Холод может сломать кого угодно

Рейнира начала замечать это раньше остальных. Не любовь. Нет. Любовь в их доме давно перестала быть чем-то удивительным или безопасным. Её пугало другое. То, как Эймонд смотрел на Висенью так, будто весь мир существовал только вокруг неё. И то, как Висенья постепенно переставала замечать границы между собой и им. Это было неправильно. Слишком глубоко. Слишком жестоко. Слишком похоже на зависимость, которая однажды уничтожит их обоих. … Сначала Рейнира пыталась говорить. С Висеньей. — Ты исчезаешь рядом с ним. — Нет, — резко отвечала она. — Я впервые чувствую себя настоящей. И именно этот ответ напугал Рейниру сильнее всего. Потому что люди не должны становиться друг для друга единственным местом, где можно дышать. … С Эймондом было хуже. Он слушал молча. Смотрел спокойно. Но в его взгляде каждый раз появлялось что-то почти опасное, когда разговор заходил о Висенье. Словно любое вмешательство он воспринимал как угрозу. Даже от собственной семьи. … Решение Рейнира приняла ночью. Холодно. Жестоко. Как правительница, а не мать. Эймонда отправили далеко от двора — в Харренхолл, под предлогом обязанностей, укрепления союзов и подготовки к возможной войне. Но все понимали правду. Его убирали от Висеньи. … Когда он пришёл сообщить ей об этом, Висенья сначала даже не поверила. — Нет. Он молчал. — Ты не согласился бы. Тишина. И от этой тишины внутри неё начало становиться страшно. — Эймонд… Он подошёл ближе. Медленно. Усталый сильнее, чем она когда-либо видела. — Если я останусь рядом с тобой сейчас, всё станет хуже. — Мне всё равно. — А мне нет. Это прозвучало резко. Почти грубо. Но за этими словами пряталось что-то намного страшнее — страх самого Эймонда перед тем, кем он становится рядом с ней. … В ночь перед отъездом Висенья не спала. И он тоже. Они сидели молча в темноте, слишком близко друг к другу, будто пытались запомнить само присутствие. Потому что оба чувствовали: после этого что-то изменится. Безвозвратно. … Харренхолл ломал людей. Медленно. Тихо. Без жалости. И Эймонд позволил ему это сделать. Он тренировался до дрожи в руках. До крови на ладонях. До состояния, где тело перестаёт чувствовать усталость. Он почти не говорил. Почти не спал. Почти не вспоминал её вслух. Но именно это и было самым страшным — он учился жить без Висеньи. Сначала её письма приходили каждую неделю. Потом чаще. Она писала ему обо всём: о замке, о драконах, о том, как ненавидит пустые коридоры без него. Он отвечал редко. Потом перестал совсем. И однажды, держа очередное письмо в руках, просто бросил его в огонь. Смотрел, как пламя пожирает бумагу. И не отвёл взгляд. … Когда Эймонд вернулся, замок будто стал холоднее. Он изменился. Не внешне. Нет. Хуже. Он стал слишком спокойным. Слишком пустым в лице. Слишком хорошо контролирующим каждую эмоцию. И Висенья поняла это в ту же секунду, как увидела его. Она почти бросилась к нему. Почти. Но остановилась, когда он посмотрел на неё. Потому что в этом взгляде больше не было той безумной жадности, от которой у неё когда-то дрожали руки. Только холод. … — Эймонд… Он слегка склонил голову. Слишком официально. — Принцесса. Это слово ударило сильнее пощёчины. Висенья замерла. — Не называй меня так. — Как прикажете. Чужой голос. Чужое лицо. Чужой человек. … Она пыталась снова и снова. Приходила к нему. Говорила. Злилась. Но Эймонд больше не срывался. Именно это ломало её сильнее всего. Раньше между ними было пламя. Теперь — лёд. … Однажды ночью Висенья пришла к нему снова. Без гордости. Без злости. Только с отчаянием, которое уже невозможно было скрывать. Он стоял у окна, когда услышал её шаги. Но не обернулся. — Ты даже не смотришь на меня больше… Тишина. — Эймонд, пожалуйста. Никакого ответа. И тогда её голос дрогнул впервые. По-настоящему. — Я не могу так. Он медленно закрыл глаза. Потому что именно этого боялся. Не её ненависти. Её боли. … Висенья подошла ближе и вцепилась пальцами в его руку. Будто боялась, что он исчезнет прямо сейчас. — Прошу тебя… Он всё ещё молчал. И тогда она сломалась окончательно. Слёзы появились раньше, чем она успела отвернуться. Тихие. Злые. Униженные. — Вернись ко мне… Эймонд резко вдохнул. Потому что эти слова ударили прямо туда, что он пытался убить в себе весь этот год. Он медленно повернулся к ней. И впервые за долгое время его холод дал трещину. Совсем маленькую. Но достаточную, чтобы Висенья её увидела. После той ночи между ними стало ещё хуже. Потому что теперь Висенья знала: холод Эймонда — не отсутствие чувств. Это война с ними. И от этого было больнее. Гораздо больнее. … Сначала она всё ещё пыталась. Смотрела на него за столом. Ждала. Ловила малейшие изменения в голосе, во взгляде, в дыхании. Но Эймонд продолжал быть безупречно спокойным. Слишком спокойным. Он разговаривал с ней ровно. Коротко. Будто между ними никогда не было ночей, после которых они не могли дышать нормально. И однажды Висенья поняла: если она продолжит тянуться к нему одна — он уничтожит её. … После этого она изменилась тоже. Не сразу. Постепенно. Она перестала искать его глазами. Перестала подходить первой. Перестала ждать. На пирах разговаривала с другими лордами слишком долго. Смеялась. Уходила раньше него. Иногда даже не смотрела в его сторону вовсе. И каждый раз внутри у неё что-то ломалось. Потому что всё это было ложью. Но Эймонд не должен был знать. … Сначала он наблюдал молча. Как всегда. Только взгляд становился тяжелее с каждым днём. Особенно когда Висенья улыбалась кому-то другому. Особенно когда переставала замечать его присутствие. И хуже всего было то, что он начал чувствовать пустоту там, где раньше была уверенность. Будто она действительно ускользает. … Однажды вечером Висенья прошла мимо него в коридоре, даже не остановившись. Только коротко кивнула. Словно он был обычным человеком при дворе. Не центром её мира. Эймонд замер. А потом резко схватил её за запястье. Сильно. Слишком. Она медленно посмотрела на него. Спокойно. — Отпусти. Никаких эмоций. И это ударило его сильнее крика. … Он отпустил. Но в эту ночь в общих покоях стало опасно тихо. Висенья сидела у зеркала, снимая украшения медленно, будто Эймонда вообще не существовало рядом. И именно это окончательно сорвало остатки его контроля. — Хватит. Его голос прозвучал низко. Жёстко. Она даже не повернулась. — Что именно? Эймонд смотрел на неё так, будто ещё немного — и воздух вокруг загорится. — Это. — Ты должен объяснить точнее, принц. Специально. Холодно. Она услышала, как он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Слишком быстро. Слишком близко. … Он резко развернул её к себе. И Висенья впервые за долгое время увидела его настоящим. Не холодным. Не пустым. Нет. В его взгляде снова горел тот самый огонь, которого она боялась и по которому сходила с ума одновременно. Голодный. Яростный. Живой. … — Ты думаешь, я не замечаю? — тихо произнёс он. Она пыталась удержать спокойствие. — Замечаешь что? Его пальцы сильнее сжались на её талии. — Как ты смотришь на других. Как смеёшься с ними. Как делаешь вид, будто тебе всё равно. Висенья подняла подбородок. — А разве не этого ты хотел? Эймонд замолчал. И в этом молчании было слишком много правды. … — Ты решила наказать меня? — хрипло спросил он. — Нет. Она посмотрела ему прямо в глаза. И впервые позволила ему увидеть, насколько ей больно. — Я просто устала умолять человека, который делает вид, будто не любит меня. Что-то в лице Эймонда дрогнуло. Настояще. Без защиты. … Он резко притянул её ближе, будто ещё секунда — и она исчезнет. — Не произноси это так спокойно. — Почему? Правда раздражает? — Потому что ты понятия не имеешь, что делаешь со мной. Теперь его голос почти срывался. И Висенья почувствовала это сразу. Контроль уходит. Медленно. Опасно. … Эймонд прижался лбом к её виску и закрыл глаза. Будто проиграл самому себе. — Я пытался убить это в себе. Тихо. Сломано. — Каждый день вдали от тебя. Каждое письмо. Каждую мысль о тебе. Он тяжело вдохнул. — И ничего не вышло. Висенья перестала дышать. … Он поднял на неё взгляд. И теперь в нём не было холода вовсе. Только честность, от которой становилось страшно. — Ты нужна мне. Пауза. — Настолько, что это превращает меня в чудовище. Её глаза дрогнули. А Эймонд сжал её ещё крепче, будто уже не мог остановиться. — И я ненавижу себя за то, как сильно хочу тебя снова. Висенья смотрела на него так, будто не верила услышанному. Будто весь этот холодный год сейчас трещал по швам прямо у неё на глазах. Эймонд всё ещё держал её слишком крепко. Слишком отчаянно. Словно сам боялся отпустить после всего, что между ними произошло. И именно это стало последней каплей. Она первой потянулась к нему. Не осторожно. Не медленно. Будто больше не могла выдерживать расстояние между ними. Поцелуй случился резко. Жадно. Так, словно они оба слишком долго запрещали себе это. Эймонд сразу ответил ей с той же силой — почти болезненной, почти злой от накопившегося чувства. Его ладонь поднялась к её лицу, удерживая её так бережно и одновременно отчаянно, будто Висенья была единственным, что ещё держало его на земле. В этом поцелуе не было нежности в привычном смысле. Только правда. Вся та боль, что копилась месяцами. Все несказанные слова. Всё одиночество. И под этим — любовь, слишком большая для них обоих. Висенья чувствовала, как дрожит его дыхание, хотя Эймонд всегда ненавидел показывать слабость. Он целовал её так, будто пытался вернуть потерянное время, вернуть её обратно к себе после собственного же решения оттолкнуть. Когда они на секунду отстранились, между ними почти не осталось воздуха. Эймонд смотрел на неё тяжело, жадно, будто снова позволил себе чувствовать всё сразу. — Ты сводишь меня с ума, — хрипло произнёс он. Висенья с трудом сдержала дрожащий вдох. — Тогда перестань убегать от меня. Он закрыл глаза на мгновение, прислонившись лбом к её лбу. И впервые за долгое время в нём не осталось холода. Только она. Любимые мои, любители драконов, пишите ваши впечатления от прочитанного, будет интересно узнать нравится вам или нет