5. «Невинная овечка»

      «В моём маленьком мире существуют те, кто меня обнимут, когда я заплачу, и те, кто съедят меня с потрохами»       Овечка с тихим свистом вдыхала воздух, такой тяжёлый, тягучий. Сладковатый запах цветов, вгрызаясь в донышко её памяти, доводил её до одышки. Руками, непривычно слабыми, она пыталась оттолкнуть монстра от себя. Но волк, страшный и серый, как в маминых сказках, был сильнее. Он держал её, придерживая за плечи острыми когтями. Она не осмеливалась спрашивать, почему это происходит. Ответ был прост.       Но отвращение, пульсирующее в груди, клокотало, ей становилось тошно от этого. Тёплая кровь струйкой текла по её телу, окрашивая невинный белый мех в греховный алый. Язык волка, толстый и мокрый, проходил по её шее, но ни звука не вырвалось из её онемевшего горла. Только дрожь ушек выдавала, что она жива, и не мёртвая от страха.       Это было хуже всего. Мамочка говорила ей, что волки сжирают невинных ягнят неторопливо, вкушая их детскую сущность. Ах, мамочка-овечка, попавшая в брюхо охотника, была права. Волки и охотники наслаждаются, упиваются.       Волк и не торопился, «нежно» поглаживая её тельце, мягкое, пушистое, тёплое. Красное платьице, которым она так хвасталась, жалкими клочками не прикрывало её ныне. До запретного местечка волк осознанно не доходил, поскольку от неё ему нужна была плоть и кровь. Но не мог он не поиграть с ней, не сжать в той мере, когда она начала всхлипывать. Овечка и до этого плакала, тихо, вот только сейчас ей стало ясно, что никто сейчас её не спасёт.       В сказках добро всегда побеждает зло. В жизни побеждает тот, кто сможет переступить через мораль. Ступор, охвативший её, рассеивался, подобно паутинной дымке. Она осознавала, что лежит на земле, чувствовала, как грубые лапы придавливают к алым макам. Овечка хрипло выдохнула, ощущая что-то первородное, не присущее детской её сущности. Краем глаза она заметила, как невдалеке валяется острый охотничий нож. Быть может, острым не был. И, возможно, так себя глупый ягнёнок только погубит. Но страх смерти ударил под дых.       Кровь катилась чуть больше, пока она пыталась дотянуться. Волк в экстазе прикусил её шею, сглатывая редкие капельки её жизненной жидкости. Боль отрезвила, овечка схватила ножик, обхватив пальчиками, ощущая занозы и шероховатую поверхность. С нежданно громким криком, который разорвал полотно тишины, она вонзила орудие в чёрный глаз монстра. Не останавливаясь, она погрузила лезвие глубже, вдыхая запах чужой крови. Вонзая до самой кости, до тухлого мозга.       Волк с оглушительным воем отшатнулся от неё, крутя головой в разные стороны. Глаз с едва слышным чпоканьем лопнул, как кожура ягодки. Белая жидкость капала из глазной щели. Пытаясь оттереть кровь, волк сделал резкий шаг назад, не рассчитав сил. И не рассчитал он, что под россыпью прекрасных цветов скрывается яма. Но ощутил, когда неповоротливое тело упало в пустоту, длившуюся секунду. Долгая секунда, покуда одно из копий не пронзило его сердце. Другие же вошли его куда глубже, нанизав на себя длинные ленты его внутренностей.       Яма с копиями — и, должно быть, охотник будет рад увидеть в качестве добычи одноглазого волка.       Тяжёлый воздух, казалось, стал ощутимо легче. Овечка на негнущихся ногах, придерживая остатки платьица, с большим трудом встала с земли. Несколько помедлив, она подошла к краю ямы, смотря на последнего волка в этом умирающем лесу. Она видела, к чему это привело. Но жалости не было в её глупом разбитом сердечке. Этот волк не извинится больше за растоптанную невинность её души и тела. И она не извинится, ведь хочет жить вопреки. Вытерев слезы, она побрела прочь, в сторону родного дома. С ножика, неосознанно она держала в потной ладошке, всё также капала волчья кровь.       Быть может, мир катится в пропасть, когда овечки проливают кровь.