек с чёткими линиями, с расчётом в каждой паузе, с манерой держаться, будто он всегда считает до трёх и уже знает ответ. Хотя он определённо не придерживался одного поведения, на миссиях — а именно там Тай видел его чаще всего — был доверенным и ответственным союзником. Сакура же — другой тембр: огонь и пунктир, эмоции, которые она умела обращения в силу. Как такое сочетание нашло точку опоры? Она подняла на меня глаза, и я в них увидел намеренную улыбку — та самая, которой она умеет отвечать на тупые вопросы. — Ты не первый, кто задаёт этот вопрос, — сказала она. — И не последний. Правда в том, что Шин... он не тот, кого легко понять. Он нетипичен, да. Но он честен в том, что делает. Именно это и притянуло меня. Я же... я не люблю лицемерия. Он — прямой, пусть и колкий. Я тоже не сахар, Тай. Я чуть рассмеялся, потому что знал: когда она говорит «я не сахар», это значит — «я не мягкая пастила и не реплика, которую можно сломать одним взглядом». — Хм, — сказал я. — И всё-таки... у тебя странные вкусы. Она щёлкнула глазами, и в её голосе появилась игривость, которой в бою не видно: — А твоя Таюя, между прочим, тоже далеко не подарок небес. Вы с ней — странная пара, но она тебе идёт. Баланс. Я остановился, и на миг прокатилось тепло по вискам — не от солнца. Мы оба знали, о чём она говорит. Таюя — резкая, упрямая, с языком, что может порезать, и сердце, что ломается редко, но глубоко. Мне с ней было не просто; она била по местам, где надо было лечить, и вытаскивала меня из углов, где я бы застрял. Это был не романтический идеал — это был практичный союз: я защищал, она — не давала мне застояться. — Верно, — ответил я, — и в этом наша сила. Она кивнула, и мы оба повернулись лицом к дороге. Ветер поднял пыль, и где-то вдали показалась линия песчанных холмов — ещё одно напоминание о том, что мы не можем позволить себе задерживаться. Мелкая забота о товарищах осталась с нами, но дальше всё решалось действиями, а не словами. В голове снова пробежала мысль — попаданца, который пытается сложить пазл забытых событий: как слои истории переплетаются с реальностью сейчас. Люди меняют друг друга, не всегда понимая почему. Я вспомнил фрагменты — что именно привело к разным союзам в каноне и что я сам помню с трудом — и понял одно: здесь, на границе, где пахнет гарью и песком, ничто не укладывается в аккуратные схемы. Люди учатся держаться друг за друга вопреки несовместимости, и часто это единственный способ выжить. Мы тронулись дальше; разговор плавно растворился в шорохе плащей. Солнце поднималось выше, воздух становился жёстким, и каждый вдох тянулся, как пружина — горячий, с привкусом пыли. Мы шли в одну шеренгу, шаг за шагом: Какаши впереди, чуть в стороне Наруто, Сакура рядом со мной. Темп был ровный, но в груди у всех висела тугая нитка тревоги — она растягивалась и рвалася в моменты, когда ветер приносил дальние звуки, которые могли быть чем угодно. Я ещё слышал отголоски городского шума, когда наша дорожная тропа встретилась с чужим силуэтом. Она шла по дороге навстречу — высокая, с веером, пристёгнутым за спиной. Ветер кружил вокруг неё песчинки, и они вспыхивали как бриллианты на броне. Это была Темари: ровная походка, взгляд, который не позволял себе резких движений — вся тяжесть дисциплины и пряная сталь в одном. Какаши среагировал мгновенно — не командой, а знаком, едва заметным наклоном головы. — Темари, — сказал он тихо, но в словах было достаточно громкости, чтобы её услышали. — Возвращаешься домой? Она остановилась на пару шагов и внимательно оглядела нас. Наруто сделал шаг вперёд, но удержался: в её лице было то, что сдавало присутствие Суна — ничего лишнего, только цель. — Да, — ответила она спокойно. — А вы? Что-то случилось? Я видел, как Какаши подбирает слова. В его голосе — та деловая сдержанность, которой он никогда не забывает. — Темари, на Суну совершено нападение. Два члена Акацуки, — сказал он коротко. — Казекаге похищен. Слова упали в воздух, как раскалённые осколки. Темари сначала просто застыла, а потом её руки крепче сжали рукоять веера. Лицо не дрогнуло, но глаза стали острыми. — Что? — выдохнула она ровно, без паники, но так, что в её голосе прозвучал камертон угрозы. — Кто именно? — По последним донесениям — Дейдара и, вероятно, Сасори. Похищение случилось недавно, — ответил Какаши. Он посмотрел прямо на меня, как будто пытался слить все куски информации в одно целое. — Тай только что вернулся с границы; он видел следы. Её взгляд на меня был мгновенно направлен; в нём не было вопросов о правдивости — была простая, холодная оценка: если он с поля боя — его слова имеют вес. Она кивнула, быстро считая в уме варианты. — Дейдара… Я слышала, что он из деревни Камня, — повторила она, словно проверяя имя на вкус. — Если он и Сасори — значит, они действовали хладнокровно. Они могут рассыпать ловушки и уйти под прикрытием взрывов. Я видел, как у неё в глазах загорелся тот самый собранный огонь, который всегда был страшнее ярости — потому что он точен. Пальцы по привычке сжали рукоять веера, как будто неприметный жест мог уже изменить поток ветра. — Они направляются в сторону пустыни, — добавил Какаши. — Мы держим курс туда же. Темари сделала шаг к нам. Её лицо было как выточенное — спокойное и целеустремлённое. — Надо спешить. Наруто уже был готов рвануться вперёд, но Какаши остановил его взглядом — решать нужно быстро, но без лишней спешки. — Держим среднюю скорость, иначе выдохнемся, — ответил он. — Мы не можем позволить себе уязвимость. Темари улыбнулась — не мягко, а так, что в улыбке слышалось стальное удовлетворение. — Хорошо. Тогда я поведу, — сказала она и, не делая ничего сверхъестественного, увеличила шаг так, что ей пришлось почти бежать в горку. Ветер, поднятый её движением (и, может быть, тонким вздохом техники), начал сносить с пути лёгкий песок — словно она разгоняла дорогу сама. Мы сжали темп. Наруто первым сделал рывок, Сакура рядом — она смотрела на Темари с неприкрытым уважением и тревогой одновременно. Мне казалось, что в этот миг все тропы мира сжались до одной — той, что ведёт к тому, что важнее собственного спасения. Дыхание у всех стало ровно-резким; песок влетал в глаза, маслил горло. Шаги зазвучали громче — не просто шаги, а удары по времени: мы прибавляли скорость, потому что каждое мгновение на месте — преступление. Темари шла с нами, и её присутствие ощущалось как усиление ветра. Она не кричала команд, не лихорадила планами — её спокойная решимость подстёгивала. Я думал о Гааре, о той железной тишине, что можно было слышать в его редких улыбках. Мы ускорялись, и дорога, казалось, укорачивалась под ногами. Впереди — барханная линия, где уже начиналась медленно плясать жара. Мы глотнули пыль, затянули ремни и пошли вперёд, сильнее, чем прежде.

***

Утро было странно тихим. Тишина — не та, что уютная, когда хочется остаться под одеялом, а плотная, тянущаяся, как будто сама деревня задержала дыхание. Таюя стояла у кухонного стола, рассеянно водя взглядом по строкам короткой записки, оставленной на краю стола. Почерк Тая был ровный, аккуратный — почти педантичный. «На миссии. Вернусь. Береги себя» Она перечитывала её уже, наверное, в десятый раз, будто надеялась, что между строк спряталось что-то ещё. «Не волнуйся.» Смешно. Как будто это вообще возможно, когда человек, с которым ты делишь дом, день за днём уходит туда, где на каждом шагу смерть дышит в спину. На плите тихо булькал чайник. Таюя, не торопясь, налила воду в чашку, но не притронулась — просто смотрела, как клубится пар. Она пыталась отвлечься: собрала подушки на диване, открыла ставни, чтобы впустить воздух, но чем дольше день тянулся, тем сильнее становилось это тягостное ощущение. Что-то было не так. Она чувствовала это всем своим нутром. Шум ветра за окном усилился. Зашелестели листья, и в следующую секунду сквозняк ворвался в дом, ударив створкой окна о стену. Таюя вздрогнула. Воздух был сухим и резким — пахнул пылью и чем-то тревожным, как перед грозой. В тот же миг что-то с тихим звоном упало. Ваза. Та самая, которую Тай принёс несколько дней назад, — простая, керамическая, с полевыми цветами, собранными по дороге домой. Она упала на пол, разбилась, и звук стекла расколол утреннюю тишину. Вода разлилась, затекла под стол. Полевые цветы, ещё свежие, теперь лежали в луже, а лепестки, намокшие и тяжёлые, будто теряли цвет прямо на глазах. Таюя медленно опустилась на колени, провела рукой по полу, осторожно собирая осколки. Пальцы дрожали. В груди — неприятный холод. — Проклятье… — выдохнула она, но голос был тихий, без злости. Больше — с каким-то уставшим отчаянием. Она подняла один из цветков — василёк, тонкий, с обломанным стеблем, и вдруг поняла, как сильно ей не хватает звука его шагов за дверью, привычного ворчания, хмурого «Я дома». На секунду ей показалось, что за окном мелькнула тень. Сердце пропустило удар, но когда она подошла к окну — никого. Только листья кружились в воздухе, гоняемые ветром, а где-то вдали еле слышно скрипнули ставни соседнего дома. Она закрыла окно, прижала ладонь к стеклу. — Возвращайся, — тихо сказала она, — просто... возвращайся. Но воздух не ответил. Только ветер, чуть стихший, словно выдохнул в ответ, унося её слова куда-то далеко — туда, где песок и огонь смешиваются с кровью, где он сейчас, возможно, идёт навстречу буре...