Глава 1. Зарплата

Согласитесь, у лета крайне мало хейтеров. Все потому, что яркое греющее солнце, журчание ручейков и серенады птиц просто не могут не радовать. Картинка почти идеальна. И Сынмин всю сознательную жизнь любит лето, вот всем сердцем, на дух не переносит зиму и в холодную пору живет лишь той мыслью, что когда-нибудь тепло да наступит. Наступило оно и в этот раз, но Сынмин готов содрать с себя кожу, потому что жара стоит такая — хоть на стенку лезь. А если это еще и разгар дня и ты все утро вплоть до настоящего момента провел на поле, то даже капля воды покажется роскошью. Сынмин уже просидел в очереди перед бухгалтерией полчаса и сидит до сих пор, дергая ногой и пытаясь хоть немного охладить себя махами ладоней. Ноги приходится постоянно подтягивать под себя, чтобы в этом кошмарно узком коридоре другие люди смогли пройти без того чтобы зацепиться за них и грохнуться. Сынмин разглядывает потолок с зеленовато-коричневыми пятнами от потеков и сырости и длинные лампы, из которых работают уж точно не все. Местом унылее он может назвать только школу, откуда, хвала небесам, выпустился лет десять назад. Наконец темная деревянная дверь открывается и Сынмин прямо-таки подрывается с места: мало ли кто влезет без очереди и придется пробыть здесь на несколько минут дольше. Он едва ли не ругается, когда носок кроссовка цепляется за оторванный кусок линолеума, и шумно вздыхает. Кто-то цокает и ноет: — Да сколько вас там еще?! Сынмин, удивленный непрофессионализмом сотрудника ЖКХ, поднимает на бухгалтера недовольный взгляд и валится на стул, стоящий перед его столом. — Много, — бросает он. Бухгалтер вымученно вздыхает, с видом обозленного на весь мир человека откладывает в сторонку папку, которой обмахивался, и придвигает стул на колесиках ближе к столу. Доисторический компьютер-коробка слегка барахлит, и он хлопает ладонью по его боковой панели: может, сработает. Бухгалтер всматривается в выпуклый экран, подперев голову рукой, и долго, до-олго что-то ищет. Сынмин складывает руки на груди, откидывается на спинку стула и опять начинает дергать ногой. — Нет, ну имейте уважение! — пищат перед ним. Да с чего, в конце концов, на Сынмина то и дело наезжают? Он устал как собака и устает каждый день, работая в этом неблагодарном ЖКХ, а с ним так хамски обращаются! — Эй, вы, — восклицает Сынмин и читает имя на бейдже бухгалтера, — Ким Чонсу! Что за отношение к клиенту? — Да вы все у меня уже в печенках сидите! Ходят, и ходят, и ходят, и ходят тут, шманит на весь этаж или по́том, или солярой, или водкой! Так еще и выслушиваешь бредни полупьяные. Срам! — Ну я ж сижу спокойно, что вы на мне-то отрываетесь? Ким Чонсу окидывает парня взглядом — запыленные штаны, из которых торчат нитки, и майка с пятнами, вымазанная в земле с песком. — Помолчите уже, ради всего святого, — шикает он, щелкая огромной мышкой и нажимая выпуклые кнопки клавиатуры. Сынмин бы помолчал, да только это не Чонсу восемь часов в день проводит за ремонтом дорог, работой на поле, починкой лестниц, крыш, полов — всего подряд! Под палящим солнцем! Да работу в кабинете с этим и сравнить нельзя. — Вы серьезно? — не может угомониться Сынмин, которого так и тянет спровоцировать конфликт. — Сидите прохлаждаетесь тут, руки не мараете, работа не пыльная, чаек-кофеек, все дела. На что тут жаловаться? — Огромное спасибо, что обесцениваете мою работу! — Ким Чонсу драматично кланяется, взмахнув рукой, и враждебно зыркает на Сынмина. — Высидеть весь рабочий день на жопе ровно в душном кабинете, с отвратительным чаечком-кофеечком, и под конец дня ненавидеть весь мир — это чем-то лучше? Вы хоть пользу приносите! Ну, по крайней мере выглядите лучше этих мужиков вонючих. А толку-то от нас? Никто даже не смотрит на бумажки. Самое полезное, что делаем, — радуем копеечными зарплатами алкашей. — Мою мне, кстати, когда отдатите? — Ждите! — рявкает Чонсу, поправляет на носу очки и горбится, склоняясь над клавиатурой. Через минуту откатывается от стола и встает со словами: — Сейчас вернусь! Стащите что-нибудь — и я вас… Он угрожает кулаком, хотя с надутыми щеками и сверкающими неприязнью глазами не выглядит угрожающе, и хлопает дверью, когда выходит. Сынмин остается в недоумении. В любом случае приятно, что он у столь замученного жизнью Ким Чонсу не вызывает такого же отвращения, как остальные. Бухгалтер возвращается заметно посвежевшим и успокоившимся. Лицо теперь не сильно красное, ворот рубашки расстегнут, галстук приспущен, в руке бутылка воды. Он садится за стол, вскрывает конверт, который принес с собой, и пересчитывает из него деньги. — И что вы тут делаете? — спрашивает Чонсу у Сынмина. — Это юмор у вас такой? — Просто вы молодой, а работаете в этой дыре. Не идет вам это место. Образование не получали? — Пытался. — Один хрен, — отмахивается Чонсу. — Я вот получил, а разница? Тоже тут работаю. — Вы зарплату мне выдадите? — Надеюсь, не проспиртуетесь за выходные, — вздыхает Чонсу и кидает через стол конверт. — До свиданья. Он откидывается на спинку кресла и трет глаза, а Сынмин все не уходит — вертит конверт, над чем-то раздумывая. В кабинете предельно душно. За второй «кассой» никого нет, и это оправдывает то, почему Ким Чонсу сегодня такой раздраженный. Жалюзи на окнах не колышутся: ветра нет, но зато они горячие от полуденного солнца. Бухгалтерский стол завален макулатурой, из старого и пыльного принтера наполовину вылез замятый лист с неправильной цветокоррекцией — принтер, видимо, чинить не пытались. На стене висят в рамочках три грамоты, отрывной календарь застыл на дате, которая была неделю назад. Жужжат на подоконнике мухи, и тишина такая, что слышно радио на этаже ниже. — Показать, где дверь? — спрашивает Чонсу, закрывший глаза и сложивший руки на животе. — Я просто… — В голосе Сынмина слышатся неуверенные нотки. — Ну, вы кажетесь таким несчастным, мне вас жалко. Поэтому я хотел спросить: во сколько кончается ваша смена? — В пять. — Бухгалтер поднимает голову. — Это мне вас жалко. Коллеги не споили еще? — К счастью, нет, — усмехается Сынмин. — Не хотите развеяться сегодня? Чонсу едва не вздрагивает. Все работники ЖКХ, вплоть до этого дня, были для него омерзительны как из-за внешнего вида, так и из-за поведения. Однако Сынмин работает здесь всего пару лет, и слава богу, потому что было бы очень обидно, если бы и он деградировал тоже. Хотя вот смотрит Чонсу на него — и вроде приятный молодой человек, лицо ухоженное, сам он не расплылся, пуза пивного нет, грязь из-под ногтей вычищена, разговаривает не как быдло. Понятное дело, после работы вид не сногсшибательный, но явно располагает к себе больше, нежели вид всех остальных в этом двухэтажном небольшом здании. Так что Чонсу, вновь окинув парня взглядом, уже более заинтересованным, отвечает: — Пусть только что-то пойдет не так и вы испортите мне вечер…