своими руками да к краю пропасти

      — Здесь нет проклятого предмета, — с тревогой и возмущением шипит в трубку мобильника Фушигуро, притопывая на месте в нетерпении. Он полностью от и до исследовал эту сраную будку на ножках, но тут даже остаточной энергии от проклятия не осталось!       — Че? — голос Годжо звучит приглушенно, будто он зажимает телефон между ухом и плечом. Рот, по обычаю, набит чем-то сладким.       — Говорю нет его. Пустой ларец твой с сокровищами, — раздраженно фыркает Мегуми, расчесывая шею до алых следов.       По ту сторону он слышит только тяжелый вздох.       — Ну-у-у! Убежал от тебя видимо, ждать устал.       — Не смешно, Годжо-сенсей, — цедит юноша, старательно сдерживая свои психи. Сатору посмеивается и говорит ему осмотреть территорию и последить за окружением. Очень уж он сомневается, что кто-то спер артефакт.       — Кстати! А где малышка Ута? Что-то я ее все меньше наблюдаю в общежитии по вечерам.       Мегуми, даже опешив, отодвигает телефон от уха и смотрит в имя контакта еще секунды две, пока не слышит нетерпеливое «алло!».       — А Вы откуда знаете вообще, что она не в общежитии? Когда я уходил, она все еще была в комнате.       — Ну-у, ты не отрицаешь, что она в целом стала пропадать. Нашла себе бойфренда?       — Возьмите да спросите, раз так интересно. Она приходит до отбоя, остальное не мое дело.       — Так уж не твое? Такая врушка, я не могу, доводишь до смеха. Чтобы к вечеру она была в общежитии, и не дай Бог я ее там не увижу, Мегуми. Это будет на твоей совести, — сладкий голос Годжо насквозь пропитан угрозой. Фушигуро пробирает до костей. Сенсей-то прав. Это на его ответственности, так как он умалчивает о ее походах в Токио…       — Понял.       — И не забудь артефакт найти, а то мягким ата-та по попе уже не отделаешься!       Звонок сброшен, он слышит долгие гудки. Фушигуро медленно опускает руку с телефоном и еще недолго пялится в потухший экран. И тут же принимается набирать Уту, молясь, чтобы эта дура ответила ему в ту же секунду. Но вот идет первая секунда, вторая, третья…       «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».       Дыхание перехватывает. Черт. Сатору просто накаркал на него проблем, и на Уту тоже. Где теперь ее искать с выключенным мобильником? Она вечно инкогнито — где ходит и когда для него остается загадкой по сей день, хотя с тренировками он ей помогает и не понимает, зачем сваливать куда-то далеко, еще и одной. Фушигуро помогал ей всегда в перерывах на обед, жертвуя драгоценным временем, но подруге, видать, этого было мало. Поэтому и постоянно убегает из техникума за часа четыре до отбоя в Токио в поисках приключений.       Мегуми торопится покинуть двор школы, краем глаза осматриваясь на наличие посторонних не-магов. Не хотелось бы привлекать лишнее внимание. А пока ему стоит продумать убедительную легенду, чтобы Сатору случайно не оторвал ему голову. Или не случайно, а вполне себе за дело.       Если Ута и правда уезжала в Токио, то наверняка она предпочла бы заниматься где-то в отдаленности от всех людей. Но станция метро огромная, от конечки до конечки ехать слишком долго. Если она в беде, то он банально может не успеть.       «Стоило бы позвонить Годжо», — думает Мегуми, но тут же вспоминает его озабоченность над девчонкой, и мысль отметается самостоятельно. Он пока хочет остаться при всех костях и зубах. Сначала — Ута, потом — артефакт.       А сама Ута ни слухом, ни духом о разряженном телефоне — она все еще в заброшенном переулке с грязными стенами и перед ее глазами пелена страха, густого ужаса и тихой беспомощности. Она рвано оборачивается в ту сторону, откуда исходил смешок, и застывает. Ее глаза пересекаются с чужими — разными, не похожими друг на друга. Изощренная шрамами кожа, будто наживо и криво сшитая, была белее снега. Разноцветная радужка по взгляду тухлее давно издохшей рыбы. Волосы, как жесткие нити серебра. И его аура… Совершенно не человеческая. Не маг, не человек. Перед ней проклятье.       Проклятье, по силам превосходящее ее саму на кучу ступеней вверх.       Ута судорожно втягивает воздух, но он словно застревает где-то в груди. Ноги ватные, ладони — холодные и липкие от пота. Голос разума внутри вопит ей: «Беги!» Только тело не слушается. Даже пальцем не пошевелить. От страха ли это? Или от мощной силы проклятья напротив, упавшей на ее хрупкие плечи?       — Ой-ой, испугал? — хихичет незнакомец, разговаривая с ней мягко, обманчиво безопасно.       Ута делает шаг назад. Хваленая дорогущая обувь ее подводит, и каблук зацепляется за неровность криво положенной плитки, отчего Уте приходится опереться о влажную стену, испачканную в чем-то склизком и мерзком. Ее передергивает от отвращения, страха и подскочившего адреналина в крови.       — Чего Вам…нужно? — осторожно спрашивает Ута, сглатывая вязкую слюну. Голос непривычно срывается, дрожит и звучит совсем уж жалко. Как бы не пыталась, а храбриться перед тем, кто ее может размазать в лепешку, не получается.       — Мне? — он тычет себе в грудь, изумленно вскидывая бровь. Совсем-совсем не наигранно. Длинные, сильные ноги делают в ее сторону шаг. Мелкая крошка от изломанной тротуарной плитки дрожит вокруг него. Невероятно силен. И он это прекрасно демонстрирует. — Да ничего такого. Я так, прогуливаюсь. Людей смотрю. Может, души их немножко трогаю. Законом не прописано, почему бы нет? Ты тут как раз одна.       Колени не слушаются и подгибаются вне ее воли. Одно дело, когда ты противостоишь монстру и у тебя за спиной имеется сильнейший из сильнейших. Другое дело, когда ты уже лицом к лицу встречаешься с аморальным ублюдком, убившего наверняка не одного человека.       — А чего одна-то? Красивая, сильная… с особенной техникой. Не обманывай, я все видел! — предостерегает он ее от потока вранья, готового уже вырваться из ее губ. — Ох, да не смотри так. Я не слежу за тобой. — Он тянет уголки губ шире, выдерживая паузу. — Просто замечаю все са-амое интересное. — проклятье делает еще один шаг ближе. — А ты интересная. Я такое люблю.       Она вскидывает руку и в воздухе возгорается руна. Ее первое пойманное проклятье вырывается вперед, распахивая зубастый рот. Червя ловят одной рукой и сжимают до мерзкого склизкого хруста. Оно взрывается в его руке и пропадает, а в воздухе тухнет до этого ярко горевший иероглиф. Сделка… расторгнута.       — Не трогай меня, — шипит озлобленной лисой Ута, щуря свои узкие темные глаза.       — Почему? — совершенно невинно спрашивает мужчина. — Я просто взгляну на тебя…изнутри. Все-таки, у тебя очень интересная сила.       Но он замирает. Проклятье морщит неудовлетворенно губы, испортив красивую улыбку.       — Ута! — кричит где-то Мегуми, и Шидзуми в неверии распахивает глаза. Он нашел ее! Нашел!       — Эх, так и не познакомились поближе… но мне пока рановато перед ними появляться, понимаешь? — Он делает один шаг назад. Потом еще один. — Еще увидимся, лисичка. Красивые у тебя все-таки глазки, когда в них столько слез.       Пропадает ровно в тот момент, когда Фушигуро забегает в переулок, готовый растерзать любого и каждого, кто посмел бы обидеть дражайшую подругу. Но он видит только Уту. Напуганную, дрожащую и в слезах Уту, не способную даже оторвать от него взгляд.       Ута моргает заторможенно.       «Исчез?»       В переулке становится оглушительно тихо. Ее глаза намертво приклеены к тому месту, где стоял незнакомец. Сердце колотится, а разум не может поверить: он… действительно ушел. Отпустил ее живой и целой-невредимой. Но ощущение чужого взгляда до сих пор висит над ее плечами тяжелым грузом.       Он несется к ней, сломя голову, и наваливается с крепкими, теплыми объятиями. Ута замирает, не шевелясь. Она, как каменное изваяние. Холодное и неживое. Но, когда тепло человеческого тела достигает ее саму, обволакивая нежной пеленой, она с усилием воли заставляет себя пошевелиться, чтобы обхватить чужие плечи так крепко, как только могут хрупкие руки.       Ее спокойствия хватает ровно на минуту.       Шидзуми не выдерживает и заходится очередной порцией рыданий. Плечо студента вновь превращается во влажный платок из соплей и слез.       — Нашел. Я рядом, слышишь? Все хорошо. Я здесь.       «Я здесь».       «Я рядом».       — С-спасиб-бо…       Как только ее истерика сходит на нет, Мегуми отстраняет ее от себя за плечи, смотрит долго-долго в ее глаза и открывает рот.       — Я же говорил тебе — это опасно. А если бы я не успел? Если бы нам обоим не хватило сил? Ута, это было… было невероятно безрассудно, глупо и эгоистично! — Мегуми срывается на повышенный тон, но усилием воли заставляет себя утихнуть. Не стоит травмировать Шидзуми еще сильней. И так досталось. — Ни слова Годжо об этом. Ни одной живой душе. Иначе нас запрут в техникуме и никуда больше не отпустят.       Она шмыгает носом, рукавом утирая нос. Фушигуро скашивает взгляд на свое мокрое плечо, полностью вымоченное в слезах. Сегодня придется стирать.       — Прости. Я просто хотела показать, что я тоже теперь маг. Показать, что тоже чего-то стою. Только вот… мало того, что не защитилась, так еще и потеряла свое проклятье, — Ута переходит на виноватый шепот, сжимаясь под суровым взглядом своего друга.       Студент техникума еле сдерживает ругательства.       — Да черт с этим проклятьем, дурная. Новое найдешь. Самое главное, что цела осталась… Но, Ута, кто это был? Я чувствовал мощную энергию, но как пришел — тут пусто.       — Это было очень странное проклятье. На человека похоже, но будто сшитое из разных кусков. Ну знаешь, как Франкенштейн из старых фильмов.       Мегуми замирает, настороженно прищуривая глаза.       — Ладно… — Он делает глубокий вздох. — Разберемся с этим позже. Мне еще нужно кое-что доделать. Пошли, Ута.