Глава 11

Ноябрь, 2004 Лунный свет проникал сквозь окно комнаты Гермионы в общежитии. Сегодня вечером он был особенно ярким. Ранее в тот день выпал снег, и луна отражалась в белой пыли, создавая неземное голубоватое свечение, которое струилось по ее комнате. Оно оставляло полосы на фиолетовом ковре и доходило до самой кровати, на которой она лежала без сна. Должно быть, уже была полночь. Она ворочалась с боку на бок, как ей казалось, несколько часов. С тех пор, как они переехали в эту спальню, она и Драко старались ложиться спать с выключенным светом к восьми вечера. Но иногда, особенно по субботам или когда она чувствовала себя особенно одинокой, он прокрадывался по коридору в ее комнату и забирался к ней в постель. Он никогда не делал ничего странного, и они никогда не беспокоились об этом по утрам. Конечно, Драко обычно уходил довольно быстро, но, вероятно, это было просто потому, что им нужно было быть на катке не позже пяти утра. В некотором смысле, это стало их привычкой. В последнее время это происходило все чаще. Настолько часто, что Гермиона действительно привыкла к ощущению, когда руки Драко обвивались вокруг нее. Это было... приятно. Утешительно. Иногда они засыпали, смотря фильм в его комнате. В других случаях они разговаривали до тех пор, пока один из них не засыпал. Прошлым вечером Драко был настолько любезен, что почти сорок пять минут выслушивал ее излияния, помогая справиться с волнением перед национальными соревнованиями. Он внимательно слушал, пока она рассказывала о своих страхах проиграть... и даже о страхах победить. К тому времени, как ее голос затих, она наконец услышала тихий звук его дыхания. Прошлой ночью Гермиона заснула с легкой улыбкой на лице, зная, что Драко был рядом, даже если он задремал, пока она изливала свою неуверенность. Но сегодня, несмотря на то, что кровать была всего лишь двуспальной, она показалась ей невероятно большой. Учитывая, что на следующий день был национальный чемпионат Великобритании по фигурному катанию, они решили, что им нужно как можно больше отдохнуть. Кроме того, из-за соревнований вокруг было гораздо больше взрослых. Последнее, что им было нужно, — это чтобы их застукали спящими в одной постели. Возникнут предположения и обвинения по поводу их отношений. Их могли выгнать из общежития. Родители наверняка прочитали бы ей нотацию, которая включала бы разочарованные взгляды и демонстрацию презервативов. Ничто из этого не казалось привлекательным, поэтому они договорились, по крайней мере, на следующие несколько ночей, спать раздельно. Однако, когда Гермиона уже четвертый час пыталась заснуть, она начала думать, что, возможно, стоило рискнуть. Она перекатилась на свободное место на своем матрасе, которое каким-то образом стало местом Драко. Забавно, как быстро он стал самым важным человеком в ее жизни. Это место долгое время занимали ее родители, и до этого момента у них не было большой конкуренции. У нее не было близких друзей, братьев и сестер. А потом появился Драко. Первые несколько месяцев, когда они катались вместе, с ним было трудно работать. Иногда с ним все еще было трудно. Упрямый, амбициозный до невозможности и способный устроить истерику, которая могла соперничать с капризами малыша. Но он каким-то образом сумел завоевать ее доверие, настолько прочно вжившись в ее жизнь, что она уже не помнила, какой была жизнь до его появления. Драко был тем, к кому она обращалась за поддержкой. Драко был тем, на чьем плече она плакала, когда злилась, грустила или расстраивалась. Драко был тем, с кем она делилась почти всеми своими радостями. Драко был тем, кто обнимал ее, когда они спали. Конечно, последнее, вероятно, было не совсем типично для двух четырнадцатилетних партнеров по фигурному катанию, но какое им дело до типичности? Их жизни никогда не были созданы для того, чтобы быть типичными. Они были предназначены для чего-то великого, это было ясно. И не было никого, с кем она предпочла бы встретить эту судьбу, кроме Драко. Эта мысль промелькнула у нее в голове, когда лунный свет легонько коснулся ее цветастого одеяла, и она почувствовала, как к щекам приливает жар. В последние месяцы было все труднее отрицать — особенно после того, как они начали спать в одной постели, — что у нее есть настоящие чувства к Драко. Эти чувства было достаточно легко скрыть в течение дня. Их работа была настолько сосредоточенной, что не оставалось времени на что-то столь лишнее, как чувства. Нужно было работать над подъемами, отрабатывать движения ног, совершенствовать хореографию и корректировать позы. Когда они катались на коньках, Гермиона не думала ни о чем, кроме текущей задачи, а иногда они катались от рассвета до заката. И только после того, как они заканчивали день, когда ее разум наконец мог расслабиться, в нее начинали закрадываться чувства, связанные с Драко. И с тех пор, как они начали жить в общежитии, эти чувства переросли в нечто гораздо более важное для Гермионы, чем она хотела бы признать. Голос мистера Малфоя, в конце концов, постоянно звучал в ее голове, отравляя всякую надежду, которая появлялась у нее, когда Драко улыбался ей или крепко обнимал. И все же в такую ночь, как сегодняшняя, когда нервы были на пределе, даже мистер Малфой не мог помешать ей желать, чтобы Драко был рядом и успокоил ее. Гермиона снова перевернулась на другой бок, широко раскрыв глаза. Удастся ли ей сегодня хоть раз сомкнуть глаза? В наступившей тишине с ее прикроватного столика донеслась серия тихих звуковых сигналов. Гермиона прищурилась, опустила глаза и нащупала мобильный телефон, который мама с папой купили ей в прошлом месяце, настояв на том, чтобы она редко звонила. Она поднесла устройство к лицу и прищурилась, глядя на подсвеченный экран. Д: Я знаю, что это рискованно, но ты еще не спишь? Гермиона в мгновение ока протерла глаза и села. Она подавила зевок и быстро набрала ответ, стуча большими пальцами по цифровым кнопкам. Г: Да. Не могу уснуть. А ты? Ответ пришел почти сразу. Д: Нет. Я не спал уже четыре часа, представляя, как все может пойти не так завтра. Г: Ух ты. Хочешь поговорить? Д: Да. У меня есть идея. Г: Хочешь, я зайду к тебе в комнату? Д: Нет. Возьми свою куртку и обувь, встретимся в коридоре через две минуты. Гермиона в замешательстве уставилась на экран своего телефона. Куртка и обувь? Значит, он хотел, чтобы они вышли на улицу? Снег шел почти весь день, и мысль о том, чтобы пробираться через сугробы, не очень-то привлекала. Тем не менее, ему редко приходили в голову по-настоящему глупые идеи, поэтому она подчинилась. Натянув толстую черную куртку для катания на коньках и кроссовки, сунув телефон в карман, она как можно тише открыла дверь. Как обычно, в коридоре было совершенно тихо. В общежитии, полном преданных своему делу спортсменов, это было неудивительно. Гермиона часто задавалась вопросом, были ли они с Драко единственными, кто нарушал правила, но была не настолько глупа, чтобы расспрашивать об этом окружающих. Подкравшись на цыпочках к двери Драко, она прислонилась к бетонной стене напротив, пока та не открылась через несколько мгновений. Как и она, Драко был в тренировочной куртке для катания на коньках и кроссовках. Он улыбнулся ей и закрыл за собой дверь, стараясь не издать ни звука. Они вместе направились в гостиную. — Куда мы идем? — прошептала Гермиона, как только они оказались на лестничной клетке в конце коридора. Было странно шнырять по дому в нерабочее время. Одно дело — заходить друг к другу в комнаты, но... покидать помещение? У Гермионы скрутило живот при мысли о том, что их могут застукать. — Где-нибудь, где мы могли бы поговорить, — прошептал Драко в ответ, спускаясь по следующему лестничному пролету. Гермиона нахмурилась. — Мы можем поговорить в моей комнате! Или в твоей. — Слишком душно. Нужно было выбираться оттуда. Они добрались до первого этажа, и прежде чем Драко успел открыть дверь, ведущую в спортивный комплекс, где они тренировались, Гермиона схватила его за плечо и развернула к себе. — Драко Малфой! — прошипела она, тыча пальцем в его широко распахнутые глаза. — Ты скажешь мне, куда мы идем, немедленно! Двое таких молодых людей, как мы, выходят на улицу в такое позднее время — нас могут убить. Или, что еще хуже, выгнать. Прощай, Олимпиада! Глаза Драко сузились, когда он увидел ее обвиняющий палец. Он протянул руку и оттолкнул его. На его лице появилась ухмылка, которая теперь была хорошо знакома Гермионе. — Просто доверься мне, хорошо? Хотя в его губах было озорство, что-то в том, как блестели его глаза в почти полной темноте, заставило Гермиону последовать за ним. Казалось, с ним что-то происходило — что-то более глубокое, чем полуночное головокружение. Драко толкнул дверь так тихо, как только мог, хотя и с небольшим скрипом. Гермиона вздрогнула, услышав это. Они оба замерли на полпути к двери, и Гермиона была уверена, что они оба напряженно прислушиваются, не раздадутся ли шаги охранника. Когда их не последовало, Гермиона почувствовала, как ее легкие расслабились, а сердце чуть-чуть успокоилось. Они прошли по длинному воздушному мосту, который соединял спортивные общежития с тренировочными залами. Некоторые подростки в их здании занимались конькобежным спортом. Большинство из них были пловцами, гимнастами, борцами или бегунами. Технически комплекс, который они использовали, был общественным ресурсом, но это были одни из лучших сооружений в стране, и он был немного более централизованным, чем Лондон. Это была настоящая удача, что этим летом для нее и Драко открылось место для тренировок. Большинство британских спортсменов олимпийского уровня когда-то тренировались здесь. Для Гермионы было большой честью просто ходить по этим залам каждый день. Для Драко, как он неоднократно заявлял, это было все равно что поставить жирную галочку в своем списке дел. И хотя Гермиона чувствовала себя немного странно, взламывая помещения и проникая в них — это ведь то, что они делали, верно? — Драко сказал ей доверять ему. И она действительно доверяла Драко. Косвенным образом. Поэтому она последовала за ним, осторожная, но уверенная в себе. Они миновали несколько дверей, ни одна из которых не была заперта, прежде чем, наконец, добрались до места назначения. Гермиона поняла это по внезапному понижению температуры. — Каток? — прошептала она, когда Драко взялся за металлическую ручку темно-синей двери. Он кивнул. — Да. Я подумал, что мы могли бы зайти и просто... поговорить, я думаю. Гермиона остановилась и выпрямилась во весь рост. — Поговорить? Ты серьезно притащил меня на каток только для того, чтобы поговорить? Драко бросил на нее взгляд. — Я же говорил тебе, что в наших комнатах было слишком душно. Кроме того... — он толкнул дверь, открывая вид на каток, темный, прохладный и абсолютно неподвижный. — Завтра здесь будет многолюдно. Я хотел побыть здесь в последний раз, прежде чем все сойдет с ума... пока здесь по-прежнему только мы. От выражения лица Драко Гермионе захотелось растаять. Когда ему было нужно, он вызывал воспоминания о льде во время выступления, но за его пределами черты его лица обычно были гораздо более выразительными, чем у нее. Для тех, кто не знал его хорошо, его было трудно понять. Но, глядя на то, как его серые глаза все еще блестели, а губы подергивались, Гермиона поняла, что он нервничает. Возможно, даже напуган. — Только мы, да? — Она протянула руку и взяла его за руку, переплетая пальцы. — А как же Снейп? Он всегда с нами на льду. Драко фыркнул. — Ты знаешь, что я имею в виду. Она сжала его руку. — Да. Я верю. Они нашли свободную скамейку, чтобы присесть. На самом деле, не имело значения, где они сидели. Все вокруг было пусто. Драко был прав. Было приятно просто... побыть на катке, пока толпы людей не заполонили его этим утром. Гермиона обнаружила, что в пустом участке льда есть что-то умиротворяющее. За считанные часы бесчисленные фигуристы исцарапают его, а затем отполируют "замбони", прежде чем снова исцарапать. Но пока все шло гладко. Даже безупречно. Гермиона смотрела на безупречный лед не меньше пары минут, прежде чем осознала, что все еще держит его за руку. Ее сердце тут же забилось чаще, и она ослабила хватку, пытаясь вырваться. Но в тот момент, когда она это сделала, Драко крепче сжал ее, удерживая на месте. Она повернула голову, чтобы увидеть его лицо. Его взгляд все еще был прикован ко льду, и в том, как он опустил губы, определенно было что-то печальное. — Я очень нервничаю в этом году, — сказал он пустому катку. — Я не поднимал эту тему, потому что знал, как ты нервничаешь. Гермиона нахмурилась. — Драко, я... — Я знаю, ты, вероятно, обидишься на меня за то, что я не был честен с тобой, особенно потому, что вчера вечером ты минут тридцать разглагольствовала о том, как боишься выиграть... — Не прошло и тридцати минут! — прошипела Гермиона с притворным негодованием. Драко приподнял бровь. — Ладно, — согласилась она. — Я посмотрела на часы. Было около сорока пяти минут. Но все равно, тебе следовало сказать мне, а не позволять мне болтать, как идиотке. — Ты же не идиот. И я знал, что ты будешь нервничать. — Драко пожал плечами, снова переводя взгляд на лед. — Я просто подумал, что смогу справиться со своими нервами, поэтому ничего не сказал. А потом сегодня вечером... Он снова сжал руку Гермионы. — Сегодня ночью, когда я не мог уснуть, все эти мысли крутились у меня в голове, снова и снова, пока я не стал таким возбужденным, что подумал, что могу выкинуть какой-нибудь фокус из твоей шляпы, и меня вырвет. В любое другое время Гермиона, возможно, обиделась бы, но каркающий голос Драко был таким жалким, что у нее не хватило духу подразнить его. Вместо этого она развернулась лицом к нему, меняя руку, которая держала его, и левой рукой начала нежно поглаживать его спину. — Драко, я понятия не имела, — сказала она таким тихим голосом, что это могло быть похоже на воркование. — Мне так жаль. Он пожал плечами, когда она прикоснулась к нему. — С чем это связано? Ты всегда поражал меня своей уверенностью в себе. Ты так же нервничал в прошлом году? Драко покачал головой. — В прошлом году я был уверен, что мы поднимемся на пьедестал. Выступим в полуфинале Гран-при. А потом мы заняли четвертое место. Что довольно удивительно, учитывая, что нам было всего тринадцать, но все же... Он прижал колени к груди одной рукой. Гермиона слегка наклонилась вперед, пытаясь разглядеть его лицо. Он казался таким отстраненным. — И все же, что? — она слегка надавила на него. Драко сглотнул. — Но это все равно не помешало моей семье разочароваться. Я чувствовал это весь прошлый год. Вот почему я был так рад приехать сюда, ты это знаешь. Это было действительно здорово — сбежать от моих матери и отца и их ожиданий. Я почти забыл, каково это — когда они разочаровываются во мне. А потом... Он поморщился. — ...А потом мы вчера вечером пошли куда-нибудь поужинать. Пока ты с родителями ела пасту, мы отправились в шикарное французское заведение, отмеченное звездой Мишлен. Они сели за стол напротив меня и целых два часа читали мне лекцию о том, как важно сегодня подняться на пьедестал. Они даже сказали мне, что бронза может не подойти. Со своего наблюдательного пункта Гермиона видела, как на полу начинают собираться капли. Драко украдкой взглянул на нее, но она не осмелилась прервать его. Он продолжал: — Итак, когда я вернулся в свою комнату, я... я не знаю. Я просто как будто сломался. Впал в ступор. Пролежал в постели несколько часов, пока, наконец, не набрался смелости отправить тебе это сообщение. Гермиона вздохнула, продолжая водить рукой по его спине. — Я понимаю, почему ты хотел уйти оттуда. — Я чувствую, что здесь я могу дышать, — сказал он, слегка повернув голову. — Как будто я могу быть самим собой на этом катке. И я... Гермиона заметила, как у него перехватило дыхание, когда он заколебался, подбирая следующие слова. — ...Я чувствую, что отчасти это из-за разлуки с родителями. Но, честно говоря, в основном из-за тебя. Гермиона не удивилась бы, если бы ее сердце перестало биться именно в этот момент. У нее перехватило дыхание, и трепет в животе, с которым она боролась несколько месяцев, вырвался на свободу и охватил все ее тело, вплоть до кончиков пальцев на руках и ногах. Он может дышать благодаря тебе. Ее рука перестала водить кругами по его спине, когда он повернулся. Они оба смотрели друг на друга, стоя на трибуне для награждений. В его глазах была напряженность, которой Гермиона не видела раньше. Да, она видела в нем напряженность, но не такую, как сейчас. Раньше его взгляд был полон огня и страсти к фигурному катанию. Прежде всего, он был наполнен желанием победить. Эта напряженность была другой. Почти медленной. Тлеющей. Драко взял обе ее руки в свои, и Гермиона почувствовала, как у нее пересохло во рту. Сердце, которое остановилось всего несколько мгновений назад, теперь колотилось о ребра, как заключенный, требующий, чтобы его увидели или услышали, хотя бы немного. Гермиона на мгновение задумалась, слышит ли Драко, как бешено оно бьется. Он на мгновение задержал взгляд на их руках, прежде чем поднять его и встретиться с ней взглядом. Гермиона могла утонуть в них. — Гермиона, когда я сидел за этим столом, клянусь, я чувствовал себя таким маленьким, как никогда в жизни. Я чувствовал, что вся эта тяжелая работа, которую мы проделали, для моих родителей ничего не будет стоить, если мы не поднимемся на пьедестал. Это заставило меня задуматься, не родился ли я у моих родителей только для того, чтобы они могли сказать, что в их генах заложен олимпийский материал. Когда Драко заговорил, сердцебиение в груди Гермионы сменилось острой болью. Ее охватило внезапное желание накричать на его родителей в их огромном поместье. Ей хотелось выучить какое-нибудь волшебное заклинание, которое превратило бы их в жуков и раздавило своим тренажером. Но подобные мысли ей не помогли бы. Она снова сосредоточилась на Драко. — Это были те мысли, от которых я не мог избавиться сегодня вечером. И я просто знал — я должен был увидеть тебя. Я должен был поговорить с тобой. Гермиона попыталась придумать, что сказать. Она пару раз открыла и закрыла рот, но не издала ни звука. Как будто кто-то вставил пробку между беспорядочными мыслями в ее голове и языком. Но Драко, казалось, это не имело значения. Он сжал ее руки и продолжил говорить. — Я хотел пригласить тебя сюда, чтобы поговорить, потому что я кое-что понял, и я подумал, что ты заслуживаешь знать. Каждый дюйм тела Гермионы дрожал в ожидании его следующих слов. Она попыталась сглотнуть, но обнаружила, что ее горло тоже не слушается. Внутри ее сердце продолжало бешено биться. — Раньше я катался на коньках, чтобы порадовать своих родителей. Если я получал золото, я заслуживал их похвалы. Что-то меньшее, и это была лекция. Если я даже близко не подходил к пьедесталу, иногда это была даже затрещина. Внезапно язык Гермионы снова заработал. — Драко! Это... это варварство! Драко поморщился. — Теперь, я думаю, я это понимаю. Но что я понял сегодня вечером, прежде всего, так это то, что я больше не выступаю за них. Мои мечты остались прежними. Я по-прежнему хочу поехать на Олимпийские игры и подняться на пьедестал с золотой медалью на шее. Он наклонился еще ближе, не выпуская их рук. На самом деле, он был так близко, что Гермиона чувствовала запах шампуня, которым он пользовался в ту ночь. Он был землистым, мужским и каким-то образом очень похожим на Драко. Она глубоко вздохнула, надеясь, что это успокоит дрожь в ее руках. — Но что я знаю теперь — что я знаю наверняка — это для кого я катаюсь. Я катаюсь для себя. Гермиона едва не рассмеялась. Конечно, это был его естественный вывод. Драко Малфой, всегда ставящий себя во главу угла... — И я катаюсь для тебя. Для нас. — Что? — Слово, сорвавшееся с ее губ, было таким тихим, что она сама едва расслышала его. — Именно это я и хотел тебе сказать. Мне показалось правильным привести тебя сюда, на каток, чтобы сказать это. Теперь я катаюсь для нас. Ради нашего будущего. Не ради фамилии Малфоев. Ради нас. — Драко крепче сжал ее руки, и Гермиона могла поклясться, что почувствовала искры под кончиками его пальцев. По какой-то причине его дыхание стало затрудненным. Он больше не хрипел, а, наоборот, с трудом выговаривал каждое слово, срывавшееся с его губ. — Ты та, кого я хочу видеть счастливой, когда у нас все получается. Я хочу опереться на тебя, когда у нас что-то не получается. Он наклонился, чтобы коснуться ее лба своим, и Гермиона почувствовала, как у нее перехватило дыхание. — Это нормально? Можно, я буду кататься только для нас двоих? Гермиона никогда раньше не слышала, чтобы он казался таким уязвимым. Таким испуганным. Его голос дрожал так же сильно, как и ее тело. Что-то промелькнуло в воздухе между ними, чего Гермиона не смогла определить, но в тот момент она поняла, что на земле нет ничего более сильного, чем это чувство. Она прижалась лбом к его лбу и кивнула. — Да, — сказала она удивительно ровным и сильным голосом. — Да, ты можешь кататься только для нас. Я тоже буду кататься только для нас. — Только для нас? — Только для нас. Они оставались в таком положении некоторое время. Казалось, что ни один из них не хотел двигаться. По крайней мере, так думала Гермиона. Если бы только они могли оставаться в таком положении еще какое-то время, без давления соревнований, тренировок или родителей. Если бы только они могли быть вдвоем. Хотя бы на короткое время. В конце концов, электронные часы Драко зазвонили, и Гермиона с большой неохотой отстранилась. При этом она не могла не заметить странного выражения на лице Драко. Во второй раз за этот вечер она заметила в его глазах что-то, чего не могла понять. Но было уже поздно, а всего через несколько часов у них был национальный чемпионат. — Обещай мне одну вещь? — спросила она, перекидывая ногу через спинку скамьи. — Все, что угодно, — Драко повторил ее движение. — Завтра... — Гермиона взглянула на часы Драко. — Ну, вообще-то, сегодня, когда мы выйдем на лед перед полной аудиторией, давай просто повеселимся. — Она заметила, как брови Драко поползли вверх, почти растворяясь в его волосах. — Я имею в виду, нам все еще только по четырнадцать. Мы хотим преуспеть, это очевидно, но мы не хотим разлюбить все это. Сегодня, когда мы будем кататься на коньках, давай сделаем это за нас. Давай выложимся на все сто и закончим день с улыбкой, несмотря ни на что. Драко, казалось, на мгновение задумался над этой идеей, прежде чем медленно кивнуть. — Я обещаю. Улыбки в конце дня. На этот раз Гермиона взяла его за руку. — Чувствуешь, что готов немного поспать? Он кивнул без колебаний. Бросив последний взгляд на пустой каток, она поднялась по ступенькам и прошла через зал. Коридоры спортивного комплекса вели к студенческим общежитиям. Они не разговаривали, пока шли, отчасти для того, чтобы их не поймали, а отчасти — по крайней мере, так показалось Гермионе — потому что, казалось, им больше нечего было сказать. Драко освободился от слов, которые давили на него всю ночь. Теперь он казался намного свободнее. Ему стало гораздо легче. Он даже выглядел немного сонным. Было чуть больше половины второго, когда они проскользнули обратно в коридор, где располагались их спальни. Комната Драко была ближе всего к лестнице. Когда они стояли у его двери, Гермиона бросила на него вопросительный взгляд. — Ты хочешь, чтобы я осталась у тебя на ночь? — спросила она, не произнеся ни слова. Он заколебался, услышав этот вопрос, и сначала выглядел так, будто ничего так сильно не хотел, как кивнуть и открыть дверь для них обоих. Но через несколько секунд вместо этого покачал головой. Он обнял ее, раскрыв объятия. Гермиона подошла прямо к ним, обхватив его руками и прижавшись щекой к его плечу. Гермиона не была уверена, как долго они так простояли. Когда они, наконец, отстранились, в ее животе поселилась странная тяжесть, когда она пожелала ему спокойной ночи и посмотрела в конец коридора, где ее ждала пустая кровать. Гермиона знала, что Драко не любил ярких костюмов, и понимала почему. За кулисами британского чемпионата они видели всевозможные яркие платья с блестками и бархатные брюки с высокой талией. Он рассматривал каждый костюм с растущим презрением, пока они ждали за кулисами, как и в прошлом году. Компания также была почти такой же, как и в прошлом году, по-прежнему с двенадцатью конкурирующими парами. Вернулись братья и сестры Уизли, а также Седрик и Чо. Некоторые из них перешли на старший уровень катания, а другие не прошли отбор, но по большей части Гермиона узнавала всех в лицо. И то, во что были одеты некоторые из них, было особенно отвратительным. Бедные братья и сестры Уизли были одеты в одинаковые блестящие костюмы пурпурного цвета, которые ужасно гармонировали с их рыжими волосами. И хуже всего было то, что она была почти уверена, что Рон, их брат, пытался заигрывать с ней несколько мгновений назад. Это было не что иное, как неловкость, когда он пытался засунуть руки в несуществующие карманы своих блестящих брюк. Драко, к счастью, спас ее, и теперь они сидели, прижавшись друг к другу, в своем маленьком уголке. Большинство пар уже разошлись, и они будут следующими. Порядок выступлений немного изменился по сравнению с тем утром, когда они исполнили свои обязательные и оригинальные танцы. После того, как эти два танца были исполнены и оценки были сведены в таблицу, порядок выступлений был изменен в зависимости от количества баллов в порядке возрастания. Пары с более низким баллом выступали раньше, а пары, которые выступали позже, с большей вероятностью попадали в борьбу за подиум. Драко и Гермиона выступали девятыми в первых двух танцах. Это было то же самое место, на котором они выступали в прошлом году. Это место означало четвертое место. Подиума не было. В этом году, выступая в произвольном танце, они катались одиннадцатыми в очереди. У Гермионы почти закружилась голова, когда был объявлен новый порядок. Это означало, что только одна пара — Седрик и Чо — были впереди на табло. Это означало, что если они выйдут на лед и будут стараться изо всех сил, у них будет шанс на золото. Драко чуть не расплакался, когда было объявлено о новом порядке. Следующий час они провели, пытаясь успокоить друг друга и отвлечься любым возможным способом. К сожалению, в других конкурсах им приходилось комментировать выбранный костюм, сидя в укромном уголке комнаты. Это было платье, украшенное серебряными перьями. И пара, которая совершенно не подходила друг другу — одна в ярко-розовом, а другая в лимонно-зеленом. Конечно, их собственные костюмы тоже были немного яркими, но в данный момент они не нуждались в самоуничижении. Когда комната почти опустела, в ней остались только Чо и Седрик, нервы Гермионы вернулись в полном объеме, и в животе у нее затрепетали бешеные крылья. Нервозность не утихла, даже когда они встали и схватили свои коньки, готовясь отправиться на каток. Стук ее сердца отдавался в ушах с каждым шагом, который они делали к двери, закрывавшей весь шум и свет с другой стороны. Драко, стоявший рядом с ней, крепко держал ее за руку. — Только мы? Его голос дрогнул. — Только мы. Во вспышке света и красок дверь распахнулась. В проеме показалась уже знакомая высокая женщина. — Грейнджер и Малфой, вы готовы? Они появились на катке как раз в тот момент, когда десятая пара заканчивала последние движения своего выступления. Судя по слегка приглушенным аплодисментам, что-то пошло не так. Подозрения Гермионы подтвердились, когда она увидела слезы, катившиеся по лицу девушки, когда они выходили на поклон. Это зрелище никак не помогло успокоить нервы, которые теперь пронизывали каждую клеточку ее тела, пока она надевала коньки и начинала их завязывать. Снейп появился из отдельного входа чуть поодаль и прочитал им обычную лекцию перед соревнованиями о концентрации внимания, работе ног и внимании к деталям. Закончив свою речь, он похлопал их обоих по спине и дал им возможность сделать последние приготовления. Для нее и Драко это означало только одно. — Иди сюда. Драко заключил Гермиону в объятия. Она положила голову ему на плечо, и он сделал то же самое. Она мгновенно почувствовала, что растворяется в нем. — Скоро ты станешь слишком высоким, чтобы я могла это сделать, — прокомментировала Гермиона, закрыв глаза и вдыхая его запах. — Я никогда не буду слишком высоким, чтобы обнимать тебя. — Она услышала, как у него перехватило дыхание от смешка. — Кроме того, я подумал, что тебе понравится, когда я немного подрасту. Это будет означать, что мы сможем выполнять элементы лучше. — Но твое плечо — такая хорошая подушка. — Она притворилась, что хочет захныкать, но Драко оборвал ее. — Ну, подумай об этом с другой стороны. — Он слегка отстранился и отодвинул ее на расстояние вытянутой руки. Его взгляд снова стал мягким, как тогда, посреди ночи, когда все это безумие вокруг них было лишь пустой комнатой, полной обещаний. — Когда я немного подрасту и обниму тебя, ты прижмешься к моей груди, правда? Когда это произойдет, ты услышишь, как бьется мое сердце. Это были совершенно дурацкие слова, но Гермиона обнаружила, что не возражает. Она отстранилась и показала ему язык. — Заткнись и дыши вместе со мной. Гермиона снова прильнула к нему, касаясь кончиками пальцев тонкой ткани его рубашки с воротником-стойкой. Ее глаза закрылись. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Все, что имело значение, — это Драко. Вдох. Выдох. Они катались для себя. Не для Снейпа. Не для своих родителей. Даже не ради медали. Просто для себя. Вдох. Выдох. Сердцебиение Гермионы замедлилось ровно настолько, чтобы она перестала дрожать. Рев толпы… Яркие огни над ними… Все это исчезло. В своих объятиях она почувствовала, как дыхание Драко выровнялось. — У нас все получится, — прошептала она ему на ухо. Он не произнес ни слова в ответ. Вместо этого он кивнул, и, хотя Гермиона не могла его видеть, она почувствовала, как его волосы коснулись ее шеи. По громкоговорителю объявили результаты предыдущей пары. — Это наш сигнал. Гермиона отстранила Драко на расстояние вытянутой руки. Кивнув в последний раз, они сняли чехлы с коньков и стали ждать, пока высокая женщина откроет ворота. Когда они заняли свои места в центре катка, в голове у нее всплыли слова Драко, сказанные прошлой ночью — или это было сегодня утром? Казалось, что с тех пор прошла целая вечность. — Все в порядке? Могу я теперь кататься только для нас двоих? Выражение его серых глаз было прежним. Интенсивное. Наполненное чем-то, что она не могла понять. И тут заиграла музыка. Мягкие ударные задавали ритм, а плавные звуки голоса Фрэнка Синатры наполнили каток, и их танец официально начался. Это выступление было таким, какого они никогда раньше не исполняли. Казалось, что их сердца, их дыхание, их тела — все двигалось как одно целое. Насколько могла судить Гермиона, не было ни спотыканий, ни падений, ни ошибок. К тому времени, как они выполнили первый подъем, она уже знала, что это выступление принесет им наивысший результат в сезоне. Когда он опустил ее обратно на лед, и они начали кататься задом наперед, держась за руки, в этот момент Драко начал делать то, чего никогда не делал за пределами тренировки: он произнес слова песни одними губами. Снейп терпеть не мог, когда ему подыгрывали губами. Он считал, что это умаляет достоинство выступления. И Драко попытался остановиться, он действительно попытался. Гермиона бесчисленное количество раз видела, как он открывал рот, чтобы тут же закрыть его, во время репетиций. Но почему-то это не было похоже на рефлекс. Он не прилагал никаких усилий, чтобы поправить себя или сжать губы. Напротив, его движения казались намеренными. Не то чтобы Гермиона, конечно, знала наверняка. Но, в отличие от прошлого, на этот раз он не сводил с нее глаз, пока слова слетали с его губ. Другими словами, пожалуйста, будь правдивой. Другими словами, я люблю тебя. Это было почти так, как если бы он на самом деле пел ей серенаду, пока они танцевали, и Гермиона ничего не могла поделать с тем, как у нее скрутило живот под его взглядом. Никто, кроме ее семьи, никогда не говорил ей таких слов, и ей потребовалась вся ее решимость, чтобы не позволить себе растаять. Ей пришлось напомнить себе, что нужно сосредоточиться. Они были профессионалами, а в танцах на льду большую роль играло актерское мастерство. Когда они приступили к занятиям твиззлом, Гермиона была уверена в одном: Драко, несомненно, устроил потрясающее шоу. К тому времени, как они выполнили свой последний и самый сложный элемент, осталось сделать только несколько последних кокетливых поворотов и финальную позу, и Драко так ловко двигал губами, что Гермиона не смогла удержаться от улыбки. Может, это и было шоу, но она определенно наслаждалась каждой секундой. Вот почему она любила кататься с Драко. Он заставлял ее улыбаться, просто оставаясь самим собой на льду, и если это само по себе не было эквивалентом золотой медали, то она не была уверена, что это было так. С финальными аккордами фортепиано песня закончилась, и Драко так близко прижал Гермиону ко льду, что она почувствовала, как холодок пробежал у нее по шее. Аплодисменты раздались мгновенно. Они прокатились по всему стадиону, а Гермиона и Драко просто смотрели друг на друга, все еще застыв в своей последней позе. Их грудные клетки вздымались, когда они пытались наполнить легкие кислородом. Как и Гермиона, Драко, казалось, не мог стереть улыбку со своего лица. Улыбка была такой широкой, что на щеках появились ямочки. Если бы Гермиона могла, она бы осталась в этом моменте навсегда. А затем, без предупреждения, Драко потянул ее за руку, за которую держал, поднимая на ноги и крепко обнимая. Это объятие не было похоже на те, что они делили во сне. Это было совсем не похоже на то, что они дарили друг другу всего несколько минут назад. Это не было сделано для того, чтобы подбодрить или утешить. Нет, это был настоящий восторг. Настоящий праздник. Драко громко вскрикнул и поднял Гермиону, закружившись на месте. — У нас получилось! — воскликнул он, потеряв всякое представление о приличиях. Когда он обнял ее, она почувствовала, как он прижался к ней всем телом, и это напомнило ей о ночах, которые они проводили, обнимая друг друга. Это было правильно. Она чувствовала себя как дома. Он обнял ее за талию, а она обвила руками его шею. Драко буквально светился, его улыбка была шире, чем когда-либо. Вокруг них аплодисменты и возгласы начали стихать. Это был их сигнал поклониться и покинуть лед. Но прежде чем она успела высвободиться из его объятий, Драко сделал нечто новое. Нечто неожиданное. Он наклонился вперед и крепко прижался губами к ее щеке. Они были мягкими и теплыми, и Гермиона почувствовала, как ее лицо и уши мгновенно заливает румянец. У нее едва хватило времени, чтобы по-настоящему осмыслить то, что только что произошло, прежде чем он поставил ее обратно на коньки и повел за собой, чтобы они поклонились зрителям. Мысли Гермионы разлетелись в разные стороны, пока они кланялись на все четыре стороны стадиона. Драко поцеловал ее. Поцеловал ее. На глазах у всех. Но был ли это на самом деле поцелуй? Считаются ли поцелуи в щеку? Гермиона едва заметила, как они вдвоем подкатились к краю катка и сошли с него. Она плыла, погруженная в свои мысли, прикрывая лезвия коньков и направляясь к зоне "Поцелуй и плачь". Она смутно осознавала, что Снейп что-то оживленно говорил им — более оживленно, чем она когда-либо слышала от него. Пока они занимали свои места и пили воду, взгляд Гермионы то и дело возвращался к губам Драко. Если подумать, это были довольно красивые губы. Розовые. Мягкие на вид. Каково было бы ощутить их на своих губах? Гермиона отвлеклась от своих мыслей, когда почувствовала, как рука Драко легла ей на колено. Она повернула голову и увидела, что он смотрит на табло, свисающее с потолка. Рев катка снова стал слышен, громкий и хаотичный. Когда спокойный женский голос заговорил по громкоговорителям, они с Драко подались вперед, не сводя глаз с цифр и напрягая слух, чтобы услышать первый намек на свою судьбу. — Драко Малфой и Гермиона Грейнджер заработали в произвольном танце… 84,75 балла, что является лучшим результатом в этом сезоне. Набрав в общей сложности 124,56 балла, они на данный момент занимают... первое место. Рука на колене Гермионы сжалась, и она услышала собственный крик. Первое место. Они были на первом месте. Гермиона вытерла уголки глаз, прежде чем повернуться и еще раз обнять Драко. Она положила подбородок ему на плечо, когда до нее дошло все, что они только что сделали. Ее восторг едва ли уменьшился, когда она поняла, что их победа может быть недолгой. Когда их вели за кулисы, они прошли мимо Седрика и Чо, которые как раз занимали свои места для произвольного танца. В другой момент — на другом конкурсе — Гермиона, возможно, больше беспокоилась бы о том, что ее снова отправят на второе место. Но даже когда они сидели за кулисами в комнате, полной танцоров на льду, которые трясли ногами и грызли ногти, Гермиона не могла сдержать радости. Драко поцеловал ее в щеку. Они показали свое лучшее катание в сезоне. Они поднимутся на пьедестал почета, несмотря ни на что. В этом году отец Драко его не ударит. У Драко, стоявшего рядом с ней, задрожала нога. Минуты шли. Свободный танец длился всего четыре минуты, но почему-то казалось, что прошло гораздо, гораздо больше времени. Гермиона приложила руку к своей щеке, там, где совсем недавно были губы Драко. Она почувствовала, как у нее слегка сжался желудок, когда обнаружила, что никаких следов не осталось. И тут дверь распахнулась, и высокая женщина вошла внутрь. — Диггори и Чанг отправляются на станцию "Поцелуй и плачь", и победители будут объявлены в ближайшее время. Мне нужно, чтобы мои потенциальные призеры пошли со мной на объявление. Она посмотрела на свой планшет, и у Гермионы перехватило дыхание. — Уизли и Уизли, Малфой и Грейнджер, Флинт и Гринграсс, давайте начнем. Все остальные, молодцы. Пожалуйста, подождите здесь, чтобы сделать групповое фото в конце. Гермиона поднялась на ноги и протянула Драко руку. Он выглядел так, словно заболел, его обычная алебастровая кожа приобрела нежный зеленоватый оттенок. Как и было велено, они последовали за высокой женщиной по коридору на каток. Когда они вышли на залитый ярким белым светом каток, их встретила громкая поп-песня. Судьи, казалось, не торопились — Гермиона узнала песню по радио, и она звучала уже по меньшей мере минуту или две. Она почувствовала, как кто-то положил руку ей на плечо. Гермиона обернулась и увидела сестру Уизли. Она практически подпрыгивала на ногах, в то время как ее брат был похож на Драко — он выглядел так, будто его сейчас вырвет в ближайший туалет. Джинни слегка похлопала его по спине. — Удачи, — выдохнула она. — В этом году мы собираемся побороться за бронзу. Гермиона кивнула и сглотнула. — Да. Удачи. В толпе воцарилась тишина, когда заговорил тот же спокойный женский голос. Гермиона, прищурившись, посмотрела на табло, готовая произвести быстрые вычисления в уме. — Седрик Диггори и Чо Чанг заработали в произвольном танце… 81,37 балла. В общей сложности набрав 120,96 балла, они на данный момент находятся на... втором месте. Второе место. Второе место. Если они были на втором месте, это могло означать только одно… Драко подпрыгивал рядом с ней. Когда она повернулась и увидела его, он был вне себя от восторга. У него кружилась голова. Его глаза были широко раскрыты, и в них стояли настоящие слезы. Они сделали это. Чемпионы Великобритании. В последовавшем хаосе Снейп подошел к ним, приготовившись сердечно похлопать по спине. Мама и папа тоже подошли. Даже мистер и миссис Малфой пришли их навестить, и впервые с тех пор, как Гермиона их встретила, они выглядели гордыми. Сразу после этого состоялась церемония награждения, за которой последовала пресс-конференция. Чо и Седрик, Рон и Джинни сопровождали их на всех этих мероприятиях, у каждого из них были свои медали на шее. Забавно, размышляла Гермиона, пока братья и сестры Уизли отвечали на вопросы о своем положении на пьедестале почета, они и раньше выигрывали золотые медали, но эта золотая медаль, в частности, казалась самой грандиозной из всех. На протяжении всей пресс-конференции Драко крепко держал руку на ее колене под столом. И хотя она знала, что он сделал это, чтобы успокоиться, — он и раньше так говорил — Гермиона не могла не почувствовать дрожь в том месте, где его ладонь коснулась ее кожи. Он поцеловал ее. Ну, вроде того. Что это значило? Конечно, это должно было что-то значить. — Драко и Гермиона, прежде всего, поздравляю вас двоих с сегодняшней ошеломляющей победой. Репортер из первого ряда говорила, сидя на краешке стула, держа ручку наготове, чтобы что-то записать в блокноте. — Большое вам спасибо, — услышала Гермиона свой голос в микрофон. Как они и договаривались, Драко взял на себя инициативу в интервью. Он ответил на вопросы об их распорядке дня, тренировках и волнении по поводу юниорского Гран-при, которое состоится в следующем месяце. Гермиона старалась слушать с напряженным вниманием, но рука, лежащая на ее колене, была невероятно отвлекающей. Только когда один репортер с ярко-светлыми волосами и особенно длинными ногтями задал вопрос, Гермиона смогла собраться с мыслями. — У вас двоих, кажется, есть уникальная динамика. Не могли бы вы рассказать нам немного о том, каково это — быть партнерами по фигурному катанию? Драко быстро повернул голову и улыбнулся Гермионе. — Гермиона... она моя лучшая подруга. Как сестра. Даже ближе. Когда мы катаемся на коньках, кажется, что мы — один и тот же человек, но в двух разных телах. — А как насчет тебя, Гермиона? Гермиона попыталась выбросить из головы слова "как сестра", когда давала ответ. — Драко — он всегда решителен. У него такое стремление добиться успеха, какого я никогда раньше не видела. Но он всегда заставляет меня смеяться. И я думаю, что, возможно, именно поэтому мы так хорошо ладим. Она намеренно опустила те моменты их отношений, когда они плакали друг перед другом и иногда делили постель. После того, как фотографы сделали последние снимки и удалились, они попрощались со своими коллегами-медалистами. Снейп сказал им несколько коротких слов о тренировках перед юниорским Гран-при, но потом их оставили собираться. По дороге в раздевалку и на разминку Гермиона не могла избавиться от нового чувства тревоги, когда ее глаза встречались с глазами Драко. У Гермионы чесался каждый дюйм кожи. Ее сердце бешено колотилось в груди. Он поцеловал ее. А еще он сказал, что она ему как сестра. Почему же тогда он поцеловал ее? Она мысленно вернулась к тому моменту, когда они закончили кататься. Это было очень важно. Эмоциональный. Торжествующий. Рев толпы и вспышки фотоаппаратов врезались ей в память. Так, значит, это все? Камеры? Драко был хорош в постановке шоу… Если все это было только шоу, Гермиона знала, что ей придется собраться с силами. Потому что скоро резкие слова мистера Малфоя могут перестать быть достаточным сдерживающим фактором. Скоро она может обнаружить, что Драко Малфой ей по-настоящему нравится. И если он поцелует ее только перед камерами… Ее сердце наверняка разобьется.