2.

Прежняя тишина была сродни назойливой мухи — раздражала, но все же позволяла сосредоточится на работе. Теперешнее же молчание походило на парализующую, вязкую субстанцию, что захватывала её, постепенно лишая способности мыслить. Каждый, даже малейший шорох доносившийся со стороны камеры напоминал ей о присутствии заключенного. Девушка пыталась вникнуть в суть рапортов, которые предстояло отсортировать, но всё было тщетно. Прошел час с момента как Димитрий уехал на подкрепление, и единственное, что Лере оставалось — это надеятся на лучшее. Очередное звяканье наручников вынуждает дежурную поднять взор. — Надеюсь, твои многоуважаемые коллеги вернутся целыми. Хотя, оценивая профессионализм товарища Шорохова, шансы на это весьма ничтожны. Сжав кулак, что напряженно ухватился за плотный материал юбки, Тимофеева колеблется на грани усталости и нервного срыва. Хотела было проигнорировать колкое замечание, ведь ясно как день — этого беззаконника только раззадорят её ответы. Тем не менее, сухо произносит: — Попридержите язык, гражданин Барков, пока я не добавила ещё один пункт к вашему делу, — просверлив бумаги пустым взглядом, она вновь нахмурилась, — И что-то не припомню, чтобы переходила с вами на «ты». — Ой, простите, товарищ сержант, — Барков склонил голову в напускном почтении, — Как-то не подумал, что вас волнуют такие формальности. Лера никак не отреагировала, лишь молча вернулась к рапортам. — Ну конечно, — продолжил он с усмешкой. — Бумажки важнее. Напишешь отчёт — и сразу легче, да? Может, даже убедишь себя, что контролируешь ситуацию. Девушка опешила от такой наглости. — Боюсь спросить, а кто по вашему сейчас контролирует ситуацию? — процедив сквозь зубы, понимает — в такой обстановке работа не пойдет, — Неужто, ты по ту сторону решетки, всё ещё мнишь себя хозяином положения? Сохранив беспристрастное выражение, заключенный поднялся с насиженного места. Медленной поступью, будто прогуливаясь, он приблизился к металлическим прутьям, так, что теперь его лицо подсвечивала настольная лампа. Лера не отвела взгляда, хотя внутри всё сжалось. Барков не делал ничего, что можно было бы счесть угрозой, тем не менее в его расслабленности читалось что-то тревожное. — Думаешь, решётка что-то меняет? — он чуть склонил голову набок, изучая её, как хищник, играющий с добычей, — Если хочешь в это верить — пожалуйста. Иллюзии, они… полезны. Лера скрестила руки на груди. — У тебя их, похоже, в достатке. — Конечно, — Барков кивнул, словно соглашаясь с очевидным, — С одной лишь разницей — мои иллюзии имеют привычку сбываться. Едва не закатив глаза, девушка упрямо хранила молчание. — Тебе ведь правда кажется, что всё под контролем, — его голос стал тише, убедительнее, — Вера в закон, порядок, твою непоколебимость. Но рано или поздно, Тимофеева, что-то случится. Что-то, что разрушит твой хрупкий мир. Она медленно вдохнула, скользнув по его лицу, где уже не осталось и тени от лукавой ухмылки. — Расценивать это как угрозу? — Просто констатирую очевидное. Несколько секунд напряженного зрительного контакта — и она сдается первой. Даже будучи за оградой, создавалось впечатление, что парень физически давит её своим присутствием. Весь диалог навевал нежеланные воспоминания. — Поздновато для констатаций, — прошептала под нос, возвращая внимание к разбросу бумаг на столе. Тошнотворные моменты, событий «разрушивших её хрупкий мир» намеревались заполнить сознание. К счастью, по прошествию лет она научилась контролировать это. Перенаправлять разрушительные эпизоды на задворки сознания. — О, так у нашего лейтенанта есть темное прошлое, — даже не поднимая глаз она ощущала этот тяжелый, изучающий взгляд, — Ну что ж, даже на солнце есть пятна. Все эти аллегории, никак не помогали в борьбе с минутной слабостью. — Довольно избитая тактика, Барков, — она подняла холодный взгляд, вооружившись сарказмом, — Надеешься на эмоции, пытаешься проникнуть в голову, сломать чужие убеждения. Интересно, на каких идиотах это срабатывало? — А ты думаешь, что непроницаема, да? Отступив от решётки, он разворачивается к лавке. Валерия выдохнула, надеясь, что на этом разговор закончен. Но, усевшись обратно, Барков лениво продолжил: — Чем сильнее человек цепляется за свои убеждения, тем больнее ему, когда они рушатся. Дежурная заставила себя не реагировать. И всё же, внутри что-то дрогнуло. Прежде чем она успевает обдумать ответ, в участок буквально вваливается её напарник. Вид у Дмитрия, мягко говоря встревоженный: несколько пятен крови на служебной куртке, сбитое дыхание и поникший взгляд. Хриплый голос разрезает напряженную атмосферу помещения: — Зорькин ранен, Коносова в реанимации. Не моргнув и глазом, девушка лишь затаила дыхание, в ожидании продолжения. — Трое, однозначно старше тридцати… чем стреляли определим когда извлекут пулю, — тяжелый вздох буквально оседает на Тимофееву тяжким грузом. На их месте могла быть она. — Одного подонка мы ранили, но в той суматохе… они умудрились слинять, — достав сигареты Шорохов закурил прямо в кабинете, чего ранее никогда не позволял. — Фотопортреты? Стук увесистых ботинок отбивается от пола, пока раздосадованный лейтенант наматывал круги. — Я свои показания уже дал. Свидетелей опрашивают, а к ребятам приедут позже — уже в больницу. Лера всегда знала, какие риски несет за собой служба в милиции. И множество раз слышала, о ранениях и других несчастных случаях среди сослуживцев. Однако, это впервые когда пострадавшими стали коллеги из её участка. Её хорошие товарищи. И если бы не новоприбывший Барков, она вероятно также оказалась бы там — в самом разгаре стрельбы. — Пока нам не выделят людей из других подразделений, придется работать вдвоем, — взгляд Дмитрия буквально излучал решимость, — Возможно в две смены. Девушка поспешно кивает, понимая возлагаемую ответственность. Мыслей об уклонении от обязанностей, тем более в сложившейся ситуации и быть не могло. Барков, который до этого молча наблюдал за сценой, неожиданно подал голос: — А я смотрю, у вас тут прям семейная трагедия, — он лениво потянулся, — Один в реанимации, второй с дыркой, а тебе, Тимофеева, теперь пахать за троих. Лера резко повернулась к нему, но не успела выдать колкость — Барков продолжил: — Зато, глядишь, отвлечёшься от своих иллюзий насчёт порядка. Весь этот цирк с законами ничего не значит, когда твои же люди валяются с простреленными кишками, а ублюдки, что их уложили, уже планируют следующую раздачу. Голос его звучал почти равнодушно, но в глазах читалось другое — насмешка, да, но и что-то ещё. Лера чуть прищурилась, и гневно бросила: — С несправедливостью либо сотрудничают, либо сражаются. Если вы, Александр предпочитаете первое, не означает, что второе бесполезно. Он ухмыльнулся, качнув головой. — Цитировать Камю это сильно, лейтенант. И всё же, будет забавно наблюдать как ты разбираешься с этим дерьмом, пока в твоих руках только бумажки, да чужие приказы. Перепалку приправленную острыми взглядами прерывает Шорохов, устало потирая виски: — Иди домой, Ляль, — осипший голос пресекает мысли о возражениях, — Завтра жду в семь утра. Притихнув, девушка даже ощутила подкравшийся стыд. Её товарищи в таком тягостном положении, а она устраивает моральные дебаты с заключенным. Поднявшись, тут же чувствует усталость в затекших ногах, пока руки педантично раскладывают всё по местам. Накинув пальто, Тимофеева бросает быстрое «До завтра», игнорируя прожигающий взгляд в спину.

***

Утро мало чем отличалось от ночи. На часах, стрелка неумолимо приближалась к цифре «шесть». За окном, всё так же была непроглядная темень, февральский снег продолжал беспощадно покрывать улицы Москвы. Накануне, вечером, Валерия никак не могла найти себе места. Спокойствие покинуло её скромное убежище. Не помогло ни уютное кресло вблизи окна, ни крепкий дедушкин чай. Блуждающие мысли так и остались в стенах участка, анализируя произошедшее, до мельчайших деталей. Невольно, она последовала выводу — сомнительная персона Баркова не могла быть случайно замешана в эту цепочку тревожных происшествий. К двум часам ночи уставший мозг сдался, вынуждая девушку погрузится в беспокойный сон. Невзирая на изможденность, Валерия пробудилась вовремя. По пути к станции метро, девичье сердце наполнилось решимостью и предвкушением, сегодня она обязательно будет полезной. В отделении было непривычно тихо. Отряхнувшись от снега, Тимофеева проскальзывает вглубь кабинета, тут же натыкаясь взглядом на старшего. Уснувшего, прямо на рабочем столе. Зародившийся укол сопереживания прерывает голос, уже успевший стать ненавистным. — Решил не будить твоего борова, — расслабленная, почти вальяжная поза дополняла снисходительный тон, — Молчаливым он мне нравиться больше. Оставив полный презрения взгляд, девушка переключается на коллегу, слегка касаясь плеча. Шорохов, пробудившись будто в мгновение ока, занял почти что оборонительную позицию. — Лера, ты чё пугаешь то? — нахмурившись пробормотал напарник. — Дуй домой, там будешь дрыхнуть. С трудом поднявшись, мужчина устремился к выходу, угрожая непременно вернутся к обеду. Как только старший лейтенант покидает участок, девушка принимается за работу. Вскоре привезут задокументированные показания по вчерашнему происшествию, что собрали сотрудники из соседнего участка. Внезапная трель служебного телефона, прерывает череду рутинных задач. — Лейтенант Тимофеева, слушаю. — Здравствуйте, Валерия. — хрипловато прозвучало из трубки. — Будьте добры, представьтесь. — Обращайтесь ко мне Николай Федорович, — чуть-ли не елейно пробормотал, судя по голосу, возрастной мужчина, — Мне необходимо побеседовать с Александром Барковым. Нахмуренность утонченных бровей сменяет удивленный изгиб. Быстро окинув взглядом заключенного она отвечает: — Прошу меня извинить, но у задержанных нет права пользоваться служебным телефоном, когда им заблагорассудится. Если у вас есть, что сообщить — милости просим в отделение. Раскатистый смех заставляет ещё крепче сжать трубку. — Мне нравится ваша принципиальность, — не дав возразить, он продолжил, — Я бы мог задействовать своего хорошего приятеля, майора Быкова. Сцепив зубы Тимофеева испускает короткий вздох. Быков был её непосредственным начальством, и далеко не самым приятным человеком. Сомневаться в их взаимосвязи причин не было — она не раз узнавала о случаях, когда майор одним звонком «освобождал» от ответственности арестантов. Не желая раззадоривать свое чувство справедливости ещё больше, дежурная тут же поднимается. Отперев дверь камеры, прикладывает все имеющееся самообладание, дабы не врезать по самодовольной роже Баркова. Предоставив проход к столу, Тимофеева напрягается в настороженности. Молодой мужчина был выше, как минимум на голову, что весьма ярко напоминало — физические преимущества не на её стороне. Торопливо нащупав оружие, привычно располагавшееся на поясе, она постепенно успокаивается. Александр, проследив за лихорадкой её движений, с ухмылкой прислоняет трубку к уху. — Федорович, ещё ночка в этом роскошном месте, и не с кем тебе будет в покер играть. Расслышать ответ было невозможно, однако, на лице Александра не осталось и намека на былую ухмылку. Напряженные скулы свидетельствовали об одном — услышанное ему явно не по нраву. Мысленно ликуя, Валерия смаковала злорадствие, что растеклось, словно мед по груди. — И сколько же? Мягкие черты выдавали её насмешку, что по всей видимости испытывало терпение Баркова. Даже не попрощавшись, он с громким звуком бросает трубку на телефонную базу, да так, что слышится треск пластика. — Плохие новости, гражданин Барков? Дабы взять под контроль собственный гнев, мужчине понадобилось несколько секунд молчания. — Придется задержаться в этой дыре ещё на день. — губы искривились от сдерживаемой агрессии. — Кажется, «договорняк» пошел не по плану? — состроив нарочито печальную гримасу, она продолжает, — Не хватило денег откупится? Барков отвечает не сразу. Что-то в его взгляде меняется — темнеет, наливается тяжестью. В помещении становится тише, будто воздух сгустился. Лера ощущает это кожей, но даже не дёргается. Не вставая, он медленно наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол — единственную преграду между ними. Иллюзия безопасности. — Не советую тренировать остроумие, когда я нахожусь вне камеры, — голос низкий, спокойный, почти-что размеренный. Что-то внутри неё кричит, буквально требует — дать отпор, обострить эту неприязнь до максимального значения. Тем не менее, побеждает здравый смысл. Под гнетом синих глаз, она поднимается, всем видом демонстрируя — в ней нет и намека на страх. Барков, в свою очередь, привычно откидывается на спинку стула, даже не пытаясь сделать вид, что собирается возвращаться в камеру. Лера медленно выпрямляется, скрещивая руки на груди. — Попрошу вернуться в ваши апартаменты. Он не двигается. Только смотрит. Долго, пристально, будто проверяет, насколько далеко она готова зайти. Потом лениво усмехается. — Заставь. Слова падают тяжело, почти зловеще. Он не повышает голос, но в этой тишине его ответ звучит, как вызов. Лера делает шаг вперёд, сокращая расстояние. — Не испытывай моё терпение. Он приподнимает голову, едва заметно склонив её набок, словно размышляя. — А ты не испытывай моё, Ляля. Мгновение — и воздух между ними натянут, как струна. Лера знает, что стоит ей сейчас отступить, он это почувствует. И всё же… Она не двигается. Несколько долгих секунд он изучает её, затем медленно поднимается, без спешки, намеренно создавая паузу и смакуя смену положения — теперь Тимофеева вынуждена запрокидывать голову. — Разрешите, — бросает, обрывая зрительный контакт. Капитулируя, мужчина обходит её и переступает порог камеры. Но Лера чувствует на удивление остро. Игра ещё не окончена.