Часть 10

«И когда мы приучаемся говорить с собой — это важно, важно, когда нам удается пением убаюкать свое отчаяние». — Щегол. Донна Тартт.

«Мы думаем, что жизнь будет сплошной болью, что в ней нет ничего, кроме мрака, но знаешь что? Иногда это не так. Если у тебя есть капелька надежды — это может быть твое желание выкурить сигарету или чашка горячего чая холодным утром или твои друзья… Если ты видишь хоть малейший проблеск света, разве тебе не начинает казаться, что стоит попробовать еще раз?» — Оуэн Харпер. Торчвуд.

Открыв дверь, Питер так и застыл на пороге. В комнате царил полумрак: окна были занавешены коричневыми шторами, и единственным источником освещения были светодиодные свечи, по кругу расставленные по всему периметру. Питер зачарованно наблюдал за покачиванием пластикового огонька туда-сюда у ближайшей свечи. Моргнув, раз-второй, Питер удивился отсутствию стульев — их передвинули к задней стене, заменив их… коврами для йоги. На них по-турецки сидели десяток пациентов. Среди них Питер заметил Эм-Джей и дружков Флэша. Впрочем, никто не обратил на Питера ни малейшего внимания — все взгляды были устремлены на высокого темноволосого мужчину в причудливом восточном костюме и красном плаще. Складывалось такое ощущение, будто бы мужчина сбежал со страниц комиксов Marvel. Ну, или из взрослого психиатрического отделения — после увиденного несколькими минутами раннее Питер уже ничему не удивлялся. Однако все указывало на то, что это прославленный доктор Стрэндж — лечащий врач Эм-Джей. Глаза доктора Стрэнджа были закрыты, да и весь он выглядел так, словно бы впал в транс. Дополняли картину глиняные высокие стаканы, в которых плавал зеленый напиток — Питер видел поднимающийся от них пар. Он не имел ни малейшего понятия о том, что здесь происходило, но с трудом сдержал смешок. Внезапно раздался высокий мужской голос, и Питер едва не попятился к двери: — А, мистер Паркер, наконец-то вы решили к нам присоединиться. Присаживайтесь, будьте любезны, — доктор Стрэндж открыл глаза и кивком головы указал на свободный коврик поодаль Эм-Джей. Питер решил не спорить: — Прошу прощения, я был у мистера Старка. — Ну, разумеется, — ответил доктор Стрэндж. Питер посмотрел на Эм-Джей. К его удивлению, девушка улыбалась кончиками губ. Она помахала ему. В отличие от всех остальных, Эм-Джей сидела на коленях — точь-в-точь, как та девушка в палате неподалеку. Питер постарался выбросить ее образ из головы, но у него щемило на сердце при мысли о том, что кто-то так хладнокровно может причинять себе вред. Но разве он не сделал то же самое? А Эм-Джей? И наверняка другие хотя бы раз предпринимали попытки навредить себе. Питер сглотнул и, опустив глаза, увидел, что и для него приготовлен зелено-густой напиток. Оставалось надеяться, что он выйдет с групповой терапией живым — не хотелось бы, чтобы тетя Мэй увидела по телевизору заголовки «Джонстаун 0.2.». Некоторое время в комнате царила тишина — кто-то раскачивался, наблюдая за окаменевшей фигурой доктора Стрэнджа. Это было совсем не похоже на сеанс с Марией Хилл, и Питер задался вопросом, а действительно ли у доктора Стрэнджа все в порядке с головой. Молчание нервировало Питера, и он уже собирался что-то спросить — что угодно, лишь бы развеять ненадолго эту чудовищное молчание — как заметил на руках доктора Стрэнджа длинные уродливые шрамы. Что-то произошло давным-давно, что оставило на его некогда красивых длинных пальцах страшные отметины. Неожиданно доктор Стрэндж заговорил: — Я ощущаю некую негативную ауру в воздухе. Полагаю, она связана с произошедшим сегодня утром, — распахнув глаза, мужчина посмотрел прямо на Питера, — мистер Паркер, почему бы вам не отмахнуться от нее? Она только мешает вам окончательно укрепиться в сострадании к ближнему. Питер так и уставился на него: — Прошу прощения? Кто-то прыснул смехом, но доктор Стрэндж одарил виновников таким смертоубийственным взглядом, что все насмешки мигом прекратились. Затем он снова перевел взгляд на Питера: — Не валяйте дурака, мистер Паркер, — сказал доктор Стрэндж, как будто бы речь шла о вызове к доске для ответа на домашнее задание по истории, но вместо этого Питер предпочел сыграть дурака (чего Питер никогда не делал). У Питера заскрежетали зубы, но Эм-Джей бросила на него предостерегающий взгляд, в котором читалось что-то наподобие снисхождения к доктору Стрэнджу. Все остальные пациенты просто-напросто ждали ответа Питера. — Эм… хорошо, — а Питер действительно понимал, что доктор Стрэндж имел в виду, хотя не имел ни малейшего понятия, как ему удалось узнать о разговоре с Пеппер и мистером Старком, — если вы мне скажите, как это сделать, я, несомненно, последую вашему совету, доктор Стрэндж, чтобы… всем было комфортно, — Питер положил ладони на колени. В принципе, это должно было быть интересно. Вдобавок, чем-то новым, так почему бы не дать и себе, и доктору Стрэнджу шанс? Доктор Стрэндж улыбнулся: — Ваша аура стала чуточку светлее, мистер Паркер. Так держать. Вы искренне в своих словах, поэтому я не удалю вас с нашей встречи, — при этих словах Питер едва не закатил глаза, но вовремя сдержался. — Закройте глаза, мистер Паркер. Глубоко вздохните и выдохните. И протяните свою правую руку к грудине, и, собрав в ладонь весь накопившийся негатив, сожмите его в кулаке. После чего резко оттяните кулак и развейте по ветру. Не волнуйтесь, — доктор Стрэндж мягко улыбнулся ему, — ваша негативная аура, подобно демону из Сверхъестественного, не вселится в другого. На этот раз смешки послышались отовсюду. Не смеялась одна лишь Эм-Джей, да Питер, который был поражен серьезностью доктора Стрэнджа. Тот, впрочем, не обратил на это никакого внимания — одно дело усмирять одного-двух, другое — почти всех присутствующих. — Хорошо… — Питер быстро согнул и разогнул пальцы, пытаясь сосредоточиться. — Проще пареной репы. — Проше пареной репы, — повторил его слова доктор Стрэндж, продолжая внимательно смотреть на него. — Ладно, — Питер успокоился. Его ладони по обыкновению не вспотели, сердце бешено не колотилось, голова не кружилась, и ему не казалось, что земля вот-вот провалится у него под ногами. Наконец, комната вновь погрузилась в тишину, и Питер закрыл глаза. В голове Питера пронеслись фразы, сказанные им Пеппер, мистером Старком и самому себе в отношении Флэша. Он попытался представить слова в виде серого мяча для американского футбола в районе груди и, согнув пальцы в кулак, дотронулся до грудины. Он думал, что ничего не произойдет, но кончики его пальцев начали покалывать, и мысленно он ощупывал это странное хитросплетение чужих и своего голосов. Наконец, Питер последовал совету доктора Стрэнджа, мысленно вытащил эту мешанину и, сжимая в кулаке, распахнул глаза и пальцы и подбросил вверх. На мгновение ему почудилось, будто бы серая аура струйками тумана потянулась к вентиляционному отверстию и исчезла в нем, подарив Питеру умиротворение. В реальной жизни Питер был не уверен, что вообще что-то такое взаправду произошло, но факт оставался фактом — как будто бы часть плохого настроения улетучилась без следа. Питер больше не испытывал ни злости, ни обиды к Юджину, лишь сострадание — то, что от него и хотели мистер Старк, Пеппер и, очевидно, доктор Стрэндж. Питер перевел взгляд на врача — теперь тот улыбался не только губами, но и глазами. Казалось, он увидел то, что и Питер — или Питер притворился, что видел? — и остался этим доволен. Доктор Стрэндж провел указательным пальцем по большому: — Так-то лучше. А что думают об этом остальные? — Он переводил взгляд с одного на другого. Кто-то откровенно начал зевать, кто-то — грызть ногти, а кто-то — наподобие Эм-Джей — смотрел на доктора Стрэнджа с благоговением. Тем не менее все единодушно заявили, что общая аура в комнате стала светлее. — Да-да. Спасибо, мистер Паркер, — искренне поблагодарил доктор Стрэндж подростка, и Питер понял, что теперь тот обращался к нему не как учитель к не выучившему урок ученику — скорее как гуру к паломнику. — Думаю, за это стоит поднять стаканы, — доктор Стрэндж поднял свой и остальные последовали его примеру. Питер присоединился к ним несколькими секундами позднее. Он вновь посмотрел на густую зеленую жижу. Это точно можно пить? Он не отправится? Не улетит в галлюциногенный трип? Возможно ли, что доктор Стрэндж — мошенник, который убил настоящего профессионала и занял его место, а теперь собирается разом прикончить ни в чем неповинных — ну, почти — подростков. Однако на лицах всех остальных читалось доверие. Да, многие, откровенно, посмеивались над доктором Стрэнджем, но не чувствовали подвоха. Наверное, его и не было. И возможно, подумал Питер, ему стоит перестать искать всюду и во всех подвох и хотя бы раз просто-напросто поплыть по течению — особенно когда огромных предупреждающих знаков поблизости не наблюдалось. — За сохранность наших душ, — провозгласил доктор Стрэндж, и, к удивлению Питера, все хором повторили. — За сохранность наших душ. Питер беззвучно произнес эти слова — и ему они понравились. Не божественное спасение, а сохранность — видимо, от владельца души. Питер усмехнулся и, когда все дружно сделали несколько глотков и не поморщились, не в ужасе вскочили на ноги и не начали блевать по углам комнаты, прикоснулся губами к глиняному стакану и выпил. В который раз его ждал сюрприз — он почувствовал освежающий вкус мяты, далеких южноамериканских сосен, тающего в Гималаях снега, созревшей черники в лесах-заповедниках и нечто необычное, чему он не мог дать названия в отсутствии у него нужных знаний и опыта. Он никогда не пробовал нечто подобное. Но это, несомненно, пришлось ему по вкусу. Питер, как и все остальные, отставил стакан. Он хотел было спросить у доктора Стрэнджа, что это за напиток, но тот вновь словно бы погрузился в транс, и Питер понял, что все до этого было интерлюдией. Теперь сеанс групповой терапии начался по-настоящему. — Для недавно присоединившихся к нам, — доктор Стрэндж снова посмотрел на Питера, и тот тихо вздохнул, — мы говорим о том, как, идя по жизни с завязанными глазами, не споткнуться о камни. Питер вскинул бровь. Доктор Стрэндж этого не заметил, так как сосредоточился на противоположной стене: — Мы боимся жить, но и боимся умереть. Определенный промежуток нашей жизни мы бесстрашно идем по тропе, зная, что все тип-топ: за начальной школой следует средняя, за ней — старшая, а за ней колледж. А рядом всегда есть кто-то из взрослых, готовый нас поддержать, если мы оступимся. Однако затем нас выбрасывают в жизнь подобно тому, как мать-кошка бросает своих повзрослевших котят, как бы говоря, что работа ее здесь выполнена, и ее следующая цель — найти жениха посолиднее. И отныне котятам самим предстоит выживать в этом суровом мире. И они проживают один день за другим, потому что помнят заветы матери. И помимо преподнесенных ею уроков было и отличное времяпровождение: она кормила их молоком, таскала за гриву, вычесывала шерсть и шипела на незнакомцев, посмеявшись слишком близко подойти к ее детям. Так и в нашей жизни есть, было и — как бы в это вы ни верили — будет место хорошему. Да, мы думаем, что наше будущее не будет представлять из себя ничего, кроме бесконечной череды проблем. Что все рано или поздно утратит смысл, и даже наша собственная тень покинет нас. Но, оглядываясь назад, прислуживаясь к ежесекундным окружающим нас звукам, незначительным, казалось бы, событиям, в самом ли деле наша жизнь наполнена одним лишь мраком? Мне так не кажется, — доктор Стрэндж медленно обвел взглядом каждого присутствующего. — Когда-то я тоже думал, что моя жизнь — кончена, — он опустил взгляд на свои изуродованные руки. — После аварии о работе хирургом можно было забыть, — он сжал руки в кулаки. — Питер посмотрел на других пациентов — у него складывалось ощущение, будто бы это был не первый раз, когда доктор Стрэндж рассказывал свою историю. И все же, несмотря на это, они внимательно его слушали. Больше никто не думал шутить или дурачиться, чтобы сорвать сеанс. — Я думал, что моей жизни пришел конец. Я не видел выхода. Мое положение в обществе обратилось в прах. Я сам обратился в прах. Мне казалось, что от меня не осталось ничего, кроме горстки пепла. Но, в отличие от Феникса, я был уверен, что больше никогда не воскресну. И тогда… я опустился на самое дно, — доктор Стрэндж усмехнулся. — Но знаете, что самое интересное? Когда опускаешься на самое дно, понимаешь, что хуже уже быть не может. И тогда всеми силами начинаешь думать, как бы выбраться из ямы, которую ты собственноручно раскопал. Я стал вспоминать свое прошлое: через что мне удалось пройти, чтобы стать хирургом. Бессонные ночи, многочасовые лекции, бесконечные практики… и многое, многое другое. Я убеждал себя, что это было миллиард лет назад, и что я больше не такой шустрый, смышлёный, проворный, как раньше. Ведь отныне я — груда развалин. Однако это оказалось не так. Я должен был что-то сделать. Никто не требовал это от меня, но я хотел… снова почувствовать прикосновение солнечных лучей на своем лице. И тогда я прикинул, что, раз путь в хирургию мне заказан, то я могу обратиться к другому. Мне захотелось узнать что-то новое. Поговорить с кем-то, кто бы дал мне совет. Помог мне заново обрести себя. Разумеется, когда я отправился на Восток, исколесив немало стран, забравшись не на одну гору, мне ответили, что только я могу снова собрать себя по кусочкам. Скажите, что это не стоило всех потраченных денег? — раздались смешки. — Но, по крайней мере, я приобрел опыт. И духовно вознесся вновь. Вернувшись в штаты, я усердно засел за учебники по психологии и по психиатрии, чтобы помочь таким, как вы, воспрянуть. Вот так… — Доктор Стрэндж улыбнулся, — вы можете счесть меня старым безумцем, но, как гласит избитая истина, безумцы — всех умней, правда? И первый шаг на пути любого исцеления, как бы это странно ни звучало, не в постановке целей и задачи на будущее, а в осмыслении своего прошлого. Поэтому я хочу, чтобы каждый из вас сейчас поделился своим самым счастливым воспоминанием, при одной мысли о котором у вас трепещет в груди. Пойдем по кругу, — доктор Стрэндж посмотрел налево, — Саманта? Рыжеволосая девушка в веснушках и с изумрудными глазами кивнула: — Поход в зоопарк с мамой на мое десятилетие. До этого я никогда не была в зоопарке, потому что мой родной город небольшой. Но мама пообещала отвезти меня в Нью-Йорк, и сдержала свое слово. В тот день я впервые в жизни увидела верблюдов, жирафов, зебр, львов и тигров. И каждый раз, когда я прохожу мимо зоопарка в Центральном парке, я вспоминаю о маме. И о том, что она бы мной гордилась, если бы узнала, что я прожила еще один день, — на глазах Саманты заблестели слезы, и она поспешно сморгнула их. Доктор Стрэндж кивнул: — Это отличное воспоминание, Саманта. Спасибо. Питер наклонился к Эм-Джей и шепотом спросил: — Что… случилось с ее матерью? — Рак, — спокойно ответила девушка. Питер выпрямился с гулко колотящимся сердцем. — Фрэнсис, — обратился доктор Стрэндж к следующей девушке, которую Питер видел днем ранее во время послеобеденной прогулки. — Поездка в Диснейленд всей семьей. Мы с братом катались на мультяшных машинках, все время пытались друг другу подбить, но было очень весело. Нам даже разрешили только вдвоем прокатиться на русских горках, и я помню, что мне было безумно страшно, когда на нас надели защиту. Но мой старший брат просто-напросто обернулся ко мне, посмотрел на меня честным взглядом и сказал: «Не бойся, Фрэнсис, я — рядом». Он быстро обнял меня, а в следующую секунду аттракцион заработал, щелкнула жилеты, и мы тронулись в путь. Было все равно жутко, но намного лучше, потому что Ричард был рядом со мной, — девушка отвела взгляд. — Правда, в отличие от матери Саманты, свое обещание он не сдержал, и вскоре сбежал из дома, чтобы присоединиться к горстке бродячих подростков, но… — Фрэнсис пожала плечами. — Это все рано одно из лучших моих воспоминаний. Это напоминает мне о том, что в глубине души Ричард добрый и хороший. И что однажды он обязательно вернется домой. В этот раз Эм-Джей наклонилась к Питеру: — Ричард не вернется домой. — Почему? — тихо спросил он. — Его копы застрелили при попытке ограбления магазина на заправке. — Что? — Питер был потрясен. Эм-Джей пожала плечами: — Ага. Об этом писали во всех газетах. Но Фрэнсис отказывается примиряться со смертью Ричарда. Ей кажется, будто бы он вот-вот вернется домой. Питер ничего не ответил — ему неожиданно вспомнилась сцена из фильма «Хористы», где маленький мальчик всем подряд твердил, что его отец вот-вот приедет и заберет его из приюта. В итоге он так и не явился. Зато, в конце концов, его усыновил бывших школьный учитель хора. По крайней мере, как и Флэш, Питер знал, что родной для него человек — мертв и что он никогда не вернется. В отличие от Фрэнсис, которая ежедневно жила иллюзиями. Питеру стало не на шутку ее жаль. Доктор Стрэндж, в ответ на слова Фрэнсис. побледнел, но, кивнув, поблагодарил ее, и одно воспоминание за другим плавно потекло по кругу. Питер надеялся, что после сеанса доктор Стрэндж поговорит с Фрэнсис или с ее лечащим врачом. Потерять кого-то — отстой. Но потерять кого-то и отказаться поверить в это, продолжая лелеять иллюзии, мешающие двигаться дальше, — еще хуже. Наконец, очередь дошла до них с Эм-Джей. — Мое самое счастливое воспоминание? — Эм-Джей прикусила нижнюю губу, что Питер нашел чертовски привлекательным. Вытянув правую ногу, она обхватила левую руками и слегка склонила голову набок. — Ммм… Это произошло около года назад во время летних каникул. Мы уехали с друзьями в загородный дом Майкла, за которым присматривал его дядя. Но его дядя не особо мешал нам развлекаться, так что мы были предоставлены самим себе. Ничего криминального. И ничего такого, за что можно погрозить пальцем, — Эм-Джей усмехнулась. — Мы выпили немного вина, но не собирались заходить дальше. Во дворе мы развели большой костер и просто сидели, распевали песни под гитару, жарили картошку, хлеб, маршмеллоу, сосиски, — девушка пожала плечами. — А потом любовались звездами. Их было так… много. Ослепительные звезды. Кажется, если закрыть глаза, то я могу мысленно перенестись в тот летний день — школьные дни позади, впереди несколько месяцев отдыха, а рядом со мной люди, которых я люблю больше всего на свете, а надо мной — бескрайняя Вселенная. — Эм-Джек протянула руку. — Было такое ощущение, будто бы я смогу прикоснуться к звездам. К космосу. Стать его частью. Было прохладно, летали комары, но я чувствовала запах костра и свежескошенной травы. Это было круто. Правда, когда начался новый учебный год, эти лузеры отвернулись от меня, как и все остальные. Ну и плевать, — Эм-Джей сдула прядь непослушных волос. — По крайней мере, у меня есть воспоминание о них. Это было за полгода до того, как я попала сюда впервые, — и она улыбнулась доктору Стрэнджу. — Ты никогда не рассказывала мне об этом, — с укоризненной ноткой произнес доктор Стрэндж. — Вы никогда не спрашивали. — Что ж… весьма справедливо. Я это запомню. — Не благодарите, док, — Эм-Джей подмигнула ему и теперь прижала обе ноги к груди. Несмотря на звучащее веселье в ее голосе, в ее глазах читалась вселенская тоска и грусть. Питеру хотелось приобнять ее, но он не решался — опасался, что та либо оттолкнет его, либо с криком выбежит из комнаты. А ему хотелось это меньше всего на свете. — Что насчет вас, юный мистер Паркер? — спросил доктор Стрэндж, пристально глядя на него — точь-в-точь, как в начале групповой терапии. — Какое у вас самое счастливое воспоминание? Питер ответил не сразу. Он медленно обвел взглядом всех тех, кто уже высказался, включая Эм-Джей. Их истории взволновали его (особенно в контексте того, что эти воспоминания омрачились чей-то потерей/предательством/отъездом и так далее и тому подобное). Их воспоминания ни шли ни в какое сравнение с воспоминаниями Питера — да, у него было прекрасное детство, неплохие подростковые годы, но в его жизни моменты волшебства — наподобие посиделок с друзьями у костра — были редкостью. Было множество повседневных событий, наполненных радостью и весельем. И все же… Питер призадумался. Одно воспоминание снова и снова преследовало его с тех пор, как он поступил в психиатрическое отделение для подростков. И Питеру захотелось поделиться им с другими — даже если дружки Флэша или кто-то еще засмеют его. Питеру нужно было высказаться, нужно было хотя бы на щелочку приоткрыть дверь своей измученной души, чтобы хотя бы на несколько мгновений вновь пронестись в то время, когда все было хорошо, когда его, да и он сам — не разваливался на части. Питер посмотрел на свои ладони, на мягкие подушечки пальцев и испытал трепет, вспомнив, как они касались черно-белых клавиш пианино в загородном доме — доме, который они продали после смерти — убийства — дяди Бена, чтобы выплатить долги. — Пять лет назад я потерял дядю Бена, — начал было Питер, — но… моя история не об этом, — он выставил ладони вперед, — я это понимаю. Мы здесь не за тем, чтобы говорить о грустном. Доктор Стрэндж покачал головой: — Здесь вы можете говорить обо всем, что вас беспокоит, мистер Паркер. Но продолжайте. Питер кивнул: — Когда мне было девять лет, мы с дядей и тетей отправились на Бродвей на мюзикл, — он нахмурился, — я забыл его название, но суть не в этом. Суть в том, что он мне очень и очень понравился — всю дорогу домой я напевал строчки из мюзикла — все, что мог вспомнить… Но больше всего меня поразили музыканты, играющие на пианино… Я сказал тете Мэй, что хотел бы научиться играть. Дядя Бен спросил, говорю ли я серьезно, и я подтвердил, что да. На следующий день мы отправились с ним в музыкальный магазин и купили синтезатор, а к нему — несколько самоучителей. Дядя Бен в жизни не играл на музыкальном инструменте, однако у него был великолепный слух, и он божественно пел, — Питер слегка покраснел. — И мы начали с ним заниматься по несколько часов в день — после школы, в выходные дни… Тетя Мэй думала, что мне это быстро наскучит, что я, будучи еще ребенком, скоро переключусь на что-то другое или потеряю терпение. Но я знал, что этого не будет, потому что моим учителем был дядя Бен, а дядя Бен был отличным учителем, даже если ему самому приходилось с самого нуля чему-то учиться, — он усмехнулся. — Так что вскоре я освоил ноты, гаммы, и уже через месяц играл простые мелодии из хрестоматии для детей первых-вторых классов музыкальной школы. Дядя Бен и тетя Мэй гордились мной. Я был очарован музыкой… в ней таилось настоящее волшебство. И каждый раз, когда я садился за синтезатор, я успокаивался. Я был сосредоточен на чем-то, что имело для меня значение, и даже играя что-то, что было создано другим, а не создавая из ничего что-то, я чувствовал себя… на седьмом небе от счастья. Мелодия струилась из-под пальцев, наполняя меня счастьем. И этим счастьем я мог поделиться со своими родными и близкими. Черт возьми, — Питер и сам не заметил, как начал плакать; слезы текли по его щекам, обжигая кожу, — играя, я даже чувствовал связь со своими родителями. Родителями, которые погибли, родители, которых я не помнил… — Неожиданно Питер почувствовал теплую руку у себя на плече. Даже не оборачиваясь, он знал, что она принадлежит Эм-Джей. — Короче говоря, — сказал он, набрал в легкие как можно больше воздуха, — это было одно из моих самых любимых занятий в детстве. Это продолжалось три года. С девяти до одиннадцати лет. За это время я достиг немалых успехов — мог, наверное, сыграть если не пьесу для профессионалов, но нечто наподобие этого. Моцарт, Бетховен… Шуберт… они не представляли для меня особого труда. Поломав голову, рано или поздно я мог их сыграть. Вместе с дядей Беном, разумеется — он тоже поднатаскался. Короче говоря… последнее лето перед убийством дяди Бена мы провели в загородном доме. В последний день каникул тетя Мэй и дядя Бен сидели у камина, пили красное вино, а я играл им их любимые мелодии, — Питер поднял заплаканное лицо к потолку, — это было волшебно. Все было в гармонии с миром. Казалось, что ничего и никогда не могло пойти не так. Но, разумеется, эта была иллюзия, — Питер всхлипнул. — Потому что в Нью-Йорке в дядю Бена выстрелили, и он умер. — Его заколотила дрожь, спокойствие бесследно исчезло, и тяжелый камень вновь упал на его сердце. Теперь он не просто плакал, а рыдал — как та девушка. — Хотя… несмотря на это… — Губы Питера подрагивали. Он был абсолютно бессилен, и ничего не мог поделать с собой. — Когда я думаю об этом, — он через боль улыбнулся, — я все еще могу ощутить частичку той гармонии, — Питер приложил два пальца к сердцу. — Она есть и будет… покуда я… не умру, — последнее слово он прошептал, задыхаясь. И тут произошло нечто невообразимое, нечто, что Питер никак не ожидал — доктор Стрэндж подвинулся к нему и, обхватив руками его спину, прижал к груди. — Все хорошо, — тихо сказал он, и Питер, поверив в ложь его слов, позволил себе разрыдаться в полной мере. В этот момент ему было абсолютно наплевать на то, что о нем думают или могут подумать окружающие. Он дал слабину, но подсознательно он понимал, что поступил правильно, дав волю своим чувствам. Он в который раз оплакивал потерю дяди Бена. Да, это было невыносимо больно, но, выплакавшись, Питер испытал невообразимое облегчение. Вытирая дорожки слез и моргая из-за боли в покрасневших глазах, Питер, отстранившись от доктора Стрэнджа, опустил глаза. — Спасибо, — просто-напросто прошептал Питер. Доктор Стрэндж, похлопав его по плечу, вернулся на свое место и поднял стакан. Все последовали его примеру, и в этот раз Питер синхронизировался с остальными. — Что бы кто ни думал, но на свете нет ничего более важного, чем уметь выражать свои настоящие чувства. Только так мы можем познать самих себя. Выпьем за это, — провозгласил доктор Стрэндж тост, и все залпом выпили остатки своих стаканов. Остывший напиток был ничем не хуже теплого, и Питер отметил, что зеленый чай освежил его и придал ему сил. Он в последний раз вытер слезы рукавом и посмотрел на доктора Стрэнджа. Тот улыбнулся ему, а затем посмотрел на парня, сидевшего по левую от Питера сторону: — Себастьян? Уверен, что тебе есть, что сказать. Длинноволосый парень с фиалковыми глазами кивнул. Групповая терапия вернулась в привычную колею, и все, казалось, позабыли о Питере. Какое-то время спустя круг замкнулся, и доктор Стрэндж, с более искренней улыбкой, чем в начале сеанса, в очередной раз медленно обвел присутствующих: — Итак, я бы хотел подвести итоги. Но сперва я благодарю всех вас за то, что высказались — все ваши воспоминания тронули меня до глубины души. И аура в этой комнате стала намного ярче, чем она была в начале занятия… Так о чем это я?.. — в этот раз в помещении воцарилась абсолютная тишина. Никаких шушуканий, смешков, дурацких фраз из разряда «у дока точно все в порядке с головой? Такое чувство, будто бы у него деменция». — Так вот… Ваши воспоминания — часть вас. Не забывайте об этом. Цепляйтесь за них, как за спасательный круг, когда почувствуете, что тоните в пучине отчаяния. Когда Тьма потянет вас на дно, вспомните все те дни, когда вы были по-настоящему счастливы, потому что это поможет вам увидеть луч Света. Сначала один, за ним второй, третий… и вы, сами того не ожидая, вскоре окажетесь на летней поляне, а Тьма будет, подобно Дракуле, погребена под землей. Вы сможете жить дальше — сможете, потому что раз у вас было хотя бы одно счастливое воспоминание в жизни, у вас обязательно будет другое. Не сдавайтесь, хорошо? — Доктор Стрэндж широко улыбнулся. Подростки хранили молчание. Однако все без исключения кивнули. Доктор Стрэндж приложил одну ладонь к другой: — Отлично. На сем и закончим. Увидимся завтра, а сейчас отправляйтесь на обед. И помните мои слова. Как бы трудно вам ни было, рано или поздно на горизонте вновь забрезжит рассвет. И Питер ему поверил. Как и верила Эм-Джей, изо дня в день продолжая борьбу за собственное существование, несмотря на распирающую ее душу противоречия. Но тогда Питер этого не знал — пройдет еще какое-то время, когда девушка, наконец, откроется ему. А пока они просто вдвоем — бок о бок — отправились в столовую. И пальцы Эм-Джей мельком коснулись пальцев Питера. И он понял, что девушка на него ни капли не злилась и что сама мысль об этом была нелепа.

***

— Если не секрет, — Питер склонил голову набок, но не договорил — Эм-Джей светилась от счастья. — Что, в чем дело? Почем ты улыбаешься? Эм-Джей пожала плечами: — Просто у меня хорошее настроение. — После групповой терапии? — Да. Говорила же — доктор Стрэндж мужик прикольный. Пусть и с приветами, но когда он говорит… кажется, будто бы ничего невозможного нет. Ты сам это почувствовал, не так ли? Питер улыбнулся: — Да… это… было весьма необычно. — Не волнуйся, без слез и сопель не обходится ни один сеанс, — Эм-Джей подмигнула ему. — Но, вообще-то, я считаю, что здорово, что ты дал волю своим чувствам. Мне очень понравилась твоя история, Питер… и… — Что? — Мне очень жаль, что твоего дядю убили. Питер кивнул: — Спасибо. Эм-Джей. Правда… И тут, к его удивлению, девушка бросила: — Я потеряла маму. — Оу… — Но только она не умерла. Она упаковала свои манатки и ушла, решив больше ничего не иметь общего со своей родной дочерью, представляешь? — Эм-Джей говорила спокойно, так, словно бы рассказывала о каком-то незначительном случае на большой переменке. Тотчас же Эм-Джей отмахнулась: — Забей. Что ты хотел спросить? — и девушка жизнерадостно зачерпнула горсть картофельного пюре в рот. — Мм… — пробормотал Питер. — Почему тебя не было на завтраке? — О, — Эм-Джек моргнула. — Я завтракала с Тео. — Правда? — Питер не знал, как реагировать. — Ага, — тотчас же ответила девушка. — Пыталась его уговорить присоединиться к нам сегодня вечером. — Сегодня вечером? — растерянно переспросил Питер. — Ну, да. В игровой комнате. Ты вообще слушал Пеппер, Питер? — девушка беззлобно улыбнулась. — Сегодня музыкальный день. Сегодня к нам приходит Баки Барнс. В конце концов мне удалось уломать Тео. Присоединяйся и ты, окей? Будет весело. Питер улыбнулся: — Звучит заманчиво. Девушка со всей серьезностью протянула ему мизинец: — Поклянись. Питер замялся, но в конце концов протянул свой мизинец и перекрестил его с мизинцем Эм-Джей: — Клянусь. Девушка кивнула: — Вот и ладненько.