в посмертии он осознает свой грех

      Обезьяны.       Гето уставился в плывущее над ним небо потухшим, рыбьим взглядом. И небо то было странным — кроваво-красное, с черными облаками и без солнца. Даже без луны.       Он пытался вспомнить хотя бы немного из того, что было перед тем, как он тут оказался. Память молчала. Он тоже.       Тело его тоже было странным. Легкое, будто перышко. В нем не чувствовалось ни привычной ему проклятой энергии, ни биения сердца, ни звенящего шума в ушах. «умер», — мелькнула в голове подозрительная мысль. Гето почему-то решил согласиться.       В этих плывущих черных облаках была своя особенная красота и грация. Смертельная, поистине ужасающая и такая же завораживающая. Гето с трудом осознал — он не дышал.       Гето ненавидел обезьян.       — Чего валяешься? — над головой раздался резвый, звонкий женский голос. Ему поблазнилось, что это был Годжо. — Вставай давай. А то так и уплывешь далеко-далеко. Оттуда не возвращаются. Никогда.       Гето поднял глаза. На него смотрела девушка. Серые глаза, мышиный хвостик волос. Обычная.       Обезьяна.       — Мне и так хорошо, — ответил Гето, возвратив свой взгляд к плывущим облакам.       — Мертвым всегда хорошо, — философски заметила незнакомка. Она настойчиво подняла его с течения реки. Он и не заметил, как полностью промок. Он не заметил даже того, что плыл по реке. — Но тебе на перерождение пора.       — Кто сказал? — равнодушно спросил у нее Сугуру. В ее глазах горела жизнь. В его — нет.       — Я сказала. Ты еще шанс заслужил. Я так решила, — покрутила свой локон девушка, выпавший из общего хвоста. Тощая и маленькая. Угловатая. Как подросток.       — Вот как.       — Ага. Ты давай, иди во-о-о-он туда, — указала пальцем незнакомка в сторону густого леса. На тропинку, ведущую в глубь. — И выйдешь на круг перерождения. Смешные вы, люди. Лишь бы поерничать и поваляться в теплой водичке.       — Я не людь, — с тихим смешком заметил Гето. — Я маг.       Она кивнула, ни капли не поверив.       — А я — волшебник на голубом вертолете. Мне тут еще таких, как ты, тысячами водить.       — Почему?       — Суицидница потому что. Ну, наказание такое. Сама не «ам» и никому не дам. Понимаешь? Там по реке дальше забвение. Мне нельзя, вам всем тоже. Ты давай, торопись и ступай в лес. Мне еще следующего идиота принимать, — она заметила косой взгляд Сугуру и решила поспешно исправиться. — кроме тебя. Ты вообще не такой, как они. Разговариваешь со мной, что-то спрашиваешь. А они — шли в лес. Молча. Сказала, и они сделали. Может, правда маг?       — Правда, — покорно согласился Гето. — Почему ты умерла?       Она неопределенно пожала плечами. Значит, не зря угловатая. Ребенком умерла.       «И плевать», — шептал ему голос. Сугуру отмахнулся. Все равно уже умер, смысл кого-то ненавидеть в посмертии.       — Потому что люди злые, — неожиданно, но она все-таки ответила на вопрос. А потом взяла его за руку и уже сама повела в сторону тропы. Сугуру шел, не сопротивляясь, но только потому, что позволял. Перед началом тропинки он резко застыл, как статуя, и смотрел на девчонку пристально. Ждал ответ. Она тяжело вздохнула. — Навряд ли ты что-то помнишь со своего прошлого… хотя, думаю, все-таки помнишь, иначе бы не говорил со мной, но я не об этом. Понимаешь, в какой бы части мира ты ни был, всегда будут злые люди и злые языки. И если на злые языки всегда было все равно, то на злых людей — нет. Они как опухоль. Разрастаются в геометрической прогрессии. Их все больше и больше становится, пока они весь мир не заполоняют. Злым-то тяжело жить рядом с таким же злыми. Добрым — тяжелее. Их пинают, душат и толкают от одного столба позора к другому. Просто за то, что ты не такой. Особенный.       — А ты добрая?       Девушка помолчала.       — Нет. Я злая. Просто сердце доброе. Защитила так одну дуру сердешную, а она на меня повесила все грехи своих обидчиков. Я и так была одна. Некому меня было защитить. А после колонии жизни нет. Ты как изгой общества.       Гето хмыкнул.       — Поэтому решила умереть?       Она кивнула.       — Ты бы… хотела очистить мир от злых людей? — ненавязчиво спросил шаман. Незнакомка расхохоталась и заверила его, что злокачественную опухоль не вырезать полностью. Рецидив вернется, рано или поздно. Он нахмурился. — С чего ты взяла?       — Это как с генетическим кодом, маг. Вот он есть стабильный, а в момент ломается. И получаются косые и кривые уроды с громким наименованием «дети». Здесь также. Попытайся очистить мир от одной гнили, поживешь годик-два в блаженности, а потом все начнется заново. Кто-то не отдал долг, кто-то обидел другого своей невинной искренностью, а кто-то случайно убил. И снова мир становится злым и жестоким.       Он чувствовал, как рушилась внутри его твердая уверенность в том, что можно создать идеальный мир. Он чувствовал это, еще когда лежал в той теплой, уютной реке, плывущей вместе с ним вниз, в забытие. Не вышло. Не получилось. Думал, что переоценил себя. Оказалось, так и есть.       Переоценил.       — Как тебя зовут? — спросил Гето.       Незнакомка удивленно выгнула бровь.       — Да какая разница-то? Забудешь все равно.       Гето терпеливо ждал. Она чертыхнулась.       — Святослава я, — протянула девушка. Взгляд ее обращен был в глубины леса.       «Она тоже туда хочет», — шептал тот же голос.       — Славянка? И почему же ты здесь?       — Здесь мы все едины. Уходи уже, молю тебя. Я и так здесь провела достаточно времени, чтобы понять, какой грех я совершила.       И маг пошел дальше.       Святослава только смотрела ему вслед так тоскливо и печально, что ему стало ее по-настоящему жаль.       Здесь они все едины.       И когда пришел его черед отправиться в сладкое путешествие на перерождение, Сугуру остановил жнеца. Просил поменяться с одинокой девушкой у реки. Жнец помолчал. Посмотрел на него только угрюмо-угрюмо, но кивнул. Дал добро.       Он вернулся к ней. Святослава удивилась.       — Ты чего это? Вот так феномен. Обратно, говорю, иди. Чего встал, как баран у новых ворот? — она тщетно пыталась вернуть его обратно, толкалась и пихалась. Даже ругалась матом. Но Сугуру только посмеивался над ее потугами, сопротивлялся и в конечном итоге просто уселся на землю.       — Зачем вернулся?       — Иди. Я поменялся с тобой местами. Возможно, так я смогу искупить свои ошибки перед теми, кого успел убить.       Святослава смотрела на него пристально. Смотрела недолго, зато обнимала так долго и так крепко, насколько хватило ее тощих слабых рук. Его плечо, и без того мокрое, покрылось лужей женских слез.       — Я навсегда запомню тебя. Навсегда сохраню о тебе память, упрямый баран.       — Меня Сугуру зовут, — у него вырвался тихий смешок.       Она серьезно кивнула, глядя в его уставшее лицо своим — изнеможенным и в слезах. Детским.       — До свидание, Сугуру.       — Прощай, Святослава.