Глава 2. Часть 2. Сотрудничество

Одри пришла на собрание раньше остальных исключительно потому, что Микаэль в последние дни выглядел так, словно был готов хоронить опоздавших под грудой отчётов. Большой конференц-зал музея постепенно заполнялся людьми. Одри всё сильнее казалось, что она не на рабочем собрании, а в древнем храме с ловушками. За длинным столом уже раскладывали документы, у кофемашины кто-то негромко переговаривался. Сотрудники обменивались натянуто-вежливыми фразами вроде: «Всё обязательно наладится». От этого у Одри начинала болеть голова. К тому же она терпеть не могла подобные мероприятия. Все официальные собрания заканчивались одинаково: люди с серьёзными лицами пытались спрятать катастрофу за благозвучными формулировками. «Сложная ситуация». «Временные трудности». «Репутационные риски». Будто музей не растащили по кускам. Одри устроилась ближе к концу стола и машинально пролистала повестку, лежавшую перед ней. Внутри уже зрело стойкое желание сбежать в египетский зал и притвориться мумией до конца рабочего дня. Если бы лицемерие считалось музейным экспонатом, этот зал давно пришлось бы расширять. Дверь тихо открылась. Сначала Одри даже не обратила внимания — продолжала рассеянно водить пальцем по краю бумажного стаканчика с давно остывшим кофе. Лишь когда разговоры вокруг начали стихать, она подняла взгляд. Малек Синнер появился почти бесшумно — без лишних приветствий и показной уверенности. Впрочем, ему и не требовалось демонстрировать власть: с его появлением атмосфера в зале изменилась. будто под полом щёлкнул старый механизм и стены начали медленно сжиматься. Тёмное пальто лежало на его плечах так, словно он только что вышел из ноябрьского лондонского тумана. Подойдя к столу, Малек неторопливо снял кожаные перчатки и положил их рядом с папкой документов. Каждое движение выглядело спокойным и выверенным. Первые десять минут собрания он почти не говорил. Точнее — ровно столько, сколько требовала простая вежливость. Уточнял детали, задавал короткие вопросы и временами делал пометки в документах. Одри медленно выпрямилась в кресле — это было неприятно знакомо. Когда‑то на практических занятиях им показывали похожую технику ведения диалога: иногда тишины хватает, чтобы человек сам начал говорить лишнее. Судя по всему, метод работал. Один из попечителей нервно пустился в длинные объяснения о неудачных обстоятельствах. Другой почти сразу принялся оправдываться, хотя его никто ни в чём не обвинял. Женщина напротив слишком поспешно заговорила: — Сейчас музею крайне нежелательны новые скандалы. Он спокойно согласился: — Разумеется. Она явно не ожидала поддержки и потому продолжила увереннее: — Некоторые детали расследования вполне можно оставить внутри музея. Малек чуть склонил голову. — Например? Повисла короткая пауза. Одри почувствовала, как несколько человек одновременно напряглись. — Я лишь говорю, что прессе необязательно знать всё, — осторожно пояснила женщина. — Безусловно. Однако сначала стоит понять, что именно входит в это «всё». Его тон оставался вежливым, но атмосфера за столом изменилась мгновенно. Собрание всё меньше походило на рабочую встречу и всё больше — на допрос. Микаэль потёр переносицу. — Если вы пытаетесь вычислить виновных прямо сейчас, то это плохая идея. — Напротив, я пытаюсь понять, почему некоторые люди настолько заинтересованы в смягчении последствий. По залу прокатилась волна возмущения. Один из сотрудников раздражённо поправил очки. — Вы намекаете, что кто-то из присутствующих причастен? — Я пока ни на что не намекаю. Остальное — ваши иллюзии. Слово «пока» повисло в воздухе чуть дольше остальных. Микаэль посмотрел на него с открытым раздражением. — Совет музея пытается сохранить учреждение на плаву, а не устроить охоту на ведьм. — Иногда это одно и то же. — Нет. Это управление кризисом. — А иногда — попытка спрятать проблему под архивными папками. Микаэль холодно усмехнулся. — Вы здесь меньше недели. — И уже заметил достаточно. Одри перевела взгляд между ними. Стало окончательно ясно: они не выносят друг друга. Хуже всего — оба привыкли выходить из подобных разговоров победителями. Микаэль первым отвёл взгляд. — Тогда надеюсь, вы действительно понимаете, во что ввязались. Малек спокойно закрыл папку. — Поверьте, мистер Блэквуд. Именно поэтому я здесь.

***

Собрание закончилось почти через два часа. Люди поднимались молча, избегая смотреть друг на друга. Кто-то торопливо собирал бумаги; кто-то уже у двери начинал шептаться о новом директоре. Напряжение никуда не исчезло, но хотя бы перестало давить на виски. Одри тоже собиралась уйти, когда за спиной прозвучал голос Малека: — Мисс Карнахан, задержитесь ненадолго. Она медленно обернулась, мысленно проклиная музей, Микаэля и весь пантеон древнеегипетских богов сразу. К тому моменту зал почти опустел. Малек сидел за длинным столом и просматривал документы так, словно вокруг до сих пор находилось полсотни людей. Несколько секунд он молчал, перелистывая страницы. — Полагаю, вы лучше остальных ориентируетесь в архиве музея, — наконец произнёс он. — Мне понадобится помощь с документацией. Одри скрестила руки на груди. — И ради этого нужно было устраивать драматичное задержание после собрания? Малек поправил манжету, не отводя от неё взгляда. — Приношу извинения. В следующий раз постараюсь выбрать менее радикальный способ. Хотя, признаться, у этого был свой шарм. Она тихо фыркнула и всё-таки подошла ближе. На столе лежали отчёты по фондам, акты перемещений и распечатки каталогов. Малек подвинул к себе одну из папок, но Одри уже успела мельком зацепиться взглядом за текст. — Нет, это бесполезно. Он поднял глаза. — Что именно? Одри без церемоний вытянула из стопки несколько листов. — Отчёты по греческому залу составляли уже после скандала. Половину описаний переписали задним числом. — Вы определили это за несколько секунд? — Здесь другой стиль каталогизации, а человек, который всё это правил, плохо разбирался в античке. Она быстро пролистала страницы. — Вот здесь римскую копию пытаются выдать за эллинистический оригинал. А тут ошиблись в датировке почти на век. Малек перевёл взгляд на документы. — Продолжайте. Одри потянулась к следующей папке. — И если хотите понять, кто копался в архиве, не начинайте с бухгалтерии. — Тогда с чего бы начали вы? — С реставрационного отдела. Через них проходит всё, что временно исчезает из фондов: перемещения, упаковка, списания. Большинство даже не смотрит в ту сторону — все заняты финансами. Несколько секунд он молча рассматривал её, будто услышал именно то, что хотел услышать. — Любопытная у вас биография, Одри. Вот теперь ей стало не по себе. Он произнёс это почти между делом, но у неё возникло ощущение, будто из лёгких резко выбили воздух. — Правда? А мне всегда казалось, что она довольно скучная. — Боюсь, что союз профессора истории и психиатра — сочетание, которое просто не способно породить скуку. И вы, моя дорогая, — доказательство этому. На этот раз Одри подняла взгляд сразу. А вот это уже было намеренно. — Вы, я смотрю, подготовились. — Предпочитаю понимать, с кем работаю. — И часто собираете досье на сотрудников? — Только на тех, кто умудряется устроить катастрофу среди архивов в первый день знакомства. Она закатила глаза. — Господи, вы теперь будете припоминать мне это до пенсии? — Зависит от масштабов следующих катастроф. Одри прищурилась. Он совершенно не производил впечатления человека, оказавшегося здесь случайно. Не было ни растерянности, ни попыток понравиться музейному совету. Казалось, Малек с самого начала пришёл сюда с конкретной целью. — А мне интересно другое, — произнесла она. — Что вообще владелец элитного отеля забыл в центре музейного скандала? Малек не ответил сразу. Медленно перевёл взгляд на папки перед собой, словно вопрос вовсе не требовал спешки. — Хитрая лиса. Значит, раскопали. — А вы считали, что карты в рукаве есть только у вас? Несколько секунд он молча смотрел на неё, будто мысленно примерял эту версию Одри к той, что успел составить раньше. Потом закрыл папку с документами. — Похоже, наше сотрудничество всё-таки будет интереснее, чем я предполагал. И почему-то именно после этой фразы Одри окончательно поняла: проблем у неё стало намного больше.

***

Дверь конференц‑зала тихо закрылась за Одри. Малек некоторое время не двигался с места. В помещении наконец воцарилась тишина. Где‑то под потолком гудела старая вентиляция, а на столе перед ним всё ещё лежали раскрытые папки с переписанными отчётами. Он перевёл взгляд на листы, которые Одри успела просмотреть всего за пару минут. Реставрационный отдел. Любопытно. Большинство цеплялось за финансы, страховые документы и имена спонсоров — очевидное направление. Люди почти всегда смотрели туда, куда им позволяли смотреть. А она — нет. Малек задумчиво провёл пальцем по краю страницы. Одри Карнахан явно не относилась к тем сотрудникам, которые предпочитают переждать скандал и сохранить своё место. Она замечала детали слишком быстро, видела несостыковки там, где остальные видели обычный бумажный хаос. И, что важнее, задавала правильные вопросы. Это могло обернуться как серьёзной проблемой, так и преимуществом. Он коротко усмехнулся собственным мыслям. Дочь историка и психиатра — археолог с привычкой ввязываться туда, куда не следует: эмоциональная, импульсивная, временами хаотичная, но отнюдь не глупая. Опасное сочетание. Особенно для человека, который ещё не понимает, насколько близко подошёл к чужим секретам. Во время собрания она внимательно наблюдала за людьми и их реакциями: замечала, как они нервничали, избегали зрительного контакта, оправдывались — почти как на клиническом разборе. Значит, психиатрия всё-таки никуда не делась. Он вспомнил, насколько быстро она заметила исправленные датировки и как изменилось её лицо, когда она поняла, что он изучил её биографию. Она не оправдывалась. Не пыталась защищаться. Сразу атаковала в ответ. Любопытно. В памяти эхом прозвучал её голос: «А вы считали, что карты в рукаве есть только у вас?» Едва заметная усмешка тронула его губы. С ней будет непросто, и в этой сложности он почему‑то чувствовал не раздражение, а предвкушение, едва граничащее с чем‑то опасным.