Глава 4

Глава 4 «Научи меня думать, как мужчина», - попросил 12-летний Торфинн у своего воспитателя Торкиля. Действительно, какое-то время он относился к Амундасону как к наставнику. «Научи меня действовать, как мужчина», - попросил он также. В этом наставников нашлось много, причем разнообразных. И первым из них было море. У Торфинна имелись и другие учителя, чаще всего старше его по возрасту, которых Торкиль знал и принимал. Большая их часть находилась на борту вместе с юношей, когда он поплыл на юг в ответ на призыв своего деда. Первым бойцом считался Скегги Хавардсон, племянник его отца, знаменосец Торфинна, на двадцать лет старше предводителя. Первым в бедокурстве был также превосходящий парня по возрасту Эчмаркач, племянник короля Ситрика Шелковой Бороды из Дублина. По пути на юг, в Камбрию, Торфинну пришлось отклониться от маршрута, чтобы взять Эчмаркача на борт. Тот тратил отпущенное ему время, ходя по западным морям и ища для себя опасных приключений. Узнав, куда собрались спутники молодого человека, Эчмаркач хохотал пока не шлепнулся на спину. Масштабный конопатый мужчина с жесткой курчавой и рыжей копной на голове, наследник Дублина питал мало почтения к королю Альбы Малкольму, деду Торфинна. Он мог представить (как сам говорил) лицо монарха, стоит ему увидеть Эчмаркача в обществе внука. Торфинн, тоже способный это вообразить, ухмыльнулся, но ничего в тот миг не сказал, так как согнулся пополам в разгаре рукопашной схватки. Он приносил вред, являясь мальчишкой, но и став взрослым не прекратил этого делать, это было очевидно. Горстка моряков из команды корабля, вышедших с ним в плавание, находила Эчмаркача забавным. Прибыв без сильной спешки на назначенную встречу, Торфинн оставил драккар с людьми на берегу, а сам поехал дальше на заранее приготовленных скакунах. С собой он взял Скегги и Эчмаркача вместе с необходимым для свиты числом хускерлов. Поездка также оказалась выходящей за привычные рамки, и не столько из-за скорости передвижения, сколько из-за его необычности. Добравшись до места разбитого в Камбрии лагеря короля Малкольма, приехавшие обнаружили его оставленным. Там находилась лишь застывшая в ожидании стража и несколько заложников. Войско короля Малкольма двинулось на юг, к мерсийской границе. Сам монарх, с сопровождающими и внуком, Дунканом, был в Мерсии, в Англии, оказавшись вызван туда кратким приказом Кнута принести присягу в счет держания области Камбрии. Следуя приказу, от эрла Торфинна требовалось немедленно присоединиться к деду в Честере. «Ты поедешь? Я однажды подпалил Честер», - заявил Эчмаркач. «В конце концов, я сжег несколько пристаней по верхнему течению реки». «Тем больший ты дурень», - ответил Торфинн. Мерсия, лежащая к югу от границы с Камбрией, являлось одним из могущественнейших английских владений эрлов, а ее оживленный порт Честер служил одним из лучших рынков Дублина. «Я не хотел», - бросился оправдываться Эчмаркач. «Мы захватили немного довольно крепкого эля. И я хотел жениться на госпоже Мерсии. Ну ты знаешь. На жене Леофрика. Но старый эрл вызвал стражу. Ты видел госпожу Мерсии?» «Я о ней слышал. Там – ее сын», - сказал Торфинн. Эчмаркач взглянул на заложников. Двое из них по возрасту были пожилыми. Один – пятнадцатилетним парнем с не оформившимися еще чертами лица и неприглаженной копной светлых волос, игравшим во что-то в пыли. Никого из пленных не связывали, стража стояла вокруг них и наблюдала. Парень все время болтал и смеялся. Звук его смеха напоминал хлопанье крыльев ворона. Являясь отпрыском известной своей красотой женщины, сам он, как обычно случалось, ничего выдающегося из себя не представлял. Эчмаркач проронил: «Вот как можно дотянуть до восьмидесяти. Не попадай в руки англичан, не выяснив предварительно, кто сидит у них в заложниках. Альфгар. Так зовут парня. Альфгар, единственный наследник Мерсии». Услышав свое имя, мальчишка обернулся. Эчмаркач ухмыльнулся, по природе он был благожелательным. Торфинн улыбаться не стал. Он произнес: «Его не очень хорошо охраняют». В городе Честере все разом застопорилось, стоило войску короля Англии подойти к нему и несколькими днями ранее встать лагерем на противоположном берегу реки. Из своих домов, созданных из бревен, досок, плетней и совсем редко из обтесанных камней жители Честера смотрели на короля Англии Кнута и представителей его свиты. Смотрели, как те карабкаются по насыпи к возведенному из брусьев дворцу местного эрла и пируют за столом эрла Леофрика. Пока подобные пиршественные беседы о предполагаемом конце тянулись, можно было твердо понимать, добра Мерсии придется ждать крайне долго. Конечно, так и случилось. Первое, о чем все узнали, - юный Альфгар направлялся на север, чтобы стать заложником в Камбрии, следующее – старый король севера появился в воротах вместе, как и обещал, с десятком безоружных мужчин. Его сопроводили к побережью, где пристало накрытое балдахином судно с Кнутом на борту. Именно там следовало произойти встрече двух монархов. Разумеется, с Кнутом также находилось десять безоружных спутников. На веслах сидели мерсийцы, а эрл Леофрик прислуживал, словно был здесь хозяином, а не подчинялся Кнуту по причине отсутствия других вариантов. Абсолютно точно, что в Камбрии молодой Альфгар сейчас прохлаждался вне зависимости от желания на то Леофрика. Хотя кто-то мог добавить, что юнец не поддается воспитанию, а его скрипучий, будто у коростеля, смех внушает ужас. Но Альфгар являлся наследником Мерсии, единственным сыном эрла Леофрика и госпожи Мерсии. Госпожа могла выглядеть достаточно безмятежно, спускаясь к течению реки Ди с королем Малкольмом и ожидая со своими придворными дамами на берегу, пока старый властитель примет помощь по переходу в лодку и окажется перевезен на стрежене (самом быстром из течений), чтобы участвовать во встрече. Сквозь ряд выстроенных вдоль водного простора стражников получалось увидеть, как леди Мерсии общается с внуком Малкольма, Дунканом, будто один юноша представлялся таким же, как отсутствующий другой. Но, когда принц Дункан последовал за дедом, госпожа обратилась к следующему парню, ближайшему другу ее сына, мальчишке, обучавшемуся в Уэльсе для дальнейшего исполнения обязанностей священника. К любезному молодому человеку по имени Сульен. Удаляясь от берега, госпожа проявляла все доступное ей искусство, чтобы не выглядеть встревоженной. А вот у юного Сульена такового искусства в опыте еще не было. Это прочитывалось в его торопливой походке рядом с леди. Мальчишка учился, чтобы стать священником и являлся очень близким другом Альфгара. И это было видно. И тут не находилось ничего для юного Альфгара опасного. «Остановитесь», - взмолился мальчик Сульен. «Остановитесь, моя госпожа. Вы словно думаете, что за вашей спиной река Ди горит». «А это не так?» - поинтересовалась Годива, госпожа Мерсии. «Подобное покажется не более, чем соответствующим обстоятельствам мнением, когда вы обратите внимание на общество избранных мужчин, собравшихся там. Кроме Леофрика, как вы понимаете. Не то, что Леофрик не входит в их число. Но, делая это, он всегда трудится ради Мерсии». Как и остальные, оказываясь рядом с Сульеном, Годива разговаривала с ним на равных, а не как с юношей, лишь годом старше ее собственного сына Альфгара. В то же время она замедлила шаг и ослабила захват своих юбок. Залитые солнечными лучами сети держащейся на волосах вуали взлетели и опустились, в конце концов, на ее скулу и плечо, словно голуби на отведенный им шест. Годива была очень красивой женщиной. Сульен произнес: «Альфгар обеспечивает безопасность для жизни старого короля Альбы. С ним ничего не случится». Направляясь к изысканному и украшенному росписью дому, воздвигнутому эрлом Леофриком для его госпожи, с борющимися за их спинами слугами, Сульен из Лланбадарна не имел никакого представления о стучащих в дверь переменах, задумываясь о них не больше столкнувшегося с подобным в Норвегии Торкиля Амундасона шестью годами ранее. Единственной заботой в данное мгновение являлась для Сульена леди Годива, чей дом служил юноше вторым очагом с раннего детства, задолго до того, как ее супруг унаследовал одно из трех крупнейших в Англии владений. В жилах Годивы текла бретонская кровь, тогда как и Сульен являлся чистейшим побегом от ветви герцогства Бретань, части старого франкского континента, выходящего в Атлантику и только Узким морем отделенного от южного побережья Англии. В то время казалось модным рассуждать о Бретани, как о примитивном месте, населенном неграмотными дикарями. Лишь по ошибке Сульен мог видеть в чем это заключалось, и как, вместе с Уэльсом, Альбой и Ирланлией, ей приходится с огромными затратами сражаться за свою независимость. Сопротивляясь римскому завоеванию, Бретань отказалась от достижений римской цивилизации. Смываемая на западные кромки земли одной волной завоевания за другой, страна гордилась, как показал ход событий, тем, что жители до сих пор общались на кельтском языке предков и сохраняли свои обычаи. Сейчас между Уэльсом, Бретанью и северо-западом Англии существовало родство, укрепляемое внутренними переездами, торговлей, общим языком и общей церковью. Это родство естественным образом способствовало проживанию на протяжение двух поколений одной ветви собственной семьи Сульена тут, на севере, между Камбрией и землями на востоке. Равно оно помогло, когда среди всех братьев и сестер встал вопрос о выборе наследника правления территориями и наследника могущества в церковной иерархии, чтобы именно Сульен, уже ощущавший себя дома по обе стороны Узкого моря, был отправлен для обучения в монастырь Уэльса. Выбор пал на три аббатства. Всем им насчитывалось пять сотен лет. Но даже сомнения не возникло, который из трех выберет батюшка Сульена. Аббатство Святого Дэвида считалось наиболее известным, но монастырь в Лланбадарне был обязан именем другу Святого Дэвида, Святому Патернусу, объявленному традицией первым епископом принадлежащей отцу юноши области Ванн. В течение короткого времени своего там пребывания Сульен оказался взят в монастырь на берегу реки Рейдое, хотя тот давно не отличался характерной для прежних времен славой. Не имело значения. Юноша до незначительной книги знал то, что должен был вложить ему в голову наставник детей в Бретани. Церковную практику Сульен изучил в процессе службы у родича, епископа Ванна. Там же, в доме у госпожи Мерсии, он овладел хорошими манерами. Свободные от детских проблем, перед Сульеном расстилались дороги, свойственные обычному пути. Это подразумевало долгую учебу, вероятно, где-то в Ирландии, после чего он вернется в Лланбадарн как носитель духовного сана. Такого финала стремился достичь Сульен, пусть ведущая к нему тропа и не была полностью той, которой бы он отдал предпочтение. От некоторых юношеских игр ему предстояло совсем отказаться. Тем не менее, Сульену исполнилось всего шестнадцать. Он на два дня освободился от тирании церкви, будучи временно присоединен, как духовное лицо, к одному из находящихся на корабле епископов. Когда они приблизились к порогу дома, юноша беседовал с госпожой Мерсии, стараясь ее подбодрить, и едва заметил, пока Годива не остановилась, что путь преградил прикомандированный к ней солдат. Тот вышел из здания, поклонился и обратился к Годиве. «Госпожа, еще одна группа прибыла, чтобы примкнуть на палубе к королю. Ее привел второй внук короля Альбы». Король Альбы в этот момент к числу любимцев госпожи Мерсии не относился. «Кто?» - переспросила она. Управляющий бросил взгляд через плечо. «Если не ошибаюсь, эрл Оркнеев и Кейтнесса, госпожа. Принц Дункан, уже находящийся на корабле, приходится ему сводным братом». «Через первый брак своей матери, как я припоминаю», - согласилась Годива. Она задумчиво смотрела на дверь. Потом госпожа Мерсии прибавила: «Мне кажется, мальчик не часто встречался с матушкой. Ее третий брак с сожженным теперь мужчиной, превратил даму почти в отшельницу. Я даже не знаю - » Годива прервалась на полуслове, - дверь дома колыхнулась, и на солнце вышел юноша. Сульен спросил: «Как его зовут? Вы достаточно знаете норвежский язык, чтобы понять парня?» Между собой они говорили на бретонском, единственном языке, которым молодой эрл Оркнеев точно владеть не мог. «Норвежский и саксонский не настолько непохожи. Его зовут Торфинн», - ответила госпожа Мерсии и замолчала, наблюдая, как молодой человек приближается. Сульен проследил за ее взглядом. Если некоторые люди обладают талантом взаимоотношений с пространством и способностью изящно в нем перемещаться, то здесь, явно, случай был не тот. Эрл Оркнеев, лишь немного превосходивший Сульена по возрасту, оказался худощавым и высоким, словно стремянка, и двигался так, будто на него воздействовало что-то извне. Его обветренное лицо состояло из мускулов и пустот, занятых глазами и бровями. Те, в свою очередь, яростно обращали на себя внимание над блестящим и острым искривленным носом. Волосы юноши, густые, жирные и спутанные солью, отличались той чернотой, которая граничила с каштановым оттенком и помогала узнать краснокожих пиктов среди смуглых, иссиня-черноволосых иберийцев. Чем бы облик ни был способен человека наградить, это прошло мимо него – подумалось Сульену. У парня нет харизмы, чтобы с первого взгляда очаровывать или внушать ужас. Он выглядит занудой. Торфинн тем временем остановился и обратился к хозяйке дома. «Госпожа Мерсии?» Голос прозвучал на октаву ниже, чем ожидал Сульен. Также юноша применил обращение – госпожа, - что было мудро. Разумеется, он мог сомневаться, на каком языке ему общаться. Стоящая рядом с Сульеном госпожа Мерсии наклонила голову и подтвердила догадку. «Годива». Ее отношение к любому представителю семейства короля Альбы мешало молодой женщине оживить взаимодействие с гостем. Словно ему это уже сообщили, эрл Оркнеев изучил лицо Годивы и затем обернулся, чтобы взглянуть на Сульена. Так как госпожа Оркнеев ничего не произнесла, Сульен решил вопрос, представившись самостоятельно. Он выбрал для этого ирландский диалект гэльского, кельтский язык, который был довольно близок к известному Торфинну, чтобы предоставить ему некоторую беглость. Конечно, гость слышал, как его используют дома, в Кейтнессе, и в жилище третьего супруга матушки. «Я – Сульен из Ванна, прохожу обучение в монастыре Лланбадарна. Госпожа говорит на бретонском и на саксонском, также понимает ирландский диалект гэльского. А ты – эрл Торфинн с Оркнейских островов. Хочешь получить лодку, что отвезла бы тебя на место условленной встречи». Лишенные ресниц карие глаза внимательно на него смотрели. «Не совсем», - ответил – эрл Торфинн с Оркнейских островов. «Я отправил кузена к кромке воды. Он задует в свой рог, и, мне представляется, дедушка довольно скоро предоставит мне лодку. Я только -» На лице госпожи Мерсии отразилось мягкое понимание. Очевидно, смешавшись с ее сознанием, оно ошибочно, как подумал Сульен, произвело стремление к приглашению. Годива предложила: «Тогда, может статься, ты вернешься внутрь? Я могу предложить тебе закуску. Если у тебя есть время. Твой дедушка крайне встревоженно спрашивал о тебе». К сожалению, Годива оказалась права, а Сульен – нет. Эрл Оркнеев не продемонстрировал неохоты оборачиваться и возвращаться в дом за подкреплением. Он вошел внутрь после госпожи Мерсии и занял стул рядом с выбранным Сульеном, на который Годива ему указала. Торфинн заявил: «Не стоит беспокоиться о закуске. Я хотел поговорить с вами». «Да?» - проронила Годива. Сульен смог услышать доносящиеся снаружи голоса. Или кузен Скегги вернулся от кромки воды, или прибыл остаток спутников эрла. Сульену пришло в голову, хотя, возможно, и леди Годиве тоже, что не все из них сумеют отвергнуть приглашение к знакомству с ее бочками эля. Госпожа Мерсии произнесла: «Конечно, поговорить нам необходимо. Но следует ли тратить на это время сейчас? Мы действительно не желаем расстраивать твоего дедушку». Стройная и спокойная, с печатью беспокойства, гнездящегося между ее прекрасными бровями, Годива никогда еще не выглядела привлекательнее. Эрл Оркнеев ответил ей таким же спокойным взглядом. «Так как мы друг друга не знаем», - произнес он, - «я не могу сказать, предпочитаете вы правду или похвалу. Но я не спешу, ибо не сильно люблю моего деда. Вы можете не хотеть расстраивать его. Я же - расстрою». Госпожа Мерсии глубоко вздохнула, но Сульен опередил ее реакцию. Юноша заявил: «Дома это было бы только вашим делом. Но вы сейчас – в Честере, и леди не может позволить провоцирование сложностей. Вероятно, вы не знаете, но король Малкольм взял заложников». «Да, конечно», - согласился эрл Оркнеев с долей нетерпения. «Поэтому я здесь». Он обернулся к Годиве. «Я прибыл сообщить, что привез с собой вашего сына». Госпожа Мерсии так резко приоткрыла рот, что ткань над ее ушами треснула. «Альфгара?» - переспросила Годива. «Да. Мы обнаружили его в лагере моего деда. Парень признался, что хочет уйти». Госпожа Мерсии не сводила с Торфинна глаз. Как и Сульен. С улицы, в процессе приближения суеты, он мог теперь различить восклицающий на гэльском голос Альфгара. Годива уточнила: «Так ты не любишь своего деда, правильно?» Ее почти не было слышно. Дверь распахнулась, и внутрь влетел сын госпожи Мерсии, а за ним – приземистый парень с ухмылкой и жесткими кудрями рыжеватых волос. Сульен вскочил на ноги. Эрл Оркнеев уже стоял. Альфгар остановился между ними и повис, обхватив локтем плечо Сульена, а запястьем – шею оркнейского владыки. «Торфинн Оркнейский! Он сказал тебе, что натворил? Я об Эчмаркаче из Дублина. Король Малкольм его убьет! Они вошли и…» Издалека с берега протрубил рог. «О», - выдохнул эрл Торфинн с Оркнеев. Госпожа Мерсии также поднялась и протянула сыну руку. Тот с опозданием выпрямился и опустил свою светлую голову, чтобы поцеловать пальцы и щеку матушки. «Да, да», - произнесла Годива. «Я понимаю. Я довольно сильно ошеломлена всем этим. А теперь постой спокойно и прекрати болтать, пока мы подумаем». Только что бледные скулы леди Годивы приобрели гвоздичный оттенок. Торфинну Оркнейскому она сказала: «Прости. Все это из-за Альфгара». «Да, конечно», - согласился эрл. «Полагаю, там трубят в рог». «Но ты же не поплывешь?» - удивилась Годива. Улыбка оставила ее лицо. «Ты же не отправишься сейчас к дедушке?» «Почему бы и нет?» - поинтересовался эрл Торфинн. Госпожа Мерсии удивленно посмотрела на него. «Ты собираешься попасть на этот корабль и сообщить королю Малкольму, что лишил его гарантий, сохраненных им для обеспечения своей жизни безопасности?» Его руки свободно висели, с высоты своего роста эрл Торфинн окинул госпожу Мерсии взглядом, в котором не было ни капли враждебности. Он ответил: «А что дед сможет сделать? Подчеркнет недоверие к королю Кнуту, подписывая при этом с ним договор? Предложит север в качестве вознаграждения за дружбу, одновременно продемонстрировав, что не имеет над краем власти? Избавится от меня и оставит север свободным для Норвегии?» «…Понимаю», - кивнула госпожа Мерсии. «Но, в конце концов, можно же вам с другом посоветовать уехать до того, как король Малкольм с твоим сводным братом решат схватить тебя?» «Вероятно», - мягко согласился Торфинн. На его лице и мускул не дернулся, тогда как стоящий рядом уроженец Дублина ухмылялся от уха до уха, а дрожь торса Альфгара наводила на мысли о скором смехе. Последний предложил: «Почему бы нам всем не отправиться на корабль? Отец находится там. Сульен может составить компанию старцу из Лландаффа. Торфинн будет объявлен, по меньшей мере, как еще один участник. Не каждый способен подружиться с наследником дублинского короля. Кнут не обидится, даже если Малкольму что-то не придется по душе». «Почему бы нет?» - откликнулся эрл Торфинн. Мягкость никуда в его низком голосе не исчезла. Перед Годивой стоял юноша, который, по всей видимости, был готов поддержать чужие желания. Сульен не смог бы объяснить почему, но он хранил уверенность, - именно на такое предложение Альфгара Торфинн и делал ставку все это время. Разумеется, госпожа Мерсии выразила возражения, но они имели крайне малый успех. Поэтому Годива взяла на себя труд лично пройти с молодыми людьми двор и, расставаясь с юным Торфинном, поделиться с ним еще какими-то мыслями. Сульен спросил ее об этом, когда леди обернулась, чтобы уйти. Юноша надеялся на проявление тревоги и гнева. Вместо этого госпожа Мерсии терпеливо выслушала его, причем терпение создавало впечатление сокрытия ее собственных мыслей. Годива объяснила: «Сомневаюсь, что сумела бы подвигнуть такого парня сделать что-то ему нежелательное даже в восемь лет, не говоря уже о восемнадцати. Любой, кто попытался бы, потратил силы зря. Нет. Я поделилась с ним некоторыми известиями. Мы с тобой говорили, когда он прибыл, как может раздробиться семья от нескольких браков матери. Так вот, Матушка эрла Торфинна умерла несколько недель тому назад. И никто ему об этом не сказал». Впереди обернулся и позвал Сульена Альфгар, вторая пара юношей уже стояла на берегу. Сульен спросил: «Он расстроился?» После недолгого размышления ему показалось, что крайне мало вопросов способны расстроить этого неказистого и сдержанного парня, которого им случилось только что увидеть в первый раз. Даже если бы новость его расстроила, никто бы, скорее всего, о том не узнал. Госпожа Мерсии ответила: «Можно лишь догадываться. Он отреагировал не сразу. А потом сказал только то, что ему следовало сказать. Дама находилась в Глэмисе, а Торфинн большую часть времени проводил в море. Его воспитание взял на себя наставник. Но то, что дед не позаботился рассказать Торфинну о случившемся, хвороста в огонь подкинуло». Альфгар снова позвал друга. Сульен спросил: «Зачем рассказывать ему сейчас?» Иногда – довольно часто – эта женщина его удивляла. Устремив взгляд к реке, Годива ответила: «Он нуждается в защите, и я ему в определенной мере должна».