Часть 1

«Во мне словно все умерло, внутри пусто, я чувствую себя сломленным и бесполезным. Ужасные ощущения, такие не забудешь». — Это очень забавная история. Нед Виззини.

«Я потерялся. Мне некуда было обратиться. Везде, где я пытался спрятаться, я уже бывал. Я знал, что что-то должно измениться. Я не был склонен к суициду, но я умирал. И я был слишком напуган для того, чтобы что-то сделать с этим». — Друзья, любимые и одна большая ужасная вещь. Мэттью Перри.

— Питер Паркер? Доктор Баннер вас ожидает, — сказала симпатичная медсестра с рыжими кудрями. Питер, как ужаленный, подскочил с пластмассового стула и нервно вытер вспотевшие ладони о джинсы: — Спасибо. Он украдкой посмотрел на тетю Мэй. Та слабо улыбнулась ему: — Иди. Все будет хорошо. — Д-да, наверное, — пробормотал Питер и направился вслед за медсестрой во врачебный кабинет. Проходя мимо нее, Питер обратил внимание на бейдж с ее именем. «Наташа Романофф, как необычно», — мелькнуло у него в голове. — Ты, должно быть, Питер, — поприветствовал его доктор и протянул руку. Питер ее пожал и поморщился — хватка у мужчины оказалась сильной. — Присаживайся, пожалуйста, — доктор Баннер кивнул на стул с мягкой синей обивкой. Питер сел и обхватил себя руками. — Тебе холодно? — заботливо спросил доктор. Питер покачал головой: — Нет, просто… — Нервничаешь? — Ага, — протянул Питер, глядя в пол. — Это вполне нормально, — доктор Баннер взял планшет. — Как ты себя чувствуешь, Питер? — Я… не уверен. — Не уверен? Питер снова покачал головой. — Рука не болит? Питер сглотнул: — Чуть-чуть. — Дай взглянуть. Питер не шелохнулся. — Питер, я не кусаюсь. Честное слово. Я здесь, чтобы помочь тебе. Я тебя ни капельки не осуждаю, — спокойно сказал доктор Баннер. Питер, заглянув в карие глаза мужчины, наконец, сдался. Он протянул ему правую — небрежно перебинтованную — руку. Доктор Баннер взял медицинские ножницы, аккуратно разрезал окровавленный бинт и выбросил его в урну. — Оу. — Простите, — тихо пробормотал подросток. — Все в порядке, — доктор отмахнулся от его извинений. — Рану обрабатывали? — Да. — Давай обработаем ее еще раз, хорошо? — мужчина внимательно посмотрел на Питера, как бы говоря — «я не буду ничего делать до тех пор, пока ты не дашь на это разрешение». — Хорошо. — Вот так-то лучше, — сказал доктор Баннер, промыв рану перекисью водорода и, смазав рану охлаждающей мазью, перебинтовал руку Питера. — Что произошло, Питер? Только честно. Питер отвел взгляд. — Не уверен, что смогу объяснить, — ответил подросток после минуты молчания. — Попытайся. Я в любом случае пойму. — Ну… ладно, — Питер погладил левой рукой шею. — Меня… переклинило. — Что ты делал перед тем. как это произошло? Питер вздохнул: — Домашку. — Домашку, — повторил доктор Баннер и Питер кивнул. — Ага. По тригонометрии. Обычно у меня нет проблем с математикой и все такое, но когда я начал делать домашнее задание, в голову полезли всякие непрошенные мысли, и… меня переклинило, — сказал Питер. — Какие непрошенные мысли? — Если бы голос доктора не звучал по-особенному, по-доброму, Питер бы решил, что его допрашивают. — О том, что после этого мне надо достать потрепанный экземпляр романа «Прощай, оружие!» Эрнеста Хемингуэя, а он мною взят из библиотеки, при этом я не помню, когда я в последний раз был в библиотеке, не просрочил ли я срок сдачи книги. Тогда я стал думать, что скажу мисс Флетчер, когда принесу ей книгу, что она мне скажет… пожалуется ли моему куратору, а тот пожалуется директору. Возможно, меня оставят после уроков, но я никак не могу остаться после уроков, потому что я развожу пиццу — подрабатываю, понимаете… Мне хочется внести немного и своих денег на обучение в колледж, если мне не дадут стипендию… Чтобы получить стипендию, мне нужно не только прилежно учиться, но и иметь незапятнанное личное дело, а еще одержать несколько побед в научных конкурсах и олимпиадах. Я стал думать о тренировке по квизу, который состоится через неделю в Лонг-Айленде и… Мыслей было слишком много, — Питер вздохнул. — Тогда мне на глаза попался канцелярский нож… и я… — Он спрятал лицо в ладони и в очередной раз покачал головой. — Простите, это глупо, я знаю, но… — Эй, — доктор Баннер положил руку на плечо Питеру, — вовсе нет. Тебе пришлось непросто. Один голос наложился на другой, и тебе просто захотелось, чтобы они замолкли, так? Питер, убрав ладони от лица, кивнул: — Да. Доктор Баннер потрепал подростка по плечу и сочувственно улыбнулся ему. На мгновение он опустил взгляд в свой планшет: — Как давно тебя посещают беспокойные мысли? Питер откинулся на спинку стула: — Около двух месяцев. — И каждую неделю они только усиливались? — Каждый день, — тихо ответил Питер. Доктор что-то записал. — До сегодняшнего дня ты когда-нибудь причинял себе вред? — Нет. — Ты думал об этом? Молчание. — Питер. — Да. Доктор Баннер вздохнул: — Тебя когда-нибудь посещали суицидальные мысли? Питер нервно провел ладонью по кадыку, словно ему было тяжело дышать: — Да. — До или после того, как начались приступы тревоги? — До, — сказал Питер и моргнул. — Но до этого ты никогда не предпринимал попыток переступить грань? Питер молча покачал головой. — Хорошо, — доктор заглянул в глаза подростку. — Спасибо за откровенность, Питер. Мне нужно, чтобы ты и дальше честно отвечал на мои вопросы. Ты можешь это сделать для меня? — Да, — не раздумывая, ответил он. — Отлично, — доктор набрал как можно больше воздуха в легкие. — Ты когда-нибудь употреблял запрещенные вещества? — Что? — Питер удивленно уставился на доктора. — Просто ответь на вопрос, — спокойно отреагировал доктор Баннер. — Нет. Никогда. Ни в жизни. — Хорошо, расслабься, Питер. Мы не в полицейском участке, ты ведь это понимаешь? Питер кивнул. — Вот, так-то лучше. Ты куришь? Пьешь? — Нет, — уже гораздо спокойнее ответил Питер. — Молодец, так держать, — доктор улыбнулся. — У тебя когда-нибудь было сотрясение мозга? — Нет, — ответил Питер, хотя несколько раз за свою недолгую жизнь все же ударялся головой. Когда неудачно упал со скейтборда, скатившись под горку, когда упал с домика на дереве, когда завалился посреди проезжей части на велосипеде — к счастью, ему помогли подняться. Но во всех этих случаях его не тошнило и у него не было головных болей. — Окей. Не удивляйся следующему вопросу, потому что он важен… так вот… кхм… Питер. Ты когда-нибудь подвергался сексуальному или физическому насилию? Питер удивленно уставился на доктора Баннера. Ему стало неловко при одной мысли о том, что врач подозревал кого-то из окружения Питера — или его семьи — в издевательствах над ним. — Никогда! Доктор Баннер снова положил руку на плечо Питера: — Хорошо, это хорошо. Питер ничего не ответил. — Давай измерим твое давление. — Ладно, — Питер протянул здоровую руку и позволил доктору провернуть все необходимые для этого манипуляции. — Давление в норме, — в конце концов сказал доктор Баннер, снимая стетоскоп. — И последний вопрос, Питер, — медленно произнес он. — От него будет зависеть, поговорю ли я с твой тетей или нет. Я на тебя не давлю и ни к чему не принуждаю, но… — Я готов, — ответил Питер. Доктор Баннер кивнул: — Ты хочешь, чтобы тебе помогли? Чтобы тебя госпитализировали? — В… психушку?.. — с ужасом произнес подросток. — Ну… это не совсем так, — уклончиво ответил доктор Баннер. — У нас отличное психиатрическое отделение для подростков. Тех, у кого депрессия, генерализованное тревожное расстройство, а я предварительно напишу тебе этот диагноз, проблемы с контролем гнева или желание навредить себе… Это не то же самое, что ты видел в Американской истории ужасов, — мужчина улыбнулся Питеру. — У нас работают первоклассные врачи. Но если ты чувствуешь, что тревожность ежедневно пожирает тебя, то мне бы хотелось, чтобы ты принял нашу помощь. Чтобы она не мешала тебе жить. Не загнала тебя в могилу. Ты понимаешь, Питер? — Да. Да, доктор Баннер. — Значит, ты согласишься, если мы обследуем тебя? Проведем анализы, терапию, назначим лекарства, если они понадобятся, понаблюдаем за тобой? Впервые за долгие недели Питер улыбнулся: — Да. Это было бы круто. — Это было бы действительно круто, — Брюс Баннер кивнул. — Тогда позови сюда свою тетю, и мы с ней поговорим, а ты посидишь пока в коридоре, ладно? Ничего ведь сложного, правда? — Да. — Хорошо. Увидимся, — доктор Баннер подставил Питеру кулак, и Питер, пусть и удивленно, но стукнулся костяшками пальцев о его костяшками. Он вышел в коридор. Тетя Мэй встревоженно посмотрела на Питера: — Что сказал доктор? Питер перевел дыхание: — Он хочет поговорить с тобой. Наедине. Тетя Мэй кивнула.

***

— Ты уверен, милый? — спросила тетя Мэй, заключая Питера в объятья. — Потому что я могу вернуться и потребовать заявление обратно, и мы просто вернемся домой и забудем обо всем, как страшный сон, — она попыталась улыбнуться, но слезы так и текли по ее щекам. Питеру самому стоило огромных трудов не разрыдаться. — Так будет лучше. Для нас обоих. Я действительно думаю, что… — он украдкой посмотрел на доктора Баннера, прислонившегося к дверному косяку и одобряюще улыбающегося ему. — Только благодаря этому месту мне станет лучше. Все будет хорошо, — закончил он, хотя его сердце предательски колотилось, а руки — дрожали. — Да, ты прав, — тетя Мэй, отстранившись от него, принялась вытирать носовым платком слезы. — Глупая я. — Вовсе нет, тетя Мэй… — Для ясности, Питер… доктор Баннер спросил, были ли у нас в роду у кого-то психические заболевания, и я ответила, что нет. Это правда. Так что… чтобы с тобой сейчас ни было, ты будешь в порядке. — Именно это я и пытаюсь тебе объяснить, тетя Мэй, — Питер улыбнулся. Она кивнула: — Просто мне было необходимо саму себя в этом убедить. Не удержавшись, тетя Мэй снова обняла племянника: — Ох, Питер. — Мне нечем дышать, тетя Мэй, — пропыхтел покрасневший Питер. — Да, да, конечно, — она отстранилась от него. — Я… привезу тебе одежду. И учебники. И поговорю с директором, объясню деликатную… ситуацию. Тебе что-нибудь еще понадобится? Комиксы? Книги? Конструкторы LEGO? На этот раз Питер покраснел от смущения — Наташа Романофф была совсем рядом и наверняка все слышала. — Учебники, одежду, гигиенические принадлежности — этого будет вполне достаточно, — Питер вымученно улыбнулся. — Если что, я позвоню, хорошо? — Обязательно. И… я узнаю насчет времени посещений и… — Тетя Мэй, — Питер уже начал терять терпение, — обо мне позаботятся. Я справлюсь. — Обещаешь? — женщина прикусила нижнюю губу. — Обещаю. Напоследок обняв Питера, тетя Мэй, наконец, помахала ему и направилась к выходу из приемного отделения. Питер вздохнул и пригладил помятую клетчатую рубашку: — Да уж. — Питер? — спросила медсестра Романофф. — Ты готов? — А? — Питер развернулся. — Идти, — пояснила она. — Ты готов? — Да-а. — Хорошо, — она протянула руку и приобняла Питера за плечо. — Пойдем. Они направились к лифту. Перед тем, как зайти в него, Питер посмотрел в сторону кабинета Брюса Баннера. Тот помахал ему. Питер помахал в ответ. — Он очень хороший, — сказала медсестра, нажимая на кнопку четвертого этажа. — Доктор Баннер? — Да. — Он… вам нравится? Наташа Романофф усмехнулась: — Нравится — понятие растяжимое, Питер. Но… да. Он симпатичный. Не думая, Питер выпалил на одном дыхании: — Вы тоже. Медсестра улыбнулась: — Спасибо, Питер. Мне очень приятно это слышать. Теперь до конца смены у меня будет хорошее настроение. Когда лифт остановился и они вышли на нужный этаж, Питер, прочистив горло, спросил: — И еще у вас очень красивое имя. — Спасибо. — Восточное… вы… — Я родилась в СССР, — пояснила она. — Родители переехали в США в 90-е, спасаясь от голода и разрухи. Питер кивнул: — Мы проходили это по истории. — Ну, вот видишь, ты очень даже умный мальчик. Уверена, тебе многое предстоит сделать. Питеру стало приятно от ее слов. Какая-та часть действительно поверила ей, и мысли о членовредительстве к себе и самоубийстве отступили на второй план. Казалось, что впервые за долгие недели он увидел слабый, но все же проблеск надежды. Он попытался ухватиться за него, но это продлилось не дольше минуты, и Питер снова ощутил тяжесть на душе. — Питер? — обеспокоенно спросила Наташа Романофф. — Я… все нормально. — Хорошо, — подойдя к железным дверям, женщина приложила пластмассовый пропуск к устройству. Красная лампочка над ним сменилась зеленой, послышался щелчок, и медсестра открыла дверь. Питеру стало не по себе от этих средств безопасности. Для чего они предназначались? Для пациентов или психопатов, отказывающихся от реабилитации? Он сглотнул, а Наташа повела его дальше, к медицинскому посту, за которым сидела не менее симпатичная блондинка. — Привет, Пеппер, я привела новенького. Женщина одобряюще улыбнулась подростку: — Привет. Ты, должно быть, Питер Паркер. — Да, — Питеру стало чертовски неловко. Конечно, ей сообщили о его прибытии после того, как тетя Мэй подписала бумаги. — Рада с тобой познакомиться, — с этими словами женщина поставила перед Питером пластмассовый контейнер. — У тебя есть что-то острое? Ключи? — Эм, да… — Надо было, наверное, отдать их тете Мэй, но у нее были свои ключи. Питер положил ключи в пластмассовый контейнер, и Пеппер вопросительно приподняла бровь, когда увидела брелок в виде Человека-Паука. — Это ужасно мило, — искренне сказала Пеппер, и Наташа подтвердила. — И мобильный телефон, пожалуйста. — Что? — Питер растерялся. — Питер, — Наташа с нежностью посмотрела на подростка. — В отделении запрещено пользоваться мобильными телефонами. Во-первых, из-за медицинского оборудования, а во-вторых… Но Питер уже и сам обо всем догадался: — Чтобы пациентов лишний раз не триггерило? — Да, — Наташа улыбнулась ему. — В конце отделения есть стационарный телефон. Ты можешь позвонить кому угодно в любое время суток, за исключением, конечно же, отбоя, — сказала Пеппер. — А если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться к нам, — она улыбнулась Питеру. — Ага… понятно. — Есть что-нибудь еще? Что-нибудь среди имеющихся при тебе вещей, которыми ты мог бы как-нибудь навредить себе? Питер покачал головой. У него больше не было ничего при себе за исключением ключей, которые он всегда держал при себе из-за успокаивающего его брелка, и мобильного телефона. Порезав руку и перевязав ее, он тотчас же попросил тетю Мэй отвезти его в больницу — просто чувствовал, что уже на грани. Он даже не взял с собой рюкзак. В тот момент он совершенно не думал о том, что его госпитализирует. Он думал… он даже не мог точно сказать, о чем он думал. Наверное, о том, что ему дадут успокоительное, и все будет супер-пупер. Однако реальность оказалась другой. К счастью, на нем были кроссовки без шнурков, так что ни Пеппер, ни Наташе не нужно было беспокоиться о том, что он себя задушит или найдет способ на них повеситься. — Отлично. Спасибо, Наташа, дальше я сама, — сказала Пеппер, выходя из-за стола. Наташа улыбнулась: — Выпьем кофейку после отбоя? — Конечно, как всегда, — Пеппер помахала ей на прощание. — А вы… близкие подруги, — заметил Питер. — Иногда все, что нужно, чтобы не сойти с ума — это друг, — мудро заметила Пеппер. — У тебя есть друзья? — Типа того, — ответил Питер, вспомнив Неда — такого же гика, как и он сам. — Это хорошо. Скажи, Питер, ты предпочитаешь, чтобы тебя поселили с соседом или хочешь побыть один? Питер принялся растерянно моргать: — У меня есть выбор? Пеппер улыбнулась: — В нынешних обстоятельствах — да. Сейчас у нас наполовину пустое отделение, поэтому… но обычно мы спрашиваем пациентов, потому что компания по-разному влияет на человека. Так… что? — Я хотел бы пока пожить один, — ответил он, нервно выворачивая себе пальцы и слушая приятный хруст. — Хорошо. И прекрати, а то мне придется тебя отвести в травматологическое отделение, а мистер Росс, как я слышала, сегодня не в духе. Его сосед по квартире опять пустился в запой. Так что… не причиняй себе вред. Не хотелось бы звать санитаров, — попросила она. — Ой… простите. — Пойдем, — и Пеппер провела его по коридору, выложенным белой плиткой. С обеих сторон тянулись двери с окошками, и за ними Питер видел подростков — кто-то читал, закинув ноги на перекладину кровати, кто-то спал, а кто-то сидел на стуле, скрестив руки на груди. Питеру стало не по себе. — Все хорошо, — Пеппер открыла дверь одной из палаты и включила свет. Питер увидел голубые стены, стол с двумя стульями, две аккуратно заправленные кровати с настольными лампами, тумбочки и еще одну дверь, которая, должно быть, вела в ванную комнату. — Ложись спать, ладно? Уже довольно поздно. Завтрак в девять часов. Но я разбужу тебя пораньше, чтобы ты сдал анализы. — О… да. Конечно. Анализы. — Ты когда-нибудь лежал в больнице, Питер? — Эм… да. В детстве. Еще в начальной школе. Я… тогда съел за раз всякую гадость, меня начало тошнить и все такое… неделю провел в больнице. — Ох, мне очень жаль, — сочувственно ответила Пеппер. — Но, надеюсь, что после этого ты осторожно подходил к всякой пакости. — Типа того. — Хорошо. Значит, ты примерно себе представляешь, как устроен больничный распорядок? — Типа того. Пеппер рассмеялась: — Мне нравится, когда ты говоришь «типа того». Завтра я проведу тебя в лабораторию и по дороге на завтрак немного расскажу о том, что здесь да как. Потом я передам тебя в руки смены. — Оу. — Услышав это, Питер, признаться, расстроился. — Не переживай, я работаю два через два. Так что… мы увидимся через два дня. Так что продержись до этого времени. — Я постараюсь, — Питер вновь смущенно покраснел. — К тому же, моя смена тебе понравится. Он отличный парень. Питер нахмурился: — Парень? — Да. Его зовут Стив Роджерс. Он тебе понравится. Он ко всем находит подход, — Пеппер посмотрела на наручные часы. — Давай закругляться, — нежно взяв Питера за плечи, она развернула его к кровати. — Но перед тем, как я уйду, скажи: тебе что-нибудь нужно? Ты хорошо спишь в новой обстановке? Мне что-нибудь принести тебе? — Эм… воды было бы достаточно. — Хорошо, я скоро вернусь, а ты пока устраивайся. — Спасибо, мисс… — О, — она улыбнулась, — зови меня просто Пеппер, Питер. Он кивнул. Когда она вышла, Питер разочарованно подумал, что у него не было с собой даже сменной одежды. Поэтому, сняв джинсы и рубашку — к счастью, под ней была черная майка, Питер забрался под прохладное одеяло. К его удивлению, матрас оказался удобным и мягким, а голове было удобно на двух подушках. Он вздохнул. «Не так уж и плохо», — подумал он. Когда Пеппер вернулась, то обнаружила, что Питер уже крепко спал. Не удержавшись от сентиментального жеста, она потрепала его по волосам, поставила стакан воды на тумбочку и, выключив в палате свет, вышла. Чего она не знала, так это то, что Питер впервые забылся сном за три дня — до этого он не мог уснуть из-за парализующей его тревоги. Она пропитала его до мозга и костей. В ту ночь Питеру снилось только хорошее.