Анамнез

Воды поднялись до головы моей; я сказал "погиб я" Плач Иеремии 3:54

Спустя время Дотторе уже тяжело сказать, что он думал о ней и какой впервые ее увидел. Его память, всегда цепкая, неизменно дает сбой, когда речь заходит о Субретке - особенно если он пытается копнуть чуть глубже физических ощущений, с опаской заступая на плохо ему знакомую территорию эмоций. Он может с точностью сказать: когда он увидел ее, по коже под двумя слоями одежды пробежал холодок - и это чувство покоробило его, почти возмутило своей неуместностью: так мог бы чувствовать себя дастур Зандик, еще не до конца распрощавшийся с детством; Зандик, впервые покинувший золотые пески сумерских пустынь и не успевший привыкнуть к обжигающему холоду неприветливой Снежной. Иль Дотторе, изживший в себе изрядную часть человечности, ничего подобного ощущать не мог. Он помнит: от нее, несмотря на миловидную внешность, веяло опасностью - как от тигра ришболанд, затаившегося среди зелени чащи Апам; но она казалась ему болезненно хрупкой, прозрачной, как заиндевевшие стекла Заполярного дворца - как тонкая корочка льда, подернувшая поверхность воды, и его все подмывало надавить посильнее: не то - чтобы узнать глубину, не то - чтобы услышать хруст. Может, поэтому, когда Коломбина, улыбаясь прозрачной улыбкой, спросила, может ли она посетить его лаборатории, он не отказал ей сразу; а может, ему просто польстил ее неподдельный, по-детски непосредственный интерес к его работе - этого он вспомнить уже не может. Он никогда не предполагал, что все это закончится темными ледяными водами, сомкнувшимися над его головой.