Инфекция

... оставили завет Твой, разрушили жертвенники Твои и пророков Твоих убили мечом; остался я один, но и моей души ищут, чтоб отнять ее. 3 книга Царств, 19:14

В блеклых стенах лаборатории Коломбина была столь же уместна, как тропический цветок, распустившийся среди льдов Снежной - непременно ядовитый, подумал он тогда, глядя на ее непривычно оживленное выражение, на возбужденный трепет белых перьев в черных волосах. Замысловатая повязка скрывала направление ее взгляда, но Дотторе был уверен: глаза ее горели темным огнем, когда она оглядывалась вокруг, подолгу задерживаясь у каждой клетки и каждого резервуара, наблюдая за колыханием вязкой жидкости с не меньшим любопытством, чем за вздыманием грудной клетки на судорожном вдохе. Не предупреди он ее заранее о неприкосновенности материала, она наверняка уже потянулась бы к чьей-нибудь костлявой руке, пропустила бы между пальцев слипшиеся пряди давно немытых волос или провела подушечками по горящей лихорадочным жаром коже; он не до конца понимал ее интерес - но, стоит признаться, это даже ему льстило. Немногие Предвестники решались наведаться к нему лично; ни один из них этого не хотел. - А что с этим, Доктор? - Коломбина, не глядя, ткнула пальцем в скорчившегося у стены человека; человеческие черты в некогда приятном лице, впрочем, угадывались уже с трудом - глаза заплыли, превратившись в узкие щели, кожа от носа до подбородка сплошь покрылась темной твердой коркой чешуи, кое-где треснувшей и сочащейся желтоватой лимфой. Дотторе бросил беглый взгляд на предмет ее интереса и хмыкнул. - Элеазар, - коротко ответил он, в очередной раз останавливаясь. Признаться, обход, растянувшийся на добрый час, уже начинал ему надоедать - он вообще редко контролировал состояние материала лично, доверяя это сегментам, но отправлять с девчонкой Омегу было бы пустой растратой ресурса, а Тау или Эпсилон, чего доброго, устроили бы истерику, принуди он их развлекать новоявленную предвестницу; иногда они бывали хуже детей. - Сумерское заболевание. Не волнуйтесь, оно неконтагиозно. - Не-ко-что? - рассеянно переспросила Коломбина, продолжая кружить вокруг больного - будто бабочка, не решающаяся сесть на одно место. - Не заразно. - О! - воскликнула она, отмахиваясь; крылья у ее висков затрепетали в такт этому легкому движению. - Я не волнуюсь, добрый Доктор; я никогда не заболею. Дотторе закашлялся, едва не поперхнувшись, не уверенный, чему ему стоит удивиться больше - определению "добрый" в его адрес или этому по-детски самонадеянному заявлению. Второе, по здравому размышлению, все же заинтриговало его больше. - У вашей... - он помедлил, выбирая подходящее слово. Раса? Нация? То, что Субретка не была человеком, понял бы и клинический идиот; классифицировать ее было задачей сложной даже для опытного биолога. - У... подобных вам... врожденный иммунитет? Коломбина замерла, не оборачиваясь, и лопатки ее под газовой тканью платья напряглись, окаменели тонкими крылышками; когда она заговорила снова, в мелодии ее голоса отчетливо зазвучал диссонанс. - Подобных мне больше нет. - Нет? - повторил Дотторе вслед за ней, недоверчиво сощурившись. - Не осталось. Она обернулась к нему, и он был почти готов увидеть на ее лице дорожки слез или, по меньшей мере, гримасу печали, но она улыбнулась - неестественно, натянуто; не улыбкой человека, которому грустно - улыбкой того, кто улыбаться не умеет вовсе. Мелкие, как у хищного зверька, зубки блеснули за бледной кромкой губ. - Мои сестры потеряли свои крылья, отдали свои голоса, зашили себе глаза. Забыли наш язык и наши песни. - Ее тонкий, хрустальный голос звучал печально, но ее лицо было застывшей гипсовой маской, продолжающей улыбаться. - От них ничего не осталось, добрый Доктор, совсем ничего - только свет и тени. Дотторе сдержанно кивнул, не пытаясь вникнуть в смысл ее слов или вызвать в себе фальшивое сочувствие - ни то, ни другое не увенчалось бы успехом. Мысль, смутно беспокоившая его с самого начала, наконец-то начинала обретать форму. - Выходит, в Тейвате вы последняя..? Коломбина неопределенно пожала плечами; выражение ее лица чуть омрачилось - а может, просто так легла тень от крыла. - Я уже сказала. Ему не почудилось, в голосе ее действительно сквозило если не раздражение, то недовольство; он не смог бы точно сказать, чем оно вызвано - печальными воспоминаниями или тем, что своими расспросами он отвлекал ее от изучения материала. Не дожидаясь, пока она переключится окончательно, позабыв об этом разговоре, Дотторе шагнул ближе, коснулся ее плеча, останавливая; она удивленно вскинула голову - а он даже сквозь плотную, прорезиненную ткань перчатки ощутил, как руку обдало неестественным жаром, почти столь же сухим, как воздух пустынь Сумеру. - Вы позволите мне изучать вас? Ему показалось, что даже сквозь повязку он увидел, как вспыхнули ее глаза.