Часть 2

— Питер? Все в порядке? Питер вынырнул из собственных мыслей, сжал и разжал кулак: — Да. — Голова не кружится? — Немного, — признался он, переводя взгляд на очередную склянку, которая быстро наполнялась кровью. — Это последняя, обещаю, — сказала Пеппер, ставя наполненную и подставляя пустую склянку. — Я понимаю, тебе, должно быть, это непривычно, но нам нужно многое проверить, чтобы… — Чтобы попытаться понять в порядке ли я или сошел с катушек? — спросил Питер и поморщился, когда Пеппер расстегнула жгут и вытащила иглу из вены. — Мы не считаем ни одного пациента, находящегося здесь, сумасшедшим, Питер, — спокойно ответила Пеппер, перевязывая руку подростка. — Согни. Через пять минут можешь снять. Питер так и сделал, после чего отвернулся от пяти склянок с собственной кровью. Они находились в стерильной лаборатории с белыми стенами, полом, потолком. Вдоль стен стояли металлические полки с лекарственными препаратами. На глаза Питеру попался красный пластмассовый стаканчик: — Анализы ведь предполагают проверку на наличие в организме запрещенных веществ? Даже если я сказал в приемной, что в жизни их не принимал. Пеппер вздохнула и, сняв перчатки, выбросила в урну: — Питер, никто не сомневается в твоих словах. Это просто стандартная процедура. — Да уж, — пробормотал Питер себе под нос и протер глаза. — Ты выглядишь лучше, чем накануне, — заметила Пеппер. — Хорошо спал? Питер кивнул. Когда Пеппер наклонилась, чтобы что-то записать в дежурный журнал, Питер испытал потребность кое-что ей сказать: — Я впервые на этой неделе выспался. Пеппер подняла на него глаза: — В самом деле? — Да. До этого я не спал три ночи. В глазах Пеппер промелькнуло беспокойство: — Почему? Питер пожал плечами: — Из-за беспокойных мыслей, я полагаю. Мне казалось, что я в западне. — Что ты имеешь в виду? — Пеппер заправила за ушко непослушную светлую прядку. — Не уверен, что смогу объяснить… — Но, вспомнив вчерашние слова доктора Баннера о том, что тот в любом случае поймет его, продолжил: — Я не мог уснуть, потому что пытался вспомнить закрыл ли я свой шкафчик или нет, а там осталось недоеденное печенье Орио, и я подумал, что запах привлечет грызунов, они проберутся в школу, сработает сигнализация, в охрану поступит сигнал, ночью охранник будет не в духе, а пока он будет добираться до школы, что-нибудь произойдет, возможно, он даже попадет в аварию и пострадает либо он, кто-то еще… а потом копы начнут расследовать дело, узнают, из-за чего все это началось, придут ко мне… Тогда меня либо отчислят, либо посчитают соучастником какого-то преступления, и я просто… думал об этом до вечера воскресенья, пока наконец-то не сел за домашку, ну и… — Питер запустил ладонь в волосы. — И только очутившись в больничной кровати, понял, что ничего плохого не произошло, иначе бы об этом уже судачила вся школа — они даже в выходные знают обо всем, что происходит, и я расслабился. — Подросток вздохнул. — Это безумие, но… это непросто. — О, Питер, — сочувственно сказала Пеппер, подавая ему пластмассовый стакан с теплой водой. Питер тотчас же выпил. — Это действительно непросто. — Говорю же, я — псих. — Вовсе нет, Питер. Признаться, у тебя богатое воображение, которым беспощадно воспользовалась тревога, но потому ты и здесь, чтобы мы помогли тебе. И мы поможем тебе. Питер кивнул. — Хорошо. Пойдем, я отведу тебя в столовую, а заодно покажу тебе, что здесь да как.

***

— Ты уже заметил, что у нас здесь не большая территория, — сказала Пеппер, когда они вышли в коридор. — Не лабиринт Миноса на Крите, это уж точно, — Питер слабо улыбнулся. — Мне всегда нравились мифы Древней Греции, — призналась Пеппер. Питер удивленно на нее посмотрел: — Шутите? Мне тоже! — Я в этом ни сколько не сомневалась, — ответила Пеппер. — Это, — сказала она, поворачивая направо и останавливаясь у двери, — душевые, — открыв дверь, Пеппер включила свет, и Питер увидел пять душевых кабинок, тянущихся по одну сторону. По другую стояли раковины. — Дверей нет, как ты, надеюсь, понимаешь, но есть шторки. — Медведи симпатичные, — заметил Питер. — И уточки, тоже. И этот страшный крот из чешского мультфильма… Пеппер улыбнулась: — Это идея доктора Старка. — Дайте угадаю, у него отменное чувство юмора? Улыбка Пеппер стала шире: — Лучше всех. Когда они вышли, Пеппер сказала: — В отделении запрещено пользоваться острыми предметами, поэтому бритье осуществляется под присмотром медицинского персонала. Но тебе не нужно стесняться просить. Ты это понимаешь, Питер? Питер провел ногтем указательного пальца левой руки по ладони правой: — Да. — Если в ближайшие два дня случится ЧП, смело обращайся к мистеру Роджерсу. А вот и он, — Пеппер кому-то помахала, и Питер, обернувшись, обомлел. За сестринской стойкой — второй в отделении — стоял высокий накаченный медбрат с коротко подстриженными светлыми волосами и голубыми глазами. Пеппер слегка подтолкнула Питера вперед, и медбрат Роджерс ему кивнул: — Ты, должно быть, новенький. — Стив, это Питер, Питер — это мистер Роджерс. Медбрат отмахнулся от ее слов. — Можно просто Стив, — он протянул ему руку, и Питер ее пожал. Черт, у этого мужчины хватка оказалась сильнее, чем у доктора Баннера. — Мне, правда, неловко… — ответил Питер. — Ничего, привыкнешь. Все привыкают. — Стив подмигнул ему. — Надеюсь, ты не проблемный парень, Питер? Питер покачал головой: — Никак нет, сэр. Почему-то в присутствии Стива Роджерса Питеру хотелось говорить «сэр» и выпрямить спину. — Это хорошо. Мне бы не хотелось применять силу, препятствуя твоим попыткам отправиться на тот свет раньше времени. Уяснил? — Эм… да. Сэр, — Питер сглотнул. — Ну, вот, — Пеппер взяла Питера за плечи. — Ты его напугал, Стив. Пойдем. — Он на самом деле не плохой, — сказала Пеппер некоторое время спустя. — Бывший военный? — догадался Питер. Пеппер вздохнула: — Это так очевидно, да? — Ага. Очень. — В общем… да. Он побывал во всех горячих точках мира. Афганистан, Ирак, Сирия… — Он выглядит… — Как человек, у которого нет ПТСР? — Да. Пеппер кивнула: — Он сильный. И физически, и морально. И… очень хороший. Правда, Питер. Я не солгала, когда сказала, что подростки души в нем не чают. Просто не нарушай правила, и все будет хорошо. Они остановились перед очередной дверью, и Пеппер, открыв ее, минула небольшой коридор. Питер последовал за ней, и вскоре они оказались в просторной комнате с аккуратно расставленными по всему периметру стульями. Вдоль стен стояли деревянные полки с настольными играми, дисками с фильмами. На одной из полок стоял магнитофон. В промежутке между полками стоял телевизор с видеопроигрывателем, а неподалеку от него — кожаный потрепанный диван. В отдалении от полок стояли кресла. В конце комнаты стояло закрытое пианино. — Ух ты, — восхищенно произнес Питер, зачарованно подходя к пианину и открывая крышку. — Я вижу, ты очень заинтересовался музыкальным инструментом. — А то, — тихо ответил Питер. — Ты играешь? — спросила Пеппер, и на Питера накатила приятная волна воспоминаний: он, тетя Мэй и дядя Бен грелись у камина в загородном доме, и Питер играл на пианино. Это было их последнее лето вместе. Осенью, вернувшись в Нью-Йорк, дядю Бена убили. — Играл. В другой жизни, — уклончиво ответил Питер. — Я давно уже не садился за пианино. — Оно настроено. — А? — растерянно спросил Питер, закрывая крышку, потому что увидел, как капли крови стекают по клавишам. Он резко развернулся к Пеппер. — Пианино. Оно настроено, — сказала Пеппер. — По средам к нам приходит студент Джульярдской Академии. Мы поем песни, держимся за руки и все такое. — Только не поджариваете маршмеллоу на костре? — спросил Питер и усмехнулся. — Да, но… по средам здесь довольно весело. Тебе понравится Баки Барнс. Он выглядит как хиппи и обожает музыку. И современный рок-н-ролл. Тебе ведь нравится рок-н-ролл, Питер? — Типа того. Пеппер улыбнулась ему: — Я так и думала. В общем, — она хлопнула в ладоши, — это игровая комната и по совместительству библиотека, — она указала на коридор, — там стоят книги. Их не так много, но на шестом этаже больницы есть библиотека, и если тебе что-нибудь захочется… —… то я могу обратиться на медсестринский пост и попросить о помощи. Да, я понял. Пеппер кивнула: — Здесь все собираются по вечерам. Кто-то играет, кто-то смотрит фильм… Помимо музыки, у нас бывают и другие кружки. Арт-терапия, сказка-терапия… — Пеппер улыбнулась. — Игровая комната открыта всю вторую половину дня, так что надеюсь, ты будешь проводить в ней немало времени. Мы не заставляем, но… поощряем, чтобы пациенты общались с другими пациентами, и для этого… — Пеппер направилась к выходу, и Питер последовал за ней. Пеппер открыла следующую дверь, и Питер увидел небольшую комнату, в которой ничего не было, кроме стульев, расставленных по кругу. — У нас есть комната, где мы проводим групповую терапию, — Пеппер посмотрела на Питера. — У нас есть как групповая терапия, которая проводится здесь с дежурным врачом, — она кивнула на стулья. — Творческая терапия, которая по вечерам проводится в игровой комнате… и… индивидуальная терапия, периодичность которой назначает лечащий врач. Но одна по крайней мере назначена всем. И тебе в том числе, — Пеппер улыбнулась. — Но это… позже. Когда будут готовы анализы. Питер кивнул: — Окей. — Пойдем дальше? Они прошли мимо двери, возле которой не стали останавливаться, но Питер все равно спросил, что за ней. Пеппер отвела взгляд: — Это неважно. Пойдем дальше, хорошо? Питер принялся нервно потирать затылок. Почти в самом начале отделения Пеппер остановилась перед двумя деревянными дверями с окнами. Внутри Питер увидел переговаривающихся медсестер. — А это комната отдыха для медицинского персонала. Конечно, обычно кто-нибудь всегда есть на посту, особенно во второй половине дня и вечером, во время гигиенических процедур, но иногда и нам необходимо на часок-другой вздремнуть, поэтому если что-то случится или кого-то не окажется на месте, обязательно кто-нибудь будет здесь. В случае, если тебе или кому-то еще понадобится помощь. Это понятно? Питер вскинул руки: — Ясно, как Божий день. — Хорошо, — Пеппер прошла еще немного. Они повернули направо и остановились перед дверьми, ведущими в столовую. — А здесь у нас трапезная, говоря на античный маневр. Питер улыбнулся. — Завтрак, как я и сказала, у нас в девять. В час дня — обед. В шесть — ужин. Между этими бывают небольшие перекусы, поэтому, не волнуйся, Питер, с голоду мы тебе не дадим умереть. Ты выглядишь очень худым, — заметила Пеппер, и Питер смущенно покраснел. — И последнее, Питер. Перед тем, как я оставлю тебя, — Пеппер постучала ногтем по заламинированной табличке. — Это распорядок дня. И для твоего же благо будет лучше, если ты будешь его соблюдать, — Пеппер вновь улыбнулась. Каждый раз, когда она улыбалась, на сердце Питера, пусть и ненадолго, становилось легко. — Подъем в восемь. Мы измеряем температуру, после чего берем анализы, и до завтрака вы приводите себя в порядок. С десяти до одиннадцати — обход врачей. С одиннадцати до половины часа дня — групповые и индивидуальные терапии. В час дня у нас обед. После обеда полтора часа пациенты отдыхают в своих палатах. После мы открываем игровую комнату, и она в вашем распоряжении. В шесть ужин, в десять часов — отбой. Прием лекарств осуществляется до приема или во время пищи. Тебе все принесут. Есть какие-нибудь вопросы? Питер был немного ошарашен. Это он-то думал, что его повседневная жизнь за пределами больницы расписана по часам, но сейчас понял, насколько ошибался — это ни шло ни в какое сравнение с распорядком дня здесь. И все же… Было нечто успокаивающее в данном режиме. Он знал, что ему нужно было делать, и он мог обратиться за помощью в любой момент. — Что насчет прогулок? Пеппер улыбнулась: — После обеда те, кто не хочет отдыхать, выходят на прогулку по территории больницы. Она чудесная. Тебе понравится. Там есть фонтаны… и скульптуры. И скамейки. И чудесный сад. Но только твой лечащий врач может разрешить тебе прогулки. Как и отменить их, — завуалированно добавила она. — Эм… ладно. Хорошо. Я понял, спасибо… Пеппер, — с трудом произнес Питер. — Отлично. Тогда иди на завтрак, а я пойду. Увидимся через два дня, — она помахала ему, оставив Питера на пороге столовой. Набрав как можно больше воздуха, Питер толкнул дверь.

***

Питер оказался в просторном помещении, пол которого был выложен черной плиткой, а стены выкрашены в коричневый цвет. К одной из стен был прикреплен небольшой телевизор, по которому показывали парня, ловко орудующего кисточкой. Внизу телевизора было пространство для поваров. Питер сразу же увидел подносы и столовые приборы, сделанные из пластика. Вздохнув, Питер направился к стойке и встал в очередь. Оглянувшись, он увидел десятки небольших столов с тремя-четырьмя стульями, за которыми завтракали пациенты. У некоторых из них за спиной стояли медбраты со скрещенными на груди руками. Особо опасные? Питер сглотнул и отвернулся, когда встретился взглядом с одним из пациентов — он сразу понял, что ничего хорошего от него нельзя было ожидать. Остальные пациенты, казалось, не обращали на него внимание, и Питер счел это хорошим знаком. Подойдя к поварихе, Питер прикусил губу. Черт? Что дальше? Он что-то должен сказать? Или ему дадут еду, не дав ему вымолвить и слово? Как в тех военных фильмах, которые Питер иногда смотрел на пару с тетей Мэй? — Эй, пацан, ты в порядке? — спросила полная женщина в сеточке для волос. — Да. Я просто… — Новенький, — она кивнула. — Мне уже доложили. У тебя, насколько мне известно, нет ни на что аллергии. — Да, я, эм… счастливчик. Женщина усмехнулась: — Ну, сынок, ты в психиатрическом отделении. Вряд ли это можно счесть за удачей, как думаешь? Питеру снова показалось, будто бы он задыхается. В конце концов он нашел в себе силы кивнуть: — Наверное. — Наверное, — повторила повариха его слова. — Я тоже так думаю. Так что ты будешь? У нас есть творожная запеканка, каша, вареное яйцо… — Твороженную запеканку и яйцо, пожалуйста. — Ишь какой вежливый, — сказала женщина, но подала Питеру тарелку с едой. — Спасибо, — Питер поспешно поставил тарелку на поднос. Женщина слегка наклонилась вперед: — А что будешь пить? — Эм… у вас есть кофе? В последнее время Питер только и пил кофе — потому что готовился к контрольным, лабораторным, а еще потому, что не мог заснуть из-за беспокойных мыслей. Хотя что-то подсказывало Питеру, что его тревога отчасти и вызвана большим количеством кофеина, но он оказался в замкнутом кругу: без кофе он не мог сосредоточиться на уроках после школы и работы, из-за кофеина он не спал, а чтобы продержаться в школе, ему нужен был кофеин — ведь в противном случае он вырубится на уроках или его успеваемость заметно понизится. Повариха засмеялась: — Очень смешно. Парень, здесь пациентам не дают кофеин. Есть какао, — и она протянула ему стакан со светло-серой бурдой. Питер решил не нюхать напиток и, поблагодарив женщину еще раз, взял поднос и осмотрелся по сторонам. Свободных столиков оказалось много, и Питер поспешил к одному из них, стоявшему в самом конце. Питер сел спиной ко всем остальным и как можно быстрее принялся за еду — у него было нехорошее предчувствие. Он попытался себя успокоить, убедиться в том, что никто не собирался вонзить ему в спину нож или с размаху ударить его стулом по голове или наброситься на него, повалить на пол и начать душить… Питер вздрогнул. Он ненавидел тревожные мысли, ненавидел то, как они влияли на него, но, казалось, что они стали неотъемлемой частью его самого. Куда бы он ни пошел, везде видел какую-нибудь подлянку — обязательно произойдет что-то плохое, что-то, на что он не в силах будет повлиять, что-то, что он не сможет контролировать. Он не справится, не сумеет себя защитить, окажется бессильным перед Вселенной и людьми… Поток хаотичных мыслей Питера внезапно нарушил звук отодвигающегося стула. Вздрогнув, Питер поднял глаза и увидел, что по ту сторону стола сидела симпатичная девушка его возраста с темными вьющимися волосами и карими глазами. Она улыбнулась ему: — Привет. Не зная, что сказать, Питер растерянно ответил: — Эм… привет. — Эм-Джей, — поздоровалась она и протянула Питеру руку. Питер ее пожал: — Питер. Питер Паркер. — Приятно познакомиться, Питер Паркер. А затем она сказала то, что Питер никогда не ожидал услышать: — Ты тоже пытался покончить с собой, Питер Паркер? И только сейчас Питер заметил, что оба запястья девушки были перевязаны бинтами. Но несмотря на это девушка искренне поглядывала на него и улыбалась. — Я не… — Сглотнув, Питер одернул рукава клетчатой рубашки. — Я не пытался покончить с собой, — наконец ответил он. — Я пытался остановить плохие мысли. Эм-Джей кивнула: — У меня тоже бывают плохие мысли. В противном случае, я не была бы здесь, — она откинулась на спинку пластмассового стула. — И как тебе это место, Питер Паркер? — Я… еще не знаю. Я появился здесь только вчера вечером. После отбоя, должно быть. — После отбоя, — повторила она, но не выглядела удивленной. — Надеюсь, тебе понравится здешняя еда, — она кивнула на половину съеденной творожной запеканке, — потому что лучше не будет. Питер пожал плечами: — Ничего. Мне нравится, — чего он не сказал, так это то, что сегодня было не только день, когда он впервые выспался, но и день, когда он мог нормально есть — из-за тревоги у него полностью пропал аппетит и при виде еды его тошнило. К счастью, сегодня было все иначе. — Почему ты… подсела ко мне, Эм-Джей? Девушка усмехнулась: — Мне по душе новички. Мне нравится смотреть, как день ото дня в их глазах угасает надежда, — зловеще сказала она, а затем рассмеялась: — Или, возможно, я нахожу тебя симпатичным. Кто знает, — она пожала плечами. Питер был ошарашен: — Постой… как давно ты здесь? — Дольше, чем большинство. — Что с тобой?.. Эм-Джей погрозила указательным пальцем: — Прости, Питер Паркер, но мы с тобой еще не настолько близки, чтобы я раскрывала перед тобой душу, — усмехнувшись, девушка вскочила с места. — Увидимся на групповой терапии? Питер растерянно почесал щеку: — Возможно. — Познакомишься со всеми остальными. Тебе они понравятся. Особенно Флэш. Он обожает макать новичков головой в унитаз, — спокойно заявила Эм-Джей и ушла, оставив Питера ошарашенно смотреть на остывшее какао. «М-да», — мрачно подумал он, — «добро пожаловать в психушку, Питер Паркер».