Глава 2. Минус паспорт

Когда Чонсу подходит к назначенному месту встречи, там его уже ждет Сынмин, да весь при параде: чистые джинсы, теплая толстовка, даже кроссовки как будто ни разу не ношеные. В тени набегающих туч его черные волосы кажутся еще темнее. И пахнет от него не спиртом и сигаретами, а чем-то цитрусовым. Чонсу больше чем удивлен. И Сынмин замечает это, тоже оценивая его взглядом, и понимает: Чонсу на его фоне будет уж очень выделяться со своими голубыми джинсами и джинсовой курткой. Несмотря на его несчастливый вид, белокурые волосы на макушке подлетают от ветра вверх и забавно топорщатся. — Мы так и не представились друг другу, — вспоминает Сынмин, вставая со скамейки и держа руки в карманах. — На мне висел бейджик, а твое имя я из банковских реквизитов узнал. — Кстати, дождь, кажись, будет, — меняет тему Сынмин и вскидывает голову, чтобы посмотреть на темнеющее небо. — Для полного счастья промокнуть не хватало. — Тут, словно исполнив его нежелание, накрапывают первые капли. Из уст Чонсу вырывается стон: — Черт, ну сейчас-то за что? Из сквера начинают стремительно уходить люди — мамы с колясками, серьезные мужчины в галстуках и с портфелями, студенты с кофе в бумажных стаканчиках; ветви деревьев наклонены все в одну сторону, словно внимают чьему-то зову и тянутся к нему; пара-тройка кошек важно восседают поблизости и щурятся, подставляя мордочки ветру. — Будь оно неладно, — говорит Сынмин. — Ну пойдем тогда, что еще остается делать. По мере того как дождь усиливается, парни не просто идут, а уже бегут в укрытие. Чонсу жалеет, что согласился на прогулку, — и правильно, потому что минуту бега спустя из-за ямки в асфальте делает кувырок прямо в огромную глубокую лужу. Сынмин даже от коллег своих таких лихих слов редко слышит, а тут… — Так и знал! Так и знал, что по одному месту все пойдет! — гневно довершает Чонсу, выжимает воду из штанин и подгоняет опешившего Сынмина, чтобы поскорее оказаться под крышей. Все люди под крышу на автобусной остановке не вмещаются, но Сынмин умудряется отыскать им крохотное местечко, так чтобы не продрогнуть совсем. Дождь хлещет яростно — и Сынмин готов поклясться, что так же зол и Чонсу. Он даже какое-то время не решается заговорить с ним, чтобы кое-что предложить, но это необходимо, ведь домой, как это ни странно, совершенно не хочется. — Сядем на автобус? — предлагает Сынмин. — И куда покатим? — хмуро спрашивает Чонсу и ежится от холодных капель, стекающих по затылку. — Я думал, мы, как нормальные люди, по домам разойдемся. — Да ну, может, скоро ливень и прекратится. Я могу заплатить за твой проезд. — Мы выглядим так, будто специально под дождем душ принимали. Я хочу сухую одежду и в тепло. — Пока дождь закончится и ты дойдешь до дома, уже все высохнет. Чонсу не торопится с ответом. Смотрит в никуда, а потом возвращается в реальность, словно только теперь смысл слов Сынмина дошел до него. — Слушай, да чего ты цепишься? — с округленными, хотя все еще маленькими, глазами говорит Чонсу. — Едь сам на своем автобусе… — Давай вместе, все равно ничего интересного больше не происходит, как я погляжу, у нас обоих. — Сынмин понятия не имеет почему, но чувствует нужду уговорить нового знакомого на эту недоавантюру. — Прокатиться в переполненном автобусе и схватить простуду — это, конечно, самое интересное, что может быть! — Я вижу, что тебя это заинтересовало. И Сынмин прав: Чонсу действительно предпочел бы сейчас не возвращаться в унылую квартиру, где часто попахивает гарью. Недалеко располагается кофейня с изящной вывеской и надписью на французском языке, и Чонсу лаконично, четко изъясняется: — Кофе, самый дорогой — и я согласен. Хоть Сынмину очень совестно расставаться с деньгами за такую, как он считает, мелочь, ведь сам может залпом выпить то ультрагорькое или, наоборот, переслащенное кофе из автомата и глаза не прищурив, но только так, видимо, Чонсу и можно удержать, поэтому он узнаёт, через сколько минут должен подойти автобус, одалживает зонт у незнакомца и бежит в ту кофейню на всех парах. Едва Чонсу видит в руках парня большой бумажный стакан с черной крышечкой, вкусовые рецепторы приходят в преждевременный восторг, а на лице растягивается улыбка. Он в деле, получается. При каждом шаге до автобуса звучит характерное шмяканье от воды в кроссовках; джинса холодна, но хотя бы не липнет к коже, в отличие от толстовки Сынмина, от которой останутся катышки. Лишь спустя несколько остановок количество людей в автобусе сокращается и можно сесть на кресла. — Мы что, до конечной? — спрашивает Чонсу. — Почему бы и нет, — пожимает плечами Сынмин, располагается удобнее и прикрывает глаза. Пока он подремывает, а Чонсу рассеянно смотрит в окно, автобус едет по дороге через лес все дальше и дальше. Смеркается быстро. Тусклая лампочка освещает только его середину и трясется на ухабистой дороге. Чонсу не думал, что поездка затянется настолько. Когда он видит, в какую глухомань они попали, будит Сынмина, и они выскакивают на остановке, рядом с которой находится придорожное кафе и автозаправка. И сейчас, стоя с Сынмином близко к лесу, откуда не умолкают подозрительные хрустящие звуки, Чонсу только и может, что хлопать глазами и спешно соображать, как добраться домой. Небо, затянутое тучами, сплошь темное; дорожные фонари горят один через два; ни машин, ни людей вблизи заведения сомнительного вида нет. Чонсу шарится по карманам и приходит в ужас, когда вытаскивает влажный паспорт. Парни подбегают под свет фонаря, и он обнаруживает, что паспорт весь размок и даже по фотографии узнать Чонсу будет проблематично. — Оу, — произносит Сынмин, тупо уставившись на потекшие страницы. — Ладно, это, конечно, решаемо… — растерянно говорит Чонсу. — Но домой-то как доехать? — Автобусов не будет до самого утра. — Сынмин смотрит на поржавевшую табличку, прикрепленную к столбу. — Может, стоило доехать до конечной. — Слишком длинный маршрут у того автобуса. Это показалось мне странным. Смотри, там на знаке написано что-то, значит, вероятно, населенный пункт недалеко. Зайдем в кафе, спросим, будет ли там где переночевать. Темное бревенчатое заведение с мутными стеклами и сломанной вывеской светлых надежд не оставляет, но и в таких местечках кто-то работает. Внутри кафе в типичном стиле «Америки 70-х», разве что после апокалипсиса. На дверях есть колокольчик, но его звук — это, скорее, скрип, а не мелодия. Из-под стойки неторопливо вылезает женщина средних лет: седая, смуглая, в желтом форменном платье и запятнанном белом фартуке. Сынмин не теряет ни секунды, потому что запах здесь отвратительнейший, подходит к стойке и говорит: — Здрасьте. Не подскажете, где тут поблизости остановиться переночевать можно? Драматизма прибавили бы мухи, которые садились бы на лицо женщины и утяжеляли ее безразличный взгляд. Однако она лишь добрых десятка два секунд ввинчивает взгляд в Сынмина, жуя губы, а потом вздыхает словно через силу и показывает в окно пальцем. — Там, — звучит ее хриплый голос, напоминающий корявую ветку иссохшего дерева. Когда парни возвращаются на улицу, ни слова ей не сказав, а только кивнув в знак прощания, Чонсу произносит: — Прилавки там пустые все, заметил? — Пустые? — Сынмин тормозит, глядит на Чонсу так, будто первый раз видит, и оборачивается. — И чего это кафе тогда не закроют? — Да-а, с таким приветливым персоналом в особенности… Стрелочка на знаке с названием населенного пункта оповещает о том, что до ближайшей цивилизации дойти еще надо. Дорога лежит через лес, и проход туда обрамлен еловыми ветвями. Насколько длинный — не понять. — Выглядит как начало фильма ужасов, — нервно хихикает Чонсу. — Ночевать в той берлоге, пока рядом будет шастать та женщина, тоже не хочется. — Тогда, надеюсь, ты достаточно умный, чтобы не умереть в самом начале фильма. — Да нет, это не фильм ужасов, — Сынмин пинает камушек, и тот укатывается далеко во тьму, — это трагикомедия. Натирая бурой тряпкой стол, босая женщина через окно наблюдает за исчезающими в лесу парнями.