Глава 3

Глава 3 «В этом», - уже в шестой раз повторил Кальф Арнасон, - «и заключается сделка, которую тебе следовало бы желать никогда не подтверждать». Он говорил это каждый год во время своего летнего путешествия, когда видел кузена Торкиля в Кейтнессе. Иногда, что сказывалось милосердно, Торкиль находился где-то в другом месте, по делам доверенного ему управления, в одном пункте собирая дань, в другом – говоря свое твердое слово относительно возникшего там кровного долга, производя суд, исправляя ошибки, давая советы. Рядом с ним для оказания помощи были три надежных человека из среды хускерлов (дружинников), на тот случай, если проблемы призовут Амундасона на юг, посмотреть на изумрудные земли Мореи в Альбе, или если к нему проявят интерес охотничьи инстинкты кузенов Торфинна. Торкилю совсем не хотелось заживо взойти на костер в собственном доме, подобно Финдлеху, последнему правителю Мореи. В этом году он пребывал во Фресвике, к востоку от Кейтнесса, когда корабли Кальфа поплыли мимо выложенной методом сухой кладки крепости, огибая Скирзу. Торкиль покинул внушительного вида усадьбу и устремился на берег вместе с командой Хавардсона, чтобы посмотреть, как суда встанут под парус и встретить их с элем, свежим мясом и ячменными лепешками. Разумеется, именно поэтому Кальф всегда здесь останавливался. Эта бухта являлась обязательной для заплыва торговцев в долгом путешествии из Норвегии в Дублин. По дороге, благоприятствуемой восточным ветром, Кальф приносил подношение из шкур тюленей, стеатита или янтаря. По дороге домой, под сенью западного ветра, если бы Кальф расщедрился, даром мог стать кувшин доброго вина. Очень редко подношением становились деньги. Кальф повторял, что об этом тревожиться следовать его торговцам. Он снабжал корабли и оказывал им покровительство. Что бы пришлось делать с деньгами в Эгге? Если бы Кальф захотел получить качественных ирландских рабов или добрый меч, торговцы вмиг ему их бы отыскали. Где-то в Эгге, как склонен был полагать Торкиль, должен стоять крепкий деревянный сундук, наполненный тонкими серебряными пенни и фрагментами ограненных и изогнутых изделий того же металла. Там сейчас находилось восемь торговцев, включая хорошо знакомого Торкилю, женатого на одной из сестер Кальфа. Последний привез также Сиварда, племянника своей юной супруги, которого Торкиль до этого не встречал и выглядящего вздорным. Кальф вез с собой, в качестве гостевого дара, некоторые из лучших бобровых шкур, когда-либо виденных Торкилем. Вознеся им достойную хвалу, Амундасон разместил подношение на полу зала, где его лучше всего было видно. Когда он в следующий раз метнул туда взгляд, племянник Кальфа, откинувшись назад, уже вытянул на шкурах свои ноги. Торкиль приподнял брови. Арнасон, выругавшись, наклонился чуть вперед и выбил из-под наглеца вязанку, так что тот почти слетел с нее. Сивард резко подскочил. Хоть мужчины и приходились друг другу дядюшкой и племянником, между ними не наблюдалось особой разницы в возрасте. Но, при учете подвижности и поджарости Кальфа, Сивард отличался телосложением бычка. Затем один из самых симпатичных рабов поставил блюдо со свининой, и Сивард согнул колени, напрягшись и создав впечатление изгиба рога для эля. Под шум пережевывания пищи и общего разговора Кальф Арнасон произнес: «Итак, твой воспитанник отсутствует. Я удивлен. Теперь в этом -» «и заключается сделка, которую мне следовало бы желать никогда не подтверждать. Когда я решу уплыть, чтобы сражаться с сарацинами, Кальф, я поставлю тебя в известность как раз, исходя из расписания твоих договоренностей на следующий год. Естественно, что парень каждый год уплывает. Равно как и ты». «Я уплываю по делам», - возразил Кальф. «У него какие возникают дела? Мальчишке следует учиться управлять». Племянник Сивард поднял каравай и разодрал на части. «В соответствии со слухами», - заметил Арнасон, - «брат Торфинна, эрл Брузи, занимается государственными делами, пока младший только бормочет о них, проматывая собранные подати. Что не так? Парень охвачен страстью к имеющимся у него комплекту колец и топору? Ему же до сих пор принадлежит треть Оркнеев, если я все правильно понимаю?» Торкиль Амундасон пожал плечами и, улыбнувшись, передал ему еще хлеба. «Мальчишка любит приключения», - ответил он. Это было правдой. Молодых людей сражения тянули к себе со всем пылом страсти. Хотя получилось бы честнее, скажи Торкиль, что Торфинна манило море, особенно с тех пор, как ему исполнилось 14 лет, и он приобрел свой первый длинный корабль. У Амундасона не имелось причин полагать, что воспитанник затянул с нормальными для его лет достижениями у девушек-рабынь, но в брак тот вступил с кораблем по имени Грагас. Не такое видел впереди Торкиль, представляя себя властелином Оркнеев. Но у него для управления в отсутствие мальчишки были Кейтнесс и треть Оркнеев, что, с точки зрения большинства, уже составляло достаточную долю могущества. Вспомнив о Нидаросе, Амундасон поинтересовался: «Что там в Норвегии с Рогнвальдом? Тоскует по дому, как и прежде? Ему уже должно исполниться шестнадцать». «Тоскует?» - переспросил Кальф. «Когда каждый придворный в Норвегии дерется за возможность добиться его милости? Позволь тебе растолковать, Рогнвальд – это новый Бальдур. Возьми ты на воспитание сына эрла Брузи, точно не ошибся бы с выбором. Жаль, что он не девчонка. Выдать его за Торфинна, и их сын стал бы на Оркнеях господином». «Под пятой короля Олафа», - уточнил Торкиль. «А кого же еще?» - откликнулся Кальф. Его ощущение собственной важности, как всегда, сводило с ума. «У меня создалось впечатление, что и ты до настоящего момента находился под пятой короля Олафа. Учитывая, как обстоят дела, тебе в любом случае лучше примкнуть к нему. Кнут не доволен правлением в Англии и в Дании, - это очевидно. Но, что касается Олафа, без него Кнут подмял бы под себя и Норвегию, и всю Альбу, вплоть до ее пограничья с твоим Кейтнессом, если не дальше, стоило ему лишь пожелать. И твои соседи в Морее, посмевшие сжечь своего дядюшку, его бы не остановили. Пойди история по описанному пути, они бы уже платили Кнуту почетную дань. Я бы на твоем месте об этом задумался. Захвати Кнут когда-нибудь Альбу, кузены из Мореи выкинут тебя прочь и станут править всем севером. Предполагаю, поэтому они и сожгли отчима Торфинна. Как там их звать? Малкольм и Гиллакомгейн? Об этом я веду речь», - объяснил Кальф, удобно вытягиваясь. «Не размышлял, что, при нынешнем ходе событий, окажись здесь Торфинн, он бы заинтересовался?» Торкиль Амундасон пожал плечами и не ответил. В течение шести лет он мысленно ожидал услышать от воспитанника, наблюдая, как тот взрослеет, и страшась требования, обязательно возникшего бы, хотя уже давно так и не прозвучавшего: «Торкиль Амундасон, дай мне войско. Я намерен выгнать из Мореи Малкольма и Гиллакомгейна». Страшась, ибо подобное нападение оказалось бы обречено. Морея являлась частью королевства Альба. И если король Альбы, еще один Малкольм, не предпринял шагов, дабы покарать убийц Финдлеха, тогда это не по плечу и его внуку, Торфинну. Люди Кейтнесса не станут поддерживать юношу. Мужчины, собранные с одной трети Оркнеев, не пересекут водные просторы для битвы ради молодого эрла на землях Альбы. Да и вид серебра, способный нанять ему войско, не по карману Амундасону с воспитанником. Но такие суммы вполне по карману Малкольму и Гиллакомгейну, принесшим присягу английскому королю Кнуту, с одобрения, как предполагают, Малкольма из Альбы. Кальф советовал примкнуть к Олафу. Несомненно, тут он прав. Олаф был единственным оплотом от Кнута и его грез об империи на севере. Торкиля, в самом деле, удивило, что Кальф осмелился взять с собой этого парня, племянника жены, Сиварда. Уже говорили о предводителях некоторых регионов в Норвегии, кто успел поплыть на помощь Кнуту в Англии. Амундасон подумал, не спросить ли Сиварда, где теперь его отец, но решил не делать подобного. В любом случае, Кальф еще что-то замышляет и чего-то добивается. Кузен тем временем произнес: «Итак, тебе лучше поискать себе союзников, мой друг, если ты стремишься находиться подальше от короля Кнута и людей из Мореи. Торфинну уже восемнадцать. Пришел час найти ему супругу. Только, коли решишь ко мне прислушаться, не ирландку. Знаю, у него с обеих сторон в жилах течет кровь рода Осрайге, но, поверь, из этого ты ничего не получишь». Торкиль не возражал против направляющего совета. Он задавал себе вопрос, - сколько составляло вознаграждение Кальфа. Амундасон задумчиво ответил: «Ты прав. Что насчет наследницы из Дублина?» Как Торкиль и полагал, выражение лица Арнасона изменилось. «Из рода Ситрик? Да, они норвежцы, и мы с ними, разумеется, торгуем. Но позволь тебя спросить, кто выйдет после жизни в лучшем городе Ирландии за парня, не имеющего ничего более, как опору на Оркнеях и права на часть замерзшей оконечности Альбы? Или у него есть иные привлекательные стороны, о которых мне ничего до сих пор не известно?» «Его отец думал, что завоюет Дублин, прежде чем оказался убит в Клонтарфе», - неожиданно вмешался племянник Кальфа. Арнасон смерил его взглядом и снова отвернулся. Торкиль спокойно спросил: «Это сложно, правда? Но кто сможет стать для Торфинна подходящей парой? Можешь предложить девушку из своих родичей? Как насчет двух маленьких дочерей Финна?» Кальф радостно уточнил: «Сохранить это дело в семье? Если бы их уже не сговорили, я ответил бы, что ты не можешь поступить лучше. Но в Тренделаге живет множество других хорошо укорененных семей, с мгновенно растущим числом потомства и способных заинтересоваться данным предложением. Когда вернусь, я поинтересуюсь у одной или другой, если пожелаешь. Не жени Торфинна до наступления осени». Торкиль пообещал. Их рога с элем вновь наполнились, были осушены и опять оказались наполнены. Представлялось, что Кальф разобрался с тем, на что рассчитывал. Амундасон лишь один раз вернулся к уже затронутой теме. «Значит, дочери Финна отныне сговорены? Так рано? За кого прочат Ингеборг?» Кальф даже не пошевельнулся на месте, лишь еле заметная тень пробежала по нему. «Ты же знаешь, что такое эти договоренности», - начал он оправдываться. «Она еще ребенок. В запасе достаточно времени для серьезных размышлений, пока ей стукнет двенадцать. До данного момента мы не раздуваем новости, хотя Финн, само собой, польщен предстоящим союзом. Он подписал договор о браке дочери с сыном эрла Брузи, Рогнвальдом». Выходит, кузены Арнасоны собрались опереться на Брузи и Оркнеи, а не на Торфинна и ледяную оконечность Альбы. Прекрасно, удачи им. Торкиль Амундасон улыбнулся и поздравил Кальфа с перспективами племянницы, опять согласившись с убежденностью Кальфа, что король Олаф – это надежда севера. Он и сам верил в подобное. Между соперничающими друг с другом королями Кнутом и Олафом лежали Кейтнесс и треть Оркнеев, то есть земли, находящиеся под его управлением. Конечно же, Олаф окажет Торкилю покровительство, руководствуясь интересами собственного владычества на Оркнеях. Ибо Кнут, там, на юге, уже вошел в союз с Малкольмом и Гиллакомгейном, врагами Амундасона в соседней Морее. Торкиль никогда не обсуждал с Торфинном текущую войну за власть над Норвегией и то, как та угрожает его землям. Он даже не видел мальчишку иначе, чем всходящим на палубу или в очередной раз сходящим с нее. Амундасон убедился, - парень утратил интерес к управлению своими делами, так как Торфинн вообще его не демонстрировал. Подобное происходило вплоть до прошлой недели. Но существовало и то, о чем находящийся здесь Кальф не подозревал. Когда на прошлой неделе из Альбы прибыл посланец, Торфинну исключительно не посчастливилось остаться дома, занимаясь выгруженным с корабля крупным рогатым скотом, присланным (по его словам) в качестве выплаты кем-то дани. Особого впечатления Торфинн ни на кого не производил. Посланец из Альбы бросил на него только взгляд и сразу отдал письмо. Там содержалась просьба короля Альбы, Малкольма, дабы внук присоединился к нему в Камбрии. Еще ребенком Торфинн регулярно подвергался требованиям предстать пред дедовскими очами. Иногда это было необходимо в связи с проверками в Сконе или в Фортевиоте, что в центре Альбы. Иногда мальчик уезжал в Глемис, далеко на восток, где сейчас проживала его матушка. Иногда, как сейчас, ему нужно было преодолеть все входившие в Альбу просторы и пересечь границу на северо-западе с Англией, где находились земли, совсем Альбе не принадлежащие, но удерживаемые ее королями на правах вассалов английского собрата. После истории с сожжением Финдлеха у Торфинна не возникало поводов для встреч с дедом, да и матушку он видел всего лишь раза два. Парень предпочитал оставаться в море. Если сообщения появлялись, отвечал на них Торкиль Амундасон. Пока речь посланца стремилась к финалу, Торкиль раздумывал, ждут ли от него ответа в столь же витиеватом стиле. Устроившийся в кресле на манер долгоножки, Торфинн не производил впечатления внимательного слушателя. В течение шести лет природа одарила юношу до крайности неприличным ростом и сделала из его бесформенного носа напоминающий руль гребень. Других изменений наблюдалось мало. Посланец речь завершил, и Торфинн вынужден был ответить. Он произнес: «Я приду». Торкиль Амундасон снова испытал потрясение и ярость. Как советник он проронил: «Воспитанник мой. Есть вопросы, нуждающиеся в обдумывании». У гонца же спросил: «Мой господин король надеется, что эрл Торфинн задержится надолго?» «Полагаю, что нет. На день всего или на два», - ответил тот. «Осуществлять подобную поездку, чтобы остаться всего на день или на два?» - воскликнул Торкиль. Он думал, что продемонстрировал достаточно неудовлетворенности. И сейчас надеялся услышать причину требуемого путешествия. «Не важно», - прервал разговор Торфинн. «Не важно, я поеду». «Король, ваш дедушка, с радостью примет подобное известие», - ответил посыльный, чтобы ему провалиться. Камбрия, откуда тот прибыл, была наводнена ирландцами, саксонцами и норвежцами, и его норвежский отличался достаточной беглостью. Гонец прибавил: «Возможно, мой господин эрл поедет на юг вместе со мной?» И тут наступил момент, по-видимому, брать дело в свои руки. Торкиль Амундасон произнес: «Простите меня. Боюсь, мы немного спешим. Скажите мне, господин. Чего мой господин король хочет от своего внука?» Но шанс на прямой ответ уже улетучился. «Мой господин, могу ли я предположить, что собираются члены семьи?» - отреагировал гонец. «Король не сообщал мне. Но разве не естественно, что после всех этих лет, оба внука властелина должны встретиться?» Этим его речь и ограничилась. Посланца попросили подождать следующего дня. Единственной победой, одержанной Торкилем, стало уверение идиота-воспитанника несколько дней повременить, прежде чем уезжать. Разумеется, он попытался совсем помешать Торфинну ехать. Попытки продолжались вплоть до последней минуты, когда, в окружении коробок, бочек, свертков и представителей скудной свиты Торфинн уже собирался отплывать на принадлежащем ему судне. Торкиль застрял на половине приготовленной тирады в мгновение оборота к нему мальчишки. «Не знаешь, зачем он хочет видеть меня в Камбрии?» «Чтобы вонзить тебе в спину нож», - коротко объяснил Торкиль Амундасон. В глубине души он этого опасался. «Нет. Он нуждается во мне», - сказал Торфинн. «Нуждается в тебе?» «Так говорят на островах. Король Кнут вызвал деда принести ему присягу за Камбрию». «Тогда, думаю, он в тебе нуждается», - согласился Амундасон. «Камбрия важна Малкольму». «Да. Но ему могут не позволить ее сохранить», - возразил Торфинн. «Если он не сумеет убедить своего господина Кнута в способности помешать мне помогать королю Олафу». Вокруг не прекращалась привычная погрузка. Помедлив, Торкиль заметил: «Но ты же являешься вассалом Олафа». «Но не из-за земель Кейтнесса», - ответил Торфинн. Его взгляд превратился в немигающий. Амундасон внимательно посмотрел на него. Малкольм и Гиллакомгейн присягали Кнуту в счет удержания Мореи. Но это еще не давало тому на нее прав. Только возможность использовать гавани и урожай Мореи в процессе войны против Олафа. Торкиль спросил: «Полагаешь, твой дед захочет, чтобы ты принес Кнуту присягу в счет удержания Кейтнесса?» «Предоставить Кнуту в Кейтнессе некоторые права», - уточнил Торфинн. «И, вероятно, даже права в моей трети Оркнеев». «И ты предоставишь?» - поинтересовался Торкиль. Это звучало забавно, но таковы были тревога и отчаяние Амундасона. «И что ты предлагаешь?» - только и ответил Торфинн. Отвернувшись, он взошел на палубу и отплыл на юг. Так прошла прошлая неделя, с тех пор Торкиль не слышал ничего. И о произошедшем на той последней неделе он ничего Кальфу Арнасону не сказал. Сейчас он слушал Кальфа и наполовину соглашался с норвежским браком, целиком поддержав кузена, когда тот снова, уже при отплытии, посоветовал: «Скажи мальчишке, где бы тот ни находился. Пусть примкнет к Олафу и к Норвегии. Это для нас самая надежная из имеющихся возможностей выжить».