Гуляючи

Милли Эшфорд сидела на скамейке и считала муравьёв. Да, прямо как овец, только не во сне, а наяву. Монотонное и совершенно лишенное смысла действие, обволакивающее рассудок дремотной ватой. Только ум Миллисенты всё более явственно бунтовал, не признавая этого наведенного, ложного покоя. Муравьишки все как один тащили откуда-то маленькие хлебные крошки размером в песчинку. И каждый этот корпускул словно бы добавлял Милли в душу ещё щепотку тревоги. 623, 624, 625 – на крупицу, почти невесомое ничто, а всё же прибавляется, нарастает в груди давящее ощущение страха. Да появится он в конце концов, или нет!? Совсем недавно ласково пригревавшее старую сосну и расположившуюся прямо под ней Миллисенту светило загородилось тучами. Ветер какой-то. 630, 631, 632 – идут, перебирая ножками, живые мгновения. 10:15 показывают прикреплённые к фонарному столбу круглые часы с большими красными стрелками. Откровенно сказать, Милли уже давно подмывало совершенно по-хулигански запустить в них чем-нибудь. А ведь как славно начинался день! Вступая минувшим вечером под своды родного дома, Миллисента, как бы ни радовалась она той серьёзной решимости, с которой за пару минут до того назначала встречу Хайраму Ллойд-Асплунду, испытывала заметный трепет в ожидании разговора с матерью и отцом. Но… Папы вовсе не оказалось дома: в вихре событий последний дней у Милли совершенно вылетело из памяти то, что гольф клуб, старинным членом которого являлся Филипп Эшфорд, именно в эту дату организовывал благотворительный вечер с беспроигрышной лотереей. Вырученные средства предусматривалось передать в фонд восстановления Нариты – с подачи администрации колонии многие общественные объединения собирали средства для сильно пострадавшего от рукотворного оползня города. В какой-то мере готовность внести пожертвование в фонд даже стала в глазах высшего света Зоны символом состоятельности и престижа соответствующей организации – стоит ли удивляться, что поветрие докатилось в итоге и до гольфистов? Впрочем, Миллисенту изначально гораздо больше волновала мать. Если она возьмётся допытываться… Однако, вопреки ожиданиям, Анжелину Эшфорд поразил приступ некой странной рассеянной слепоты. Она наверняка видела кое-какие черты в облике дочери, буквально напрашивающиеся на то, чтобы стать поводом для вдумчивого диалога: за период пребывания в «Берлоге» Милли удалось подправить то и сё, но в целом по платью Миллисенты читалось – его хозяйка сегодня прошла сквозь буйную стихию. Что демонстрировало лицо младшей из Эшфордов, ей даже воображать не хотелось. И мама уж точно может выхватить на нём отметины перенесённых Милли внутренних бурь ничуть не хуже, чем следы на одежде. Тем не менее, мать всё больше обменивалась с Миллисентой ласковыми и одновременно весьма сжатыми, краткими репликами, будто невзначай отводила взгляд. Это не было следствием обиды, недовольства, каким-то упрёком, адресованным Милли. Напротив, мама опять послала ей в комнату какао – второй раз за пару суток, неслыханное дело. Так что же тогда? По совокупности деталей и нюансов, Миллисента, даром, что мозг её соображал к исходу казавшегося бесконечным дня всё хуже, вывела следующую версию: Анжелина Эшфорд отважилась поведать об амурах дочери и матримониальных планах семьи патриарху фамилии, а лорд Артур отнёсся к новостям со взвешенной холодностью, либо вовсе с неодобрением. Вот об этом-то мать и опасается проговориться. Не знает, как начать, и сомневается, стоит ли. Ну и немного грустит, как обычно лишенная в непростой час поддержки мужа. Из-за случая, однако, зная маму, для неё это наверняка смотрится символично. Пожалуй, то, что дедушка теперь проинформирован как следует – если, конечно, Милли не ошиблась – является значимым фактором, требующим внесения уточнений в выстроенный его внучкой план. Теоретически. В перспективе. На деле Миллисента не могла и не желала больше напрягать голову. Подспудно она малодушно радовалась тому, что временно поразившая мать стеснительность позволяет Милли со спокойной совестью поскорее отправиться прямиком во взлелеянную в грёзах теплую постель. Как ни странно, сон пришёл к Миллисенте отнюдь не сразу. Он елозила, крутилась под одеялом. Вроде бы из-за душевных терзаний тело физически болит только в романах. Ну, или у стариков, страдающих от давления. Почему же у Милли все мышцы гудят, словно после забега на длинную дистанцию и долгих упражнений? Не успела Миллисента выстроить некое изящное и глубокомысленное объяснение, как весьма вероятный ответ огласил её задрёмывающее сознание настоящим ударом гонга. Да ведь ты заболеваешь! Никаких секретов. Всё очень предсказуемою. Ты таки простудилась, а теперь у тебя поднимается температура. Обычно Милли не слишком боялась мелких неладов со здоровьем, но сейчас она просто ненавидела атаковавшие её незримые крохотные организмы за их предательский удар – аж кулаки непроизвольно сжала. Ей нельзя болеть! Простуда, в ином случае плёвая, казалась Миллисенте той соломинкой, что непременно переломит спину навьюченному проблемами верблюду, в которого она превратилась. А встреча! Ты позвонила, назначила: если расклеишься к утру, то всё отменять!? Наверное, тут тоже не будет катастрофы. Только как же противно станет… Милли хотела даже немедленно заняться самолечением: встать, пробраться на кухню, влезть в тот ящичек, где хранится всяческая медицина… Боязно! Мама услышит. Попросит объяснить. Зацепится коготок – и всей птичке пропасть: тогда Миллисенте придётся выложить слишком много. …Может, если тихо прокрасться без туфель босиком? Нет! Лежи! Убеждённая, что у неё жар, Милли не имела возможности воспользоваться хотя бы градусником. Она злилась, специально впивалась пальцами в покрытый простынёю матрас – и сама не заметила, как потихоньку погрузилась в бессознательную темноту. Единственной грёзой, увиденной Миллисентой за всю ночь, почему-то оказались многоцветные попугаи. Милли гонялась за ними, потом пыталась кормить, а затем снова возвратилась в черноту без сновидений. И вот наступило утро, когда, приподнявшись на кровати, младшая из Эшфордов обнаружила две вещи. Во-первых, она замечательно отдохнула. Во-вторых, у неё не было и следа недомогания! Ни заложенности в носу, ни жара, ни мигрени – ничего! Ну как с подобными вводными не улыбнуться новому дню? Тем более, что он ещё и радовал Миллисенту отменной погодой за окном. Разумеется, Милли никого не уведомляла о предстоящей встрече с генеральным конструктором. Для родителей она, как и всегда, отправлялась на учёбу в Академию. Черити парк был удобен тем, что, двигаться к нему от дома поначалу можно было аналогичным маршрутом, а значит Миллисенте не требовалось совершать лишний крюк. Впрочем, этот довод при выборе места для свидания с графом шёл у Милли далеко не первым в условном перечне. Прежде всего, парк был хотя и весьма милым, но мало кому известным за пределами круга жителей прилегающих к нему кварталов. С учётом довольно раннего времени рабочего дня это минимизировало вероятность наткнуться там на воплощённую в виде знакомого помеху или вообще лишние уши. Кроме того, Миллисента уже давным-давно исходила все аллеи, перекрещивающиеся подле пары небольших прудиков. Нельзя сказать, чтобы Черити парк значил для неё нечто особенное, большое. И прекрасно, не нужно ей лишних будоражащих воспоминаний. Напротив, своим привычным, обыкновенным, не пробуждающим ничего эдакого в душе, а просто приятным обликом этот небольшой зеленый прямоугольник, скрывающийся в каменных дебрях Нового Токио, должен был дополнительно укрепить в Милли ощущение спокойной будничности. Да. Точно так же – спокойно, серьёзно, взвешенно, она изложит Хайраму свои доводы в пользу того, чтобы отложить свадьбу. До 10 часов пока было ещё довольно далеко. Миллисента могла позволить себе не спешить – и это тоже представлялось ей значимым позитивным моментом. Милли, вообще-то затеявшая очень важное дело, обладала возможностью непринуждённо фланировать по улицам Нового Токио в прогулочном темпе, глядя по сторонам. В один момент ей даже захотелось заскочить в магазин за конфетками-драже. Миллисента совсем недавно хорошо позавтракала, но суть тут была не в том, чтобы утолить голод или побаловать себя приятным сладким с лёгкой кислинкой вкусом, а скорее в образе. Вот она идёт, закидывая себе в рот вальяжным движением один ярко окрашенный кругляш за другим: вольная, уверенно-расслабленная. Хорошо! Всё же Милли не стала пока никуда заходить – после, когда закончишь. Едва ли по завершению беседы с женихом у неё возникнет желание и подходящий настрой, чтобы учиться. Следовательно, Миллисенте ещё предстоит убить солидный объём времени. И, раз уж так, то заниматься этим надо с удовольствием, заполняя рискующие стать обузой минуты всяческими приятными мелочами. Милли в красках представила себе, как с тем самым пакетиком драже в руках она двинется в сторону морской набережной, заберется на парапет, свесив над водой ноги, примется вглядываться в сине-голубую даль, периодически отвлекаясь на говорливых чаек. Как будет с улыбкой салютовать рукой плавно вступающим в гавань кораблям. …Или другое? Наберешь номер да вытянешь себе из классов Академии кампанию. Миллисента Эшфорд не могла назваться таким уж экстравертом, который дня не способен прожить без практически непрерывного общения с окружающими. Какие-то секреты у неё тоже имелись всегда. Однако её здорово тяготила невозможность хоть с кем-нибудь поделиться тем главным, что полностью захватило Милли в последние дни. Да, пускай без некоторых подробностей, с купюрами и намеренно уклончивой расстановкой некоторых акцентов – просто озвучить, затронуть тему. Не ощущать себя запертой в ней, точно в клетке. А ведь ещё чуть-чуть – и можно. Перевернётся страница. Грядущий разговор – это рубеж, Рубикон. После него, растягивающего историю на месяцы вперёд, так уж скрытничать сделается ни к чему. Милое кафе, чашечка капучино с молочной пенкой – и Миллисента, с привычной шутливостью повествующая друзьям о собственном настоящем и будущем: ей известном, ею формируемом. Милли улыбнулась. Сделала танцевальное па, вместо того, чтобы просто затормозить, когда, стоило ей лишь начать рывок, светофор уже зажегся красным. Она долго провожала взглядом смешную собачку – видимо помесь кого-то пуделя – подстриженную подо льва с пушистой гривой и кисточкой на хвосте. Миллисента, засматриваясь на подкидываемые ей городом забавные сценки и периодически погружаясь в лёгкие мечтания, умудрилась в итоге пропустить более удобный для неё поворот, двинувшись дальше по прямой на нужном перекрёстке. Это происшествие малость её отрезвило – и тут же рассмешило. Ладно! Подумаешь! Пять или семь минут разницы? Она может позволить себе подкинуть их, точно мелкую монетку. Не поймала? Укатились? Не велика потеря. Вон там в переулок, потом наискосок и чуть назад. Милли всё равно окажется на месте вовремя… Черити парк встретил Миллисенту Эшфорд разом предсказуемым и неожиданным безлюдьем. Она предполагала, что посетителей окажется немного, но чтобы до такой степени? В первом приближении, не считая её самой, по аллеям перемещалось ещё только три человека. Причём ведущая под руку упирающегося мальчишку женщина явно уже покидала парк. Пожилой джентльмен был к Милли ближе и, кажется, уходить пока не собирался. Он чинно шествовал, опираясь на трость с видом человека, выполняющего ответственную и требующую концентрации работу. Наверное, врачи прописали ему моцион – и теперь этот неизвестный Миллисенте старик с тщательностью прилежного и послушного пациента выполняет их наказ, считая круги или добирая, несмотря на нежелание, оставшиеся минуты. Быстро обогнав седого мужчину, Милли взяла правее. Черити парк в целом был почти квадратным, однако два прудика – чуть больший и совсем маленький – располагались в нём скошенной дугой. Цветочная клумба, маленькие керамические плитки бирюзового оттенка, альпийская горка в местном, японском стиле. Миллисенте вспомнилось, как лет пять назад она, балуясь, забралась там на самый верх и, поскользнувшись, едва не упала. Её выручил Лелуш, вовремя подав руку. Тогда Милли вдруг впервые показалось очень важным и многое значащим это по-правде случайное, совершенно лишённое всякой двусмысленности прикосновение. Самые ранние недетские чувства. Они так и не проклюнулись до конца из скорлупы, появившиеся настолько же преждевременно, насколько спонтанно. Миллисента никогда не назвала бы это любовью. Лишь эхо… чего-то. Услышанное девчонкой, буквально вчера ещё верившей в Зубную фею. Интересно, как отреагирует Лулу, когда узнает о её помолвке с Ллойд-Асплундом? Что скажет? Мысль как-то стремительно мигрировала от одного Ламперужа ко всем ближайшим товарищам Милли вообще. Она сама между тем как раз подступила к оптимально подходящему для недолгого ожидания месту: скамейка с элегантной кованной спинкой скромно примостилась подле могучей сосны, судя по её толщине произраставшей здесь задолго до британского завоевания. Спиной ко входу – ну да бог с ним, зато чудесный вид на ближайших пруд, приятный аромат хвои, плюс слева – подвешенный к фонарному столбу круглый циферблат, удобно следить за временем. Миллисента села и принялась думать. Лелуш, Ширли, Сузаку, Рон – что они? Милли принималась за рассуждения с лёгким сердцем, ничего не опасаясь, а потому и не лукавя – тем меньше энтузиазма вызвал у неё результат. По всему получалось, что каждый из друзей, причём по очень разным причинам, едва ли отреагирует на новости о замужестве Миллисенты Эшфорд так, как ей бы того хотелось. Лулу терпеть не может Пендрагон и всё с ним связанное. И при этом, если только Милли не поведает ему полную историю своих ошибок и дури, Ламперуж наверняка сочтёт брак с буквально вчера ещё неизвестным Миллисенте графом именно способом туда прорваться. Давно зная внучку приютившего его лорда Артура, он, слава всевышнему, не поверит, что она сама решила себя таким образом запродать. А вот готовность уступить направляющей воле родителей, причём главным образом из-за отсутствия собственного внятного видения будущего… Как супруга генерального конструктора миссис Ллойд-Асплунд ты просто перестанешь быть для него интересна. До окончания учёбы приятельские отношения, естественно, сохранятся, но писать Милли в письма на адрес Хайрама или вовсе на почту какой-нибудь воинской части Лелуш не будет. Сузаку поздравит, конечно, хотя и удивится. Не поймёт. Уж он то ведь знает, кто такой Хайрам, что тот на деле собой представляет. А потом Миллисента превратится для Куруруги в жену начальника. Ещё не расписанную официально, но, так сказать, без пяти минут… Британский этикет, японский – Сузаку просто лишится возможности разговаривать с ней так, как прежде. С другой стороны, невзирая ни на какие правила хорошего тона, видя то, как генеральный конструктор ведёт себя с Милли, пилот Ланселота может и не смолчать. Что тогда? Сознаваться ему – это спустя где-нибудь полгода игры? Потребовать не вмешиваться? Игнорировать? Всё ведь плохо! А если Ллойд-Асплунд выкинет Куруруги из проекта за своеволие и недопустимые выпады в адрес руководителя? Никаких гарантий нет. Ширли не поверит во вдруг вспыхнувшую в подруге страсть к странному заумному очкарику – и будет мучатся стыдом от своих подозрений и неготовности обозначить их перед Миллисентой прямо. Рон… про него вообще даже предполагать не хочется. Или возьмём просто ребят из Академии. Милли долго встраивала себе репутацию самостоятельной фигуры, личности, у которой да, есть необычные и влиятельные родственники, однако она не определяется этим. Самое поразительное – Королева преуспела. Даже недоброжелатели уже давным-давно не сводили Миллисенту к просто внучке директора. И вот теперь Милли выскакивает в брак ещё до полного совершеннолетия, словно бы за первый выпавший шанс хватаясь. Оказывается за мужем – во всех смыслах – не сделав ни шагу вне стен учебного заведения, возглавляемого лордом Артуром Эшфордом. Миллисента недовольно тряхнула головой. Дебри её рассуждений становились чем дальше, тем более мрачными. Неприятными. Она немного понаблюдала за утками, поискала взглядом пожилого джентльмена с исполненным значения и концентрации лицом, дважды, выворачивая шею, обернулась к входным воротам. Между тем, часы показывали без четырёх минут десять. И? Неужто генеральный конструктор опоздает? Хайрам Ллойд-Асплунд, хотя он и подвизался в сфере, требующей точности – в расчётах, измерениях, при снятии показаний со всяких приборов – отчего то не смотрелся в глазах Милли пунктуальным человеком. Тем не менее, младшая представительница семейства Эшфордов не сомневалась в том, что граф явится в положенный срок в силу важности предмета. По тону Миллисенты даже полный кретин догадался бы, что она собирается сказать при встрече нечто крайне существенное. …Пробки? Ну да, в 10 утра! И вообще генеральный конструктор наверняка воспользуется монорельсом. Что-то случилось? Служебные дела? Всё откладывается? Тогда почему он не звонит? Без одной минуты. Миллисента встала и описала круг возле берега пруда. 10.01 – ещё совсем маленькая задержка, но формально уже… Набрать жениху самой? Милли достала телефон, покрутила его в руках, положила обратно. Нет. Если дёргаться, демонстративно гневаться, или беспокоиться, то потом весь диалог о необходимости отложить супружество предстанет перед Ллойд-Асплундом в этом свете – глубокой ревнивой обиды. Терпи... Так-то ведь ничего плохого! Свежий воздух, солнце, зелень. Нужно всего-навсего придумать себе занятие, позволяющее скоротать без ментального самоедства где-нибудь минут пять. На муравьёв Милли поначалу обратила внимание без всякой задней мысли. Рыжеватая струйка-колонна на серо-черной земле. Вот ведь! Существа мельче ногтя размером – а с какой неутомимой твёрдостью они везде пробираются вперёд! …Это от того, что не умеют предвидеть и спрогнозировать опасность, не способны думать. Ха! Ну, так и ты не думай. Лучше… вот их считай хотя бы. Промаршируют муравьи – минует вынужденная пауза. Глупо! Зато просто… Давай, начинай! Первый! Второй! Третий! Четвертый! Пятый! Да… И 10.05 на часах… Стартовала Милилсента легко. Где-то на 130-м муравье свет впервые мигнул из-за набежавшего облака – она едва не сбилась. 166-й – Милли хорошо запомнила – почему-то разорвал цепь. Ненадолго, он бросился потом догонять. Но его оплошность успела разбудить в сердце Миллисенты предчувствие чего-то недоброго. 209-й, время – 10.10. Где граф? Милли начала сожалеть, что не ознакомилась где-нибудь с сегодняшними утренними новостями. Очередной бой с Чёрными рыцарями? Какая-то вылазка прежних террористов из Фронта? Ланселот задействован в отражении удара? А может генерального конструктора просто срочно потребовал на провод видный чин из метрополии? Или Хайрам всего лишь заплутал по рассеянности в окрестностях Черити парка? 220, 221, 222, все версии в равных правах. Тогда зачем, играя на своих же нервах, жонглировать ими? Муравьи больше не выручают? Пусть что-нибудь ещё, любая чепуха… Сколько лошадиных сил в Ланселоте? Она, конечно, точно не помнит, но… А сколько муравьиных сил в одной лошадиной? Если все поверстать и пересчитать… Найдётся ли в Одиннадцатой колонии столько муравьёв, чтобы их совокупная двигательная мощь была равна таковой у мотора самого современного британского найтмера? Миллисента представила себе миллионы насекомых, тончайшими нитями в волос толщиной привязанных к белоснежной махине. Вот трогаются с места колёса, начиная набирать разгон. Бред! Сколько муравьёв ни возьми, им не заменить собой пламенное сердце Ланселота. Что-то такое есть в физике… они просто не сумеют правильно объединить бесчисленное множество своих отдельных слабеньких силёнок в цельное, направленное… Короче, одно, даже равное формально по модулю, нипочём не заместит другое на практике. …Так почему ты, Милли, тогда решила, будто со временем этот фокус сработает!? Дни вместо муравьёв. Ты хочет заменить полугодом робких подпрыгиваний прыжок в высоту с шестом! Она де собирается постепенно готовить родителей, не спеша прогревать их, чтобы потом не обжечь. А это точно так работает? Эшфорды – не Кардемонды. Ситуации разные. Люди непохожие. А сколько всего ты за те же полгода – или больше – успеешь испортить, ухудшить, осложнить? Во много раз больше вероятность совершить ошибку, либо попасть на крючок стечению обстоятельств. 10.15 – кто мог бы предвидеть утром, что Ллойд-Асплунд застрянет уже минимум на четверть часа? Точно не Миллисента! Однако, всё именно так. И она стоит. 344, 345, 346, 347… Где же он? Рассудок Милли забрасывал идеи, будто кочегар, швыряющий в топку лопаты с углём: вот-вот её мозг закипит, словно перегретый паровой котёл. С навалившейся на спину и ноги ватной вялостью – она с трудом удержалась бы от падения, если бы стояла – перед Миллисентой Эшфорд вдруг открылась истина: это именно то, что ждёт впереди. Все полгода, или сколько там продлится по намеченному ею сценарию мелодраматический сериал об их с графом отношениях. Мучительная неопределённость из-за необходимости предугадывать поступки и жизненные перипетии непонятного, неизученного, чужого для Милли человека. Ты станешь зависеть от дуновений невесть каких ветров, упираться носом в запертые двери. Может господин генеральный конструктор в эти самые мгновения летит где-нибудь над Тихим океаном на дважды секретную военную базу – такую тайную, что о самом факте её существования нельзя сообщать посторонним без дозволения Секретной службы. Военного министра и самого императора? Или сидит себе в своём трейлере, копаясь в кипах проводов, забыв в азарте о Черити парке и всё на свете? Хочешь знать наверняка? Тогда придётся сблизиться с ним, приступить к основательным раскопкам характера. Нет, плохо, не устраивает такое? Жди копии сегодняшнего утра. Кто-то у тебя будет в следующий раз вместо муравьёв? 10.20, идёт восьмая сотня, Миллисента тихонько шепчет цифры губами. Сколько ещё сидеть? Можешь ли ты просто встать и уйти – прямо сейчас? Способна ли, если он таки явится, говорить про то, о чём собиралась беседовать изначально, не сваливаясь в обсуждение опоздания и испытанных за истекшую треть часа эмоций? Хм… Или Милли вовсе попросит Хайрама чуточку потерпеть – ей ведь останется самая малость до тысячи. Она услышала какой-то странный шум. Точно кто-то провёл по асфальту огромной стирательной резинкой – упругой, только что купленной. Резкий поворот головы, который сделал бы честь и сове из «Берлоги», пока ставшая шедевром таксидермического ремесла птица была ещё жива. Вроде бы ничего. Но… Миллисента сбилась! Проклятье!!! Кажется, 852? Милли даже слегка стукнула себя по лбу – не помогло. Всё, расчёт закончен. Пора вставать. И тут до её слуха донеслись уже новые звуки. Шлепки, треск маленьких веточек под подошвами. Так звучит бегущий человек. Она ещё не видела, однако уже не сомневалась. Долгожданный Ллойд-Асплунд предстанет перед ней спустя несколько мгновений. Радостно ли тебе, Милли? Рассудок трубил успевшим разбрестись по закоулкам сознания аргументам общий сбор. «Я пригласила»… «Обдумав и сопоставив»… «Отложить»… Да уж. Восемь с лишним сотен муравьёв канули в вечность, унося каждый толику самообладания Миллисенты, из-за того лишь, что важная ей вещь оказалась отложена на двадцать минут. Чего-то стоят полгода! Отложить… навсегда! Почему, когда так хочется, ей нельзя просто взять и сказать графу этого!