Глава 7

Глава 7 Известия о том, что Торфинн переметнулся от Норвегии к Англии, принесли на север Торкилю, его воспитателю, Эчмаркач, которого первый недолюбливал, и Скегги Хавардсон, по всей видимости, посчитавший происходящее забавным. А потом приблизилась зима, защитившая Торкиля, по меньшей мере, от словесных и иных нападений со стороны эрла Брузи и оркнейцев, верных Олафу, а еще от длинных кораблей, отходивших от берегов Норвегии, как раньше делал его кузен Кальф. Вместо водружения шатров и призывов достать воду, тот посмотрел на свои амбары и сараи с судами, после чего попытался все это предать огню. Торкиль скоро положил этому конец: у него было достаточно людей, как и денег. Он никогда не видел столько денег одновременно, сколько присылал ему на север Торфинн от короля Кнута. Денег, замаранных кровью, которые весельчак Скегги помог Торкилю спрятать, и которые тот решительно применял лично, дабы смягчить жителей Кейтнесса и Оркнеев, не более его радующихся предначертанию служить еще одному королю, к тому же датскому. Торкиль в этом году рано заказал для Святок солод и муку, заполнив свои амбары в Хелмсдейле, Дункансби, Фресвике и Кромарти. Также вовремя успели привезти соль для забоя скота. Равно Торкиль сделал запасы древесины, нарубив стволы и надежно их сложив, приготовив для момента подъема длинных кораблей на специальные глубокие подставки в виде лодки с бортами и для починки. Все это предполагалось совершить в хорошую погоду, как и приставить к новым судам носы. Зима ожидалась суровой. Воспитатель эрла мог это почувствовать. И тут посыпал снег, не переставая идти еще долго после Святок, вплоть до наступления Великого поста. Когда только стали надеяться на первые смягчения порывов ветра, мело без остановки еще три дня и три ночи, и весь Кейтнесс превратился в площадку из белеющего льда, лежащую среди морей, закованных в лед сереющий. Зажатый с обеих сторон основательными очагами вместе с кузенами и придворными, с Салмундарсонами, Хавардсонами и Амундасонами, Торкиль слушал их речи о войне, пока не был вынужден это запретить. Но тогда они вернулись к спорам о своих женщинах. Когда, в конце концов, ветер изменил направление и принес с собой исландцев, всегда первыми выходящих в море и первыми огорошивающих дурными вестями, Торкиль едва ли понимал, радоваться ему о том, либо сожалеть. Торговцев и бардов допускали всюду, и они привозили с собой рассказы. Барды делились новостями, хотя бы частью их, и, в течение недели чудесных возлияний и воодушевляющих песен со свежими непристойными историями, окупали прекрасное жилье и серебро, на которое надеялись по ее окончании. Именно от исландцев Торкиль получил первые представления о Торфинне в качестве предводителя хаускерлов короля Кнута с боевым топором, инкрустированным золотом и серебром и домом для сна в Уинчестере, насчитывающим два венчающих основной объем этажа. Старшая супруга монарха, леди Эмма, обратила на Торфинна свою особую заботу, по словам бардов, прибавивших одну-две фразы, Торкилю не понятные. Эрл Оркнеев отправлялся торговать с кораблями Эммы в Руан, в Нант и в Куеснон, а также занимался восстановлением принадлежащей Эмме крепости в Эксетере и крепости, принадлежащей королю в Дувре, пока продолжительность светлого времени в сутках не слишком сократилась. Что-то прозвучало об одной или двух женщинах, на которых Торфинна хотели женить, но, так как обе являлись вдовами средних лет, предполагаемый жених ответил отказом. Согласно сведениям бардов, было прекрасно известно, что король данов подготовил войско для вторжения и захвата Норвегии в хорошую погоду, хотя удача улыбнулась бы Кнуту, имей тот, самое малое, пятьдесят английских судов с низкой посадкой, чтобы последовать за ним. Но, разумеется, как уточнили барды, несомненно юный Торфинн окажется здесь с первым же кораблем и тем или иным образом нагнавшей его леди Эммой, готовый опять создать себе имя и состояние. Торкиля уже начинало подташнивать от бардов. Тор Собака как-то крайне быстро, направляясь на юг, проплыл мимо ближайшего побережья, но и не подумал совершить остановку. А потом слуха Торкиля достигла история: как сборщики податей короля Олафа вынудили Тора вылить вино из бочонках на его судах, дабы доказать, что у него нет сокрытых денег, но так и не заметили, что шлемы плывших отличаются двойной обшивкой и заполнены внутри исчисляющимся в пушнине состоянием. Король Кнут, судя по рассказам, оценил прибытие Тора. И его сын, мрачный Сивард, бежал в Англию на том же корабле, вместе с несколькими всем известными спутниками. Прошедшей осенью Кнут не ограничивал себя в деньгах. И не та ли на нем чудесная новая кольчуга, поинтересовались барды, что сам Торкиль приобрел с момента их последней встречи? Они выразили мнение, что это дурное поветрие. Торкиль выставил бардов за дверь, плюнув не только вслед им, но и своей бессмертной душе. Затем наступила весна, и Кнут с собранным флотом пересек моря, без нанесения удара став господином Норвегии. Говорили, что Торфинна рядом с ним не было, тот сторожил гавани выходящие на Нормандию в тылу у Кнута. И домой он не приплыл. После лет напрасных встречных выпадов король Олаф с женой, сыном и тремя верными ему Арнасонами уплыл сначала в Швецию, а потом и на Русь, взяв с собой теперь семнадцатилетнего Рогнвальда, сына эрла Оркнеев, Брузи. За спиной у них остались Эрлинг Скиалгсон, Хаарек из Тьотты, Эйнар Тамбарскельв и Торкиль Амундасон, кузен Кальфа, менявший поддерживаемые стороны даже быстрее Торфинна и, согласно слухам, являвшийся новым наместником короля Кнута в Норвегии. Присланные от Торфинна деньги, вместе с золотой наручной лентой, весили унций шестнадцать. Треть монет представляла собой серебряные пенни из Кельна, среди же остатка нашлась и тройка монет из Багдада. Сообщения не было, но Торкиль, в любом случае, читать, разумеется не умел. Он поместил в печь форму для плавления и стал нагревать в ней наручную полосу. Когда Торкиль уже выливал золото, во дворе начался шум: свиньи визжали, гуси шипели и хлопали крыльями, половина народа из хижин и усадеб кинулась на помощь гонцу с висящим на нем подобием топора, запыхавшемуся лишь настолько, чтобы ему удалось поведать новости о происходящем на юге. Эрл Мореи, Малкольм умирал: он был старшим из двух братьев, осмелившихся сжечь в Альбе своего дядюшку несколько лет тому назад. Зрелый годами брат эрла Малкольма, Гиллакомгейн, сколотил боевую дружину и, направившись на север, осел в Кейтнессе, где предъявил претензии на старые податные права мормеров как Мореи, так и Кейтнесса. Скегги с братом поднялись во Фресвике и оказались в числе сбросивших Гиллакомгейна с коня, взывая к кому-нибудь, кто пошел бы за мудрой женщиной, пока их лица от счастья похожи на только что взошедшие светила. Все понимали, что может сейчас случиться в отсутствие Торфинна и при начале поражений старшего из братьев. Ожидалась полноценная война с достаточным количеством набегов, к которой успели основательно подготовиться. Конечно, поговаривали, что и Гиллакомгейн позаботился о такой же подготовке, накопив выплаты Кнута со времен еще более продолжительных, нежели Торкиль. Равно как и о том, что Гиллакомгейн в своих требованиях мог опереться на не подразумеваемое правом рождения Торфинна, - на помощь в людях и в оружии со стороны деда последнего. Ибо, вспомни Кнут данное им в Честере обещание, завоевание Норвегии превратит Торфинна в силу, с которой следует считаться, - в хозяина двух третей Оркнеев и всего Кейтнесса. Но Торкиль мало доверял этому обещанию. Хотя для Гиллакомгейна, как и для Малкольма из Альбы, одной угрозы его могло оказаться достаточно. Будь Торкиль на их месте, слишком ограниченный круг проблем помешал бы ему проверить прочность власти Кнута на севере, осуществляемой посредством Торфинна. Пока Скегги смущал небеса восклицаниями о сигнальных огнях, скакунах, важных новостях и судах, Торкиль размышлял о своем воспитаннике. «Где ты сегодня, Торфинн? В доме с двумя венчающими его этажами, рядом с богатыми вдовами средних лет, одаривающими тебя наручными полосами, передаваемыми через твоего привратника?» * В конце концов, понадобилась неделя сражений, чтобы вымести Гиллакомгейна с его людьми с территории Блэк Айсл и вернуть их на юг – в залив Мори-Ферт. В процессе боев Торкилю не единожды пришлось созерцать жесткие светлые волосы и сбитую фигуру племянника Финдлеха, бегущего вместе со своими людьми, но, среди последних, воспитатель Торфинна мало кого мог припомнить из заставших дни сожженного эрла. Вполне вероятно, что совсем немногие из крестьян и рыбаков Мореи наслаждались вмешательством вышестоящих, когда их прежний мормер, отчим Торфинна, был сожжен. Это объясняло причину отражения нынешнего нападения с такой скоростью, хотя долю сопутствовавшей Торкилю удачи оправдывали и лично им предпринятые предосторожности. У всего имелись не только положительные, но и отрицательные стороны. В следующий раз, Гиллакомгейн уже понимал, что потребуется искать вне Мореи войско, которое он приведет в залив. Наверное, его надо собирать у короля Малкольма, сейчас, по видимости, пожалевшего средства на поддержку. Или среди ирландских наемников запада, сразившихся бы за серебро, отныне у Гиллакомгейна появившееся. Торкиль нанял капитанов, отправив их в Йорк, дабы те привезли ему дюжины три шведских топоров. Также он послал на запад на корабле для податей Стеингрима Салмундарсона с приказом приобрести в Дублине франкские мечи, три из которых должны иметь собственную рукоять. Торкиль запасся несколькими кожаными жилетами и начал объезжать побережье на собственном гарроне – низкорослом коне, похожем на пони, - чтобы проконтролировать строительство новых судов. Корабль из Йорка вернулся с известиями о двух брачных договорах. Принц Альбы, Дункан, выбрал в жены дочь Элдреда из Бернисии, земли, на восточном побережье коей Альба соседствовала с Англией. С этим союзом получилось бы прибрести наследство отца Элдреда, когда-то правившего всей Нортумбрией. Но еще больший интерес представляла матушка Элдреда, единственный отпрыск первого епископа-магната Дарема. Все это означало, что от западного побережья до восточного север Англии мог рассчитывать на хорошие взаимоотношения с правителями Альбы. А еще заставляло задаваться вопросом, состоялся ли брак Дункана с благословения Кнута или же без оного? Второй договор завязывал следующий узел во взаимодействии между теми же семьями. Согласно ему, Малдред, сводный брат Дункана, женился на сводной сестре того же Элдреда. Последняя приходилась родственницей как главной супруге Кнута, так и его личному наместнику в Дании. И это развеивало все сомнения. Кнут прекрасно знал о существовании подобных связей, события шли своим чередом. Несмотря на грозящие риски, он был готов к укреплению Альбой ее ставок в принадлежащих ему северных землях. Торкиль Амундасон снял с колышка первое лезвие топора и взвесил его на ладонях, глядя, как капитан с товарищами спускается на причал. Будь рядом Торфинн, Торкилю хотелось бы предоставить ему первое испытание остроты лезвия. Но что он делает сейчас? Что этот юный идиот сейчас творит? Затем приплыл эрл Хакон, наместник Норвегии и, едва взглянув на преподнесенный ему в качестве приветствия эль, отметил, - являясь отныне властелином Норвегии, его дядюшка, король Кнут, окажется рад выполнить клятву о назначении эрла Торфинна правителем двух третей Оркнеев. Эрлу Брузи уже сообщили и, взамен утраченного, одарили того землями в Море. Эрл Хакон был рад привезти столь желанные известия и, так как время поджимало, равно обрадовался бы взиманию податей, полагающихся сейчас королю Кнуту: а именно выплачивающихся за две трети Оркнеев и за Кейтнесс. Стоя у борту, сопровождающие эрла продолжали вести беседу, но Торкиль мог оценить, как сразу умолкли все те, кто находился с ним. Он вежливо ответил: «Не подозревая о внушительной сумме, вами упомянутой, мы приготовили для вас оброк, причитающийся за одну треть Оркнеев, который платили обычно королю Олафу. Несомненно, эрл Брузи уже приготовил, со своей стороны, двойной его вариант. Что до остального, эрл Торфинн ничего не задолжал касательно земель Кейтнесса». Хакон Эриксон, последний из великих норвежских эрлов Лейда, не относился к ряду великих притворщиков, но в свои тридцать три успел познакомиться с уловками стола для встреч также досконально, как и Торкиль. «Я был бы готов этому поверить», - ответил племянник короля Кнута совершенно здраво, - «пока не услышал, что сборщикам податей короля Малкольма недавно равно угрожали оружием. Если вы не обязаны Альбе налогами и службой, тогда соглашение эрла Торфинна с Норвегией остается действительным, и подати отныне направляются королю Кнуту». И в этот миг, после крайне тяжелого года и в ожидании второго такого же, сдержанность Торкиля ненадолго покинула его. «В таком случае данную проблему король Кнут должен обсудить в Англии лично с эрлом Торфинном, не правда ли?» - предположил он. «К какому бы соглашению государи не пришли, ты можешь рассчитывать, что я выполню условия, указанные в письме». Себе же Торкиль сказал: «Он начал это без меня. Пусть также и завершает», - прибавив: «Если сумеет». В конце концов Амундасон заплатил за две трети Оркнеев. Он этого ожидал. Равно как и эрл Хакон не мог похвастаться действительной надеждой на выплату за Кейтнесс – пока что. Разговор завершился, разумеется, осторожным упоминанием о количестве Тронделагеров, оставивших короля Олафа ради Кнута, включая Тора Собаку из Бьеркинга, сейчас находящегося в Англии со своим сыном Сивардом. Эрл Хакон полагал, что отыщет Тора в землях Хантигтона. Сивард предпочел отправиться гораздо севернее. Родной отец эрла Хакона оказался удовлетворен на порядок сильнее, встав во главе правления Нортумбрией. Торкиль, конечно, слышал последние новости из Нортумбрии. Торкиль слышал. «Династические браки», - подтвердил эрл Хакон, улыбаясь. «Но Арнасоны не слишком плохо вышли из всей этой истории. Кальф женился на богатой вдове. Финн получил в жены племянницу короля Олафа, отчего, несомненно, он и чувствует себя ущемленным, последовав за монархом на Русь. Теперь же пристроены и обе его дочери». «Сигрид и Ингеборг?» - уточнил Торкиль. Бедный Финн, пребывающий на Руси. Рогнвальд также уплыл на Русь. Торкиль спросил себя, - что Финн предпринял в случае Рогнвальда. Он произнес: «Я полагал, что девочки чересчур юны. Или дело лишь в договоре?» «Тринадцать и старше, мне представляется», - ответил эрл Хакон. «В любом случае, одна из них уже замужем. За моим кузеном Ормом. Та, у которой длинные волосы. Сигрид, правильно?» «Да, одну из девочек зовут Сигрид», - подтвердил Торкиль. Длинные волосы, насколько он помнил, были у обеих. «А что со второй?» «Второй весной следует совершить плавание», - поделился Хакон. «Тебе, наверное, должно быть интересно. Разумеется, они разорвали ее договор со светловолосым парнем, отправившимся на Русь. Отныне девушка подписала обязательство выйти за одного из двух властелинов Мореи. За Гиллакомгейна. Того, кто повинуется моему господину Кнуту. Может статься», - прибавил эрл, улыбаясь, «она убедит супруга простить тебе некоторые из возложенных на тебя податей в следующий раз, когда тот направится собирать их за границы своих владений? Или же ты сочтешь благоразумнее», - посоветовал Хакон, сейчас рассмеявшись, - «платить, вместо этого, свою дань прямо королю Кнуту? Нам надо понять, какую точку зрения примет твой юный господин Торфинн». Не нашлось замечания, которое он мог бы сделать, как и чего-то, что хотел бы обсудить с Советом, хотя должен был бы. Дочери и единственные наследницы Финна, его кузена, оказались помолвлены с любимцами Кнута, не важно случилось это по желанию короля или потому что Финн отчаялся когда-либо вернуться с территории Руси. В любом случае, союз предложил Гиллакомгейн, а не его воспитанник, Торфинн. Зимой Торкиль посетил свой дом в Сандвике, на Оркнейских островах, впервые после того, как он принадлежал эрлу Брузи. Сам Брузи оставался на севере. Статус вассала короля Олафа отныне не приносил ему пользы, ибо последний был на Руси, да и Рогнвальд, светлый, золотой наследник, также отправился в этот холодный край за горами. Позднее Торкиль услышал, что младшей дочери Финна исполнилось тринадцать, и Гиллакомгейн той осенью поехал в Норвегию – просить ее руки. Затем его брат, эрл Малкольм мак Маелбригд, в конце концов, упокоился, и Гиллакомгейну пришлось остановить свою новую жену в Норвегии, а самому вернуться в Альбу. После этого он бережливо продержался в доме в Морее, пока погода не улучшилась. Набегов на протяжение шести месяцев не происходило. Браки с юницами, и о том говорил каждый, являлись сущим убийством для мужей средних лет. Сколько случаев имелось на памяти у любого? С цинизмом, не совсем отделенным от низких чувств, Торкиль ждал известий, как маленькая нареченная Гиллакомгейна приплыла из Норвегии, чтобы присоединиться к суженому.                 В процессе происходящего Торкилю удалось слышать новости раньше кого бы то ни было, - его кузен Кальф привез девочку весной, навестив родственника в Кейтнессе по пути доставки ее к уже как шесть месяцев супругу в Морею. Оставив Кальфа, одной рукой обнимающего раба и носом уткнувшегося в рог с элем, Торкиль направился уплатить дань уважения ребенку Финна в женский дом, где встретил юную нареченную вместе с ее матушкой, Берглиот, принадлежащей к королевской семье.                 В прошлый раз Торкиль виделся с Ингеборг во время дождя в Нидаросе, когда Торфинн пронзительно кричал, а потом дал обет отказаться от владения Оркнеями. Тогда девочке было около пяти лет, она отличалась темно-рыжими волосами и черными бровями над взглядом столь же ясным и пронзительным как гладь бесцветного стоячего пруда. Сейчас ей исполнилось тринадцать. Ингеборг сидела, подогнув колени, крохотные туфельки покачивались. Беременность дошла до такого срока, что юницу пришлось бы поместить на гаррона – низкорослого, похожего на пони коня. Торкиль весело поинтересовался у Ингеборг, что она сотворила со своими волосами, прежде достигавшими в длину пяти дюймов. Та вежливо и уныло ответила, что лично их отрезала.                 «Ты бы простила Гиллекомгейну спешку», - думал Торкиль, - «если бы вспомнила, что сейчас никого не осталось в живых из рода, кроме него и Торфинна, останься пасынок Фидлеха еще на серьезном счету». Выйди девочка за Рогнвальда, как предполагалось ранее, итог оказался бы тем же, но с горячей кровью этого парня. Дочери королей знали об ожидающей их судьбе: укреплять союзы отцов и плодоносить. Там, где договор или брак терпел крах, из-за смерти или чего-либо иного, то, согласно требованию времени, на его месте возникал новый. Вынашиваемый Ингеборг ребенок мог бы быть от Торфина, обернись ход событий иначе. Что бы ни случилось, вероятно, он погибет, как и другие потомки Гиллакомгейна. Появись на свет дочь, христианка или нет, большой шанс, что от нее избавятся. Гиллакомгейн являлся теперь слишком пожилым, чтобы рассчитывать воспитать и пристроить дочку.                 Напоминающие икринки глаза нареченной внушали Торкилю тревогу, и он покинул ее сразу же, как только это позволили правила приличия.                 За дверьми Торкиля ждал Кальф. Он завел родственника в амбар для хранения зерна, где их никто не сумел бы услышать, и спросил: «Слышал о произошедшем? Я должен был стать наместником в Норвегии. Кнут поклялся сделать это. А сейчас все досталось его племяннику, эрлу Хакону».                 «Может статься, тебе следовало остаться с королем Олафом?» - сухо поинтересовался Торкиль. Ему не было никакого дела, желало ли семейство Арнасонов иметь представителей с обеих сторон в каждой из битв. «Куда дальше собираешься после передачи девочки с рук на руки? К королю Кнуту? С жалобой?»                 «Полагаешь», - уточнил Кальф, - «что со мной поступили справедливо?»                 И Торкиль его отпустил.                 Сын Гиллакомгейна родился летом и выжил, как и юная мать. Ребенка крестили Лулооценом, что не имело никакого значения, ибо это имя не отличалось известностью с обеих сторон созданной семьи. Казалось, - отцовство вернуло Гиллакомгейну силу. В течение года мормер Мореи предпринял три карательных набега на Кейтнесс и на Блэк Айсл, в которых Торкиль потерял тридцать человек.                 Пребывание Кальфа Арнасона с королем Кнутом оказалось кратким. Далее он отплыл прямо на север, не заезжая в Уик, во Фресвуик или в Дункансбай. После внепланового посещения с целью знакомства Оркнейских островов Кальф направился назад – в Норвегию и на остров Эгг.                 От находящегося в Глостере короля Кнута Торкилю Амундасону пришло повеление - выплатить эрлу Хакону требуемые им подати за все земли, удерживаемые эрлом Торфинном в Норвегии. Включая Кейтнесс.                 Повеление излагалось как на фрагменте пергамента, так и устно. Торкиль взял его с собой к монахам в Дирнесс, чтобы те прочли написанное точно. На пергаменте требовалось то же самое, за исключением необходимости для Амундасона начертать – «Сделал это» и прибавить свое имя. Торкиль посмотрел на имя, написанное до него, когда Торфинн пошел на требуемые условия, как на шутку. Теперь имя было оформлено гораздо лучше, словно здесь работал писец. Наверняка, в Англии Торфинна кто-то обучал. На палубе равно находились два бочонка с вином, которые должны были прийти с корабля Тора Собаки. Внутри них следовало лежать заполненному деньгами пузырю. Из доставленного от Кнута или от Торфинна показать оказалось нечего.                 Эрл Хакон продолжил править в Норвегии от имени Кнута, и Тронделагеры вели себя спокойно. Осенью он пересек море для встречи с дядюшкой и, возвращаясь, отклонился, благодаря дурной погоде, от маршрута в сторону Оркнейских островов. Никто так и не узнал, добрался до них Хакон или нет, в следующий раз его корабль уже упоминали как разбившийся на части, перевернувшись и потеряв все, что на нем перевозилось.                 Кальф Арнасон пребывал в ожидании на острове Эгг, устраивая пиры один за другим. Пришли известия, что дядюшка покойного эрла Хакона, Эйнар Тамбарскельфир (Эйнар Брюхотряс), вместе с сыном посетил короля Кнута и ходатайствовал, дабы в качестве ближайших родственников мертвеца, их приняли во внимание как следующих правителей Норвегии. Кальф Арнасон тут же прекратил устраивать пиры, побил жену и велел спустить на воду два длинных корабля, пусть на дворе и стоял февраль.                 Прежде чем он смог отплыть достоянием общественности стал отказ короля Кнута назначить Эйнара, либо же его сына, Генри, наместником Норвегии. Кальф принесшего новости сразу заключил в объятия. Но посланник прибавил, - король Кнут объявил, что следующим наместником Норвегии планирует сделать родного сына, Свейна, которому исполнилось только тринадцать. Разумеется, Кальф сбил вестника с ног.                 Человек по имени Бьорн, чрезвычайно скорый на путешествия, оставил Норвегию ради поездки в Россию с новостями о попадании эрла Хакона на морское дно и нынешнем безвластии в Норвегии. Изгнанный король Олаф собрал войско и выдвинулся в поход, чтобы отвоевать собственное государство. С ним находились трое Арнасонов, Рогнвальд Брузасон и Харольд, четырнадцатилетний сводный брат.                 Происходящее имело место в 1030 году. В Норвегии, Дании, в Альбе, в Англии, не говоря о тех частях севера, что пребывали под властью эрлов Оркнеев, посев урожая оставили рабам и женщинам. А с ними и верящим в старых богов, приносящим жертвы, как в древности. Ничего не произносилось и не предполагалось, кроме как в связи с боевыми действиями.                 Король Кнут собрал флот и армию, послав их на север. Но сам с ними не пошел. Вместо него предводителем выступил опытный полководец из Йомсберга в тесном сотрудничестве со Свейном, юным сыном младшей жены монарха, которого тот и намеревался назначить в Норвегию наместником.                 В этот раз король Кнут подумал, и как делал часто, не посоветовался со второй супругой, Эммой. После тщательного размышления он отправил на север с флотом своего знатного хаускерла и заложника, двадцатиоднолетнего Торфинна Оркнейского.