Владимир

— Спасибо, дорогая, — едва прошептала бабуля по имени Эмма, которую давным-давно никто не навещал. Ни дочь, уставшая от опеки, ни сын, которого она возносила на пьедестал. А говорят, дети поднесут в старости стакан воды... Смотря каких воспитать. — Да благословит тебя Господь. Ева взяла её за руку и проводила в далёкое прошлое, где Эмма была ещё молода и беспечна, не успев выйти замуж, а только ходила на городские танцы и веселилась с подружками. Ни тебе строгих родителей, ни забот — лишь ты да звёзды, едва различимые в свете городских огней. — Ты знаешь, это ещё не всё, Ева? — спросил Кир, когда она открыла глаза. — О чём ты? — Посмотри на место успокоения этой души. Внимательнее. Ева взглянула и увидела тело Эммы, будто уснувшей. Веки сомкнуты, руки сложены на груди, что больше не поднимется, вдыхая воздух. Но стоило присмотреться, как над телом заплясала странная рябь, словно мираж на раскалённом асфальте. — Это её оболочка? — недоумевала Ева. — Разве я не выполнила задачу? — Выполнила, но не до конца. Ты дала душе покой, усыпила её, по сути. Теперь нужно упокоить окончательно. Если этого не сделать, то... — Велика вероятность появления онрё? — Верно. Многие копят в себе злобу при жизни. С Ольгой так и произошло, и тут моя вина — надо было сказать тебе раньше. — А Василиса? — Василиса — нечто похуже. Она, пусть и ненамеренно, наполнила свою оболочку ненавистью. Она не призывала смерть — лишь хотела найти обидчика, увидеть его и отомстить. Что и случилось. — А откуда маленькой девочке было знать, что нужно делать? — В конце жизни каждый смертный делает выбор — уйти с миром, позвав меня, либо остаться. — Остаться? В смысле, пожить подольше? — Не глупи, Ева, ты понимаешь, к чему я клоню. Конечно. Душа выбирает остаться здесь, чтобы отомстить. А чем дольше она задерживается, тем плачевнее последствия. Это же призрак, неупокоенная душа. — Пойдём, Эмме нужно уйти окончательно. Подними оболочку. — В смысле? — Просто подними. Ева подошла к телу и потянулась к миражу. Через мгновение в её руках лежала невесомая Эмма, почти как Вера тогда на руках у Кира. И хотя оболочка ничего не весила, Ева всё ещё чувствовала ткань сорочки, а руки почившей безвольно повисли. Они вышли из дома и двинулись далеко за пределы деревни, где Эмма доживала свои дни. Долго шли по грунтовой дороге, пролегавшей сквозь пшеничное поле. Небо серело, но на востоке солнечный диск пылал, словно факел в тёмном лесу. — Куда мы? — спросила Ева. — К Смородине, — ответил Кир и остановился. Кругом царила тишина, нарушаемая лишь шелестом колосьев да криками птиц. — А почему именно здесь? — Здесь тебе проще будет отыскать путь. Закрой глаза. — И, когда она повиновалась, продолжил: — А теперь представь реку с чистой водой. Вокруг так же тихо и спокойно. И Ева представила реку с кристальной водой. Солнечные зайчики стайкой прыгали по неторопливому течению. С обоих берегов уходили вдаль зелёные поля, а в ясном небе щебетали птицы. — Затем представь лодку... — голос Кира звучал так далёко. На берегу возникла лодка — самая обычная, деревянная, с двумя вёслами. — Садись в лодку, Ева. И она села. И открыла глаза. Поля. Безоблачное небо. Лодка. Кир. Она сама. И Эмма, которая сидела и смотрела на солнечных зайчиков. Вёсла гребли сами. Они отошли от илистого берега и вышли на течение. Кир жестом велел снова взять Эмму на руки. Что делать дальше, Ева поняла сама и опустила бренную оболочку в воды Смородины. Она не сразу заметила тысячи лиц в воде, уплывающих в никуда. А после Ева снова открыла глаза. Она сидела в офисе, напротив монитора, хотя только что видела мёртвых — точнее, то, что от них осталось. Лишь потом она найдёт в Вики кроху информации: Смородина — подобие Стикса, река между миром живых и мёртвых. А Ева, как Харон, доставила душу к её последнему пристанищу.

***

В водовороте с мёртвыми, злыми духами и прочей нечистью Ева забыла, что была живым человеком. Чужие жизни пожирали её собственную, а проблем и без того хватало — нужно было открыть наследственное дело после смерти матери, о чём она вспомнила, когда сроки уже поджимали. А дальше — траты на оформление, траты на памятник, траты, траты и снова траты. Зарплата таяла быстрее, чем появлялась. Работа вообще потеряла смысл: Ева, как автомат, стучала по клавишам, сводя цифры в таблицы. Забывала вовремя подавать отчёты, отчего начальник — совершенно безликий мужчина — прозрачно намекал, что найдёт офис-менеджера получше. Но Еве было всё равно — никто не пойдёт сюда работать за такие копейки. Так бы она и существовала в подвешенном состоянии, если бы не заболел Орешек. Сначала она не замечала, как еды в миске остаётся всё больше, не видела, что он не кружится под ногами, когда она искала что-то в холодильнике. Заметила лишь тогда, когда Орешек не встретил её у двери. И только сидя в очереди к ветеринару, она поняла: надо что-то менять. Придумать, как вести две жизни одновременно. Может, перейти на удалёнку? Тогда нужно искать что-то не связанное с звонками, сообщениями клиентов и коллег, с постоянной отчётностью. Интересно, где найти такую работу, когда твоё образование рекламщика никому не вперёд... «Соберись, Ева, и подумай», — сказала она себе, напрягая извилины. Раньше ей удавалось жонглировать всеми аспектами жизни: и училась, и работала, кутила с подружками и кружила голову парням. После универа, конечно, всё переменилось — она попала не туда, столкнулась не с тем окружением, а универские подруги разъехались кто куда, пообещав звонить, но забыв. По крайней мере, Ева контролировала свою жизнь. А теперь она будто в комнате с шальными детьми, которые устраивают бардак, а она тщетно пытается навести порядок. «Соберись», — вновь мысленно процедила она. Соберись, мать твою. — Девушка, вас вызывают, — кто-то осторожно коснулся её плеча. — А? — Ева вынырнула из грёз. Очередь, больные кошки, собачки и игуаны. Орешек жалобно мяукал в переноске. Молодой человек в растянутом свитере, с котом на руках, недоумённо на неё смотрел. — Врач вызывает, — уточнил он. Точно. Ветеринар. Ева кивнула парню и торопливо засеменила в кабинет. После осмотра — с Орешком всё будет хорошо, ему нужны лекарства, любовь и забота — Ева уже было вернулась к своим мыслям, как услышала знакомый голос. — Девушка! Девушка, подождите! Тот парень в растянутом свитере нагнал её в фойе. Котик болтался в его руках, как неваляшка. — Хотел сказать, что у вас милая кошечка, — ответил он на её вопросительный взгляд. — Простите, если побеспокоил. — Это не кошечка, а котик, — сухо произнесла Ева. Так к ней ещё не пытались подкатить. Но, признаться, молодой человек был хорош собой, несмотря на замызганный серый свитер: худой, высокий, с острыми чертами лица. Карие глаза напоминали кору древних деревьев. Его питомец был ярким белым пятном на блёклом фоне клиники. — О, простите, — обратился он не то к коту, не то к хозяйке. — Ни в коем случае не хотел обидеть. — Что-то ещё? — Ева не намеревалась вести светские беседы. Не было ни сил, ни времени, а вечер уже ушёл на клинику. Теперь хотелось просто завалиться спать. — Нет, я... — Если хотели меня куда-то пригласить, то сразу откажусь. Мне неинтересно. — Как плохо вы обо мне подумали. Я всего лишь подумал, что вам нужно с кем-то поговорить. — И с чего вы взяли? — Ваш взгляд. Усталый и одинокий. Поверьте, я понимаю вас. «Ни черта ты не понимаешь», — подумала Ева, но ответила: — Это всего лишь ваши догадки, не более. Пора заканчивать. — До свидания, — отрезала она, развернулась и ушла. Через неделю Ева вновь привела Орешка на плановый осмотр. Аппетит к нему вернулся, как и желание грызть пушистую мышь, шерсть которой валялась по всей квартире. А нужные мысли всё не приходили. Зато пришёл тот парень. Снова в растянутом свитере, снова с котом, слишком спокойным для такого места, где собаки выли, словно волки на луну. — Мы тогда с вами не договорили, — сказал он. Ева старалась сделать вид, что не замечает его, уткнувшись в телефон. — Онрё? О, так вы тоже увлекаетесь подобными вещами? — Вам не кажется, что это уже слишком? — грубо ответила Ева, заблокировав экран. Он смутился. Настойчивость — Ева просто ненавидела это в мужчинах. Они часто не замечали, что их знаки внимания воспринимаются не так, как хотелось бы, а грубость считали зелёным светом. Но парень, вопреки ожиданиям, смутился. — Прошу прощения, веду себя крайне глупо. — И навязчиво, — подметила она. Он виновато кивнул. Они ещё немного помолчали, пока Ева не произнесла: — Странное вы место выбрали для знакомства. — Да, я уже понял. Но вы мне очень понравились. — Ева. — Макс. — Как вашего кота зовут? — Это, кстати, кошечка. Кларисса. Слово за слово — и разговор пошёл сам собой. — Могу кое-что рассказать вам об онрё, если хотите. Думаю, лучше обсудить это за чашкой чая, в одном кафе, где делают самые вкусные пироги в городе. «А почему бы и нет?» — спросила себя Ева и ответила: — Звучит неплохо. Как насчёт пятницы, в шесть?

***

Как и договорились, вечером в пятницу Ева пришла с работы, переоделась и стала приводить себя в порядок. — То есть ты всё же встретишься с тем парнем? — спросил Кир, наблюдавший за ней из глубины комнаты. — Да. А что, мне нельзя? — парировала Ева. — Можно, при условии, что ты сможешь откликнуться на зов. — Мы же вдвоём. Разве у тебя нет права явиться вместо меня? — Нет. Если зовут тебя, значит, нужна именно ты. Плохо. Не выйдет спокойно посидеть, если в этот момент кто-то воззовёт к смерти. Ева на секунду почувствовала себя Питером Паркером с его «большой силой и большой ответственностью» — это вечный удел любого, кто получил возможность помогать. — Но будем надеяться, что этого не произойдёт, — продолжил Кир. — И, пожалуйста, будь осторожна с этим смертным. — Почему? — Он мне не нравится. Ева с лёгкой усмешкой взглянула на него. Он стоял, скрестив руки на груди, слегка расслабленно прислонившись к стене у окна. Пиджак был расстёгнут, открывая белоснежную рубашку с галстуком. — Это что? Отцовское волнение? — О чём ты? — Ты говоришь, как мама, когда я шла на свидание. — Я не... Ева рассмеялась, впервые за несколько месяцев. Кир и его попытки быть отцом одновременно забавляли и согревали душу. — Ну? Как я? — Ева покружилась перед зеркалом в летнем сарафане. Краситься не стала — время поджимало. — Такая же красивая, как твоя мама, — с неожиданным теплом ответил Кир. — Ты очень на неё похожа. Ева в этот момент взглянула на старый фотопортрет матери, сделанный, когда той было двадцать пять. На чёрно-белом снимке, с головой, повёрнутой на три четверти, была будто не Вера, а она сама.

***

— Онрё не только могут отомстить обидчику, но и вызывают стихийные бедствия: пожары, наводнения, землетрясения и так далее. А по некоторым рассказам, например, «Как жена стала мстительным призраком и как её гнев был отвращён прорицателем» из средневековой коллекции «Кондзяку моногатари-сю», мужчина бросает свою жену, после чего её находят мёртвой. Муж, опасаясь возмездия, просит помощи у прорицателя. Тот учит его оседлать труп, схватив за волосы, и держаться изо всех сил, так как призрак будет пытаться его скинуть. Мужчина так и делает, призрак жалуется, что он тяжёлый, выходит из дома в поисках кого-то (видимо, своего мужа), но через день сдаётся и возвращается, после чего прорицатель изгоняет его заклинанием, — с увлечением рассказывал Макс. Так яростно, что не замечал, как макаронина вот-вот слетит с его вилки. — Ну и завернули японцы, конечно, — Ева старалась слушать, но боялась, что еда полетит ей в лицо. — Японцы — отдельная тема, но наши предки тоже верили во всякое. Знаешь, как они называли покойников? Нави. И нет, не те, что в «Аватаре». Нави, или навьи, от слова «Навь» — загробный мир по славянским поверьям. Говорят, нави, умершие не своей смертью, становятся нечистью, вроде этих же онрё, упырей и прочих. — Ага, а Баба-Яга провожала туда мертвецов. — Да, есть такая версия. Ты тоже этим интересуешься? — Немного знакома... Слушай, а не знаешь, как победить этих духов? Еве пришлось подавить угрызения совести — она согласилась на встречу с Максом в первую очередь из-за его познаний. — Нет, нигде этого не указано. И, поверь, я искал везде, не только в Вики. — Жаль. — А тебе зачем? — В смысле? Просто интересно. У всякой нечисти есть своя слабость. У Самсона, например, волосы. Макс кивнул и продолжил: — Ты ведь заметила, что все мифы схожи между собой? — И сказки одинаковые, только с разными героями. — Хотелось бы понять, почему так, ведь... Дальше Ева не слушала. Прямо за Максом, между столиками, стоял мужчина. Вернее, его образ. Судя по тому, как народ вокруг спокойно сидел, никто, кроме неё, его не видел. Что он тут забыл? Умер здесь когда-то? — Приём, Ева, — слова Макса доходили до ушей, но мозг отказывался их воспринимать. Мертвец подмигнул ей и исчез. — Мне пора, — выдавила Ева, хватая телефон и сумку. — Оплати ужин, пожалуйста, я потом скину деньги. И бросилась к выходу, игнорируя вопросы Макса. Нужно срочно найти Кира.

***

Она шла навстречу сумеркам, вдыхая последние дни лета. Пальцы вцепились в ремень сумочки, которая отбивала такт о её бедро. На улицах было ещё людно, но это не придавало Еве уверенности. Спиной она чувствовала цепкий взгляд мёртвых глаз, слышала его шаги краем сознания. Он был здесь, совсем рядом. В голове крутился один вопрос: что ему нужно? Чем-то, что ёжилось внутри, она понимала — он пришёл не за покоем. Она чувствовала его силу, его гнев, его желание... Желание отомстить. Онрё. Или навь, как сказал Макс. Как Ева сразу не поняла? И куда подевался Кир, когда он так нужен?! — Попалась, — послышалось позади. Она обернулась. Мужчина стоял в двух шагах. — Что тебе надо?! — в голосе Евы звенела откровенная паника. Отцовскому спокойствию учиться ей и учиться. — Ты сама знаешь. Око за око. — Постой... Так это ты убил Василису? Владимир Быков, который изнасиловал и убил десять детей, стоял перед ней во всей своей «красе». — Поделом тебе, мерзкий ублюдок! Он лишь рассмеялся. — Думаешь, смерть остановит меня? О нет... Сначала я разберусь с тобой, а потом продолжу. Эти дети... они грешники, понимаешь? Их нужно очистить от скверны. Ева не видела ничего, кроме его гнусной ухмылки. Её всегда бесили те, кто возомнил себя богом. — Замолчи! Я отправлю тебя в ад, ничтожное отродье! Она метнулась к нему, мысленно рисуя, какие муки ему уготовить. Если она может силой мысли отправить человека в его рай, то почему бы не создать ад? И как она раньше не додумалась? Она — дочь Смерти. А Смерть дарит не только покой. — Гори ты синим пламенем, чудовище! — выкрикнула Ева, представив всё в ярких, жутких деталях. Владимира тут же охватило пламя цвета морской бездны. Он сначала не понял, что огонь пожирает его оболочку, уничтожая её слой за слоем. — Ты будешь чувствовать, как горишь. Как твоя кожа покрывается волдырями. Кожа его вздулась и лопнула, обнажая мышцы и кости. Он кричал, кричал нечеловеческим голосом. — Ты будешь гореть вечно. Там, где не будет никого, кроме тебя и душ тех, кого ты погубил. Они будут смотреть на тебя и смеяться. И Васю, которого ты бросил в колодце, и Надю, которую распорол... и Василису, которой выколол глаза. Всех. До единого. И ты будешь гореть. Снова и снова. Вечно. Она видела безумие в его глазах, что видели муки невинных. Видела отчаяние на обвисшем, обросшем лице. А его крики были похожи на рёв зверя, заточённого в преисподней. Всё исчезло. И крики, и пламя, и сам Владимир. Осталась только Ева. И Макс, который стал свидетелем странной сцены: его новая знакомая стояла посреди улицы с довольной, почти безумной улыбкой. Прохожие старались не смотреть в её сторону и обходили стороной.