Между близостью и пропастью

Их отослали в Драконий Камень в начале осени. Не как наказание. Не официально. Для двора это называли «укреплением дома» и «временем вдали от политики». Но Висенья слишком хорошо знала правду. Королевская семья устала бояться того, что происходило между ними. … Проводы были тихими. Рейнира обняла дочь крепче обычного, будто пыталась удержать рядом хотя бы часть её. Но Висенья уже чувствовала себя далёкой от Красного замка. Слишком многое там осталось болезненным. Слишком многое напоминало о том, какими они с Эймондом стали. … Драконий Камень встретил их холодным ветром и чёрными скалами. Замок казался огромным. Пустым. Чужим. Эймонд почти сразу погрузился в дела: патрули, советы, тренировки, драконы. Он будто снова пытался держать всё под контролем. Кроме неё. … Висенье же становилось хуже с каждым днём. Она почти не спала. Не потому что боялась. А потому что внутри постоянно было это тяжёлое чувство — будто что-то между ними всё ещё надломлено, несмотря на все признания. Эймонд снова становился далёким. Не холодным, как раньше. Но тревожно закрытым. Словно любовь к ней пугала его даже сейчас. … Поэтому она всё чаще исчезала из замка. Искала тишину там, где люди не могли задавать вопросы. У драконов. … Её драконицу звали Морвейн. Молодая, огромная самка с чешуёй тёмно-серебряного цвета, которая в свете огня казалась почти синей. У Морвейн были светлые глаза — слишком умные для существа, которое должно было подчиняться только инстинктам. Она принимала Висенью молча. Без страха. Без требований. И именно рядом с ней Висенья впервые за долгое время могла перестать притворяться сильной. … Иногда она просто сидела рядом с драконицей часами. Прижималась лбом к тёплой чешуе. Молчала. Плакала. Морвейн тихо урчала в ответ, опуская огромную голову ближе к ней. Будто понимала. … Однажды Эймонд нашёл её у драконьих пещер далеко за полночь. Висенья сидела прямо на холодном камне, укутанная в тёмный плащ. Морвейн лежала позади неё, словно живая стена. Он остановился молча. Потому что сразу увидел: она плакала. Даже сейчас. Тихо. Почти беззвучно. Но плечи дрожали. … Эймонд медленно подошёл ближе. — Висенья… Она быстро вытерла лицо. — Не надо. Слишком поздно. Он уже увидел. И внутри него что-то болезненно сжалось. … — Почему ты всё время здесь? Она усмехнулась. Слабо. Уставше. — Потому что Морвейн хотя бы не делает вид, будто ей всё равно. Эймонд замер. Каждое её слово било точно в цель. … Висенья подняла на него покрасневшие глаза. И впервые за долгое время выглядела не сильной принцессой, а просто девушкой, которой слишком больно. — Я устала гадать, любишь ли ты меня сегодня так же, как вчера. Тишина. Только далёкий шум моря за стенами замка. … Эймонд медленно опустился перед ней на колени. Редко. Почти никогда. Но сейчас ему было всё равно на гордость. Он осторожно взял её ледяные руки в свои. — Я люблю тебя так сильно, что иногда это делает меня жестоким. Висенья отвернулась. Потому что от этих слов стало только больнее. … — Тогда почему рядом с тобой я чувствую себя такой одинокой? И на этот вопрос у Эймонда не нашлось ответа сразу. Только тишина. Тяжёлая. Честная. А Морвейн за их спинами медленно подняла голову и тихо выдохнула горячий дым в холодный ночной воздух. … Драконий Камень не сделал их счастливее. Он просто запер их любовь внутри чёрных стен, где от неё больше нельзя было убежать. … Их жизнь стала странной смесью привычки и напряжения. Утром Эймонд уходил раньше рассвета. Тренировки. Советы. Полёты на Вхагар. Он возвращался поздно, пахнущий холодным морем, дымом и сталью. Висенья почти всегда уже ждала его. Но делала вид, будто нет. … Они ужинали вместе. Всегда. И почти никогда спокойно. Иногда разговоры были короткими и ровными. Иногда — опасно тихими. Потому что между ними не существовало середины. Только близость или пропасть. … Висенья всё чаще проводила время с Морвейн. Они летали вдоль скал Драконьего Камня, пока ветер не начинал вырывать дыхание из груди. Там было легче. В небе Эймонд не мог смотреть на неё так, будто одновременно любит и боится этого чувства. … Но даже там он всё равно был рядом. Она чувствовала это. Иногда Вхагар появлялась высоко над облаками — огромная, древняя, пугающая. И Морвейн сразу начинала нервно рычать. Потому что драконы чувствовали то же, что и их всадники. … По вечерам становилось хуже. Замок затихал. Огонь в каминах догорал. Море билось о скалы где-то внизу. И тогда между ними снова оставались только они сами. Без двора. Без людей. Без возможности отвлечься. … Эймонд часто молча наблюдал за ней. Как она читает у окна. Как расплетает волосы. Как засыпает, отвернувшись к стене после очередной ссоры. И каждый раз внутри него поднималось что-то тяжёлое. Почти болезненное желание подойти. Коснуться. Убедиться, что она всё ещё рядом. Но он слишком долго учил себя держать чувства под контролем. И теперь этот контроль разрушал их обоих. … Однажды ночью Висенья не выдержала. — Ты смотришь на меня так, будто я принадлежу тебе. Эймонд медленно поднял взгляд от кубка. — А разве нет? Тишина стала ледяной. … Она резко встала. — Вот в этом и проблема. Он тоже поднялся. Слишком спокойно. Это всегда было плохим знаком. — Тогда объясни мне, Висенья. Потому что каждый раз, когда ты исчезаешь, мне кажется, будто я схожу с ума. Её дыхание дрогнуло. Но злость оказалась сильнее. — Любовь не должна быть такой. Эймонд горько усмехнулся. — Для нас уже поздно говорить о том, какой она должна быть. … После этого они не разговаривали почти два дня. И замок будто чувствовал это. Даже слуги старались не попадаться им на глаза. … Висенья снова начала спать у драконьих пещер рядом с Морвейн. Заворачивалась в меховой плащ и слушала тяжёлое дыхание драконицы, пока внутри всё медленно ломалось. Она любила Эймонда слишком сильно. И ненавидела себя за то, что даже боль рядом с ним казалась лучше, чем жизнь без него. … На третью ночь Эймонд пришёл за ней сам. Без стражи. Без плаща. Только ветер, тьма и этот взгляд, от которого у неё всегда становилось тяжело дышать. Морвейн подняла голову и тихо зарычала. Но не двинулась. … — Ты опять убегаешь ко мне от меня? — тихо спросил Эймонд. Висенья устало посмотрела на него. — Здесь хотя бы не больно. Он замер. И это задело его сильнее любой ссоры. … Эймонд медленно подошёл ближе и опустился рядом с ней прямо на холодный камень. Для принца это было почти немыслимо. Но рядом с Висеньей он давно перестал быть просто принцем. … Несколько минут они молчали. Только шум моря. Дыхание Морвейн. И тепло его плеча рядом. Потом Эймонд тихо сказал: — Я не умею любить спокойно. Висенья закрыла глаза. Потому что именно это она всегда знала. … — Иногда мне кажется, что ты меня раздавишь, — честно прошептала она. Он медленно повернул голову к ней. И в его взгляде впервые за долгое время появилось что-то почти сломанное. — А мне кажется, что без тебя я стану ещё хуже. И в этом была самая страшная правда из всех.