2. Огонёк

«Рейван… Рейван!»       Скучающий мальчик с толикой печали смотрел в манящую даль, расступившуюся за окном, пока настойчивому голосу не удалось пробиться своим окликом сквозь прочный барьер из мыслей и мечтаний.       — Да, учитель?.. — послышался его тоненький голосок, и он сам поспешил обратить очи к взывающему, чтобы вскоре пристыжено опустить их вниз, на деревянную поверхность стола.       — Ты снова летаешь в облаках? — по одной только интонации уже было понятно, что обладатель голоса сощурился, а брови свёл к переносице, обозначив собственное недовольство. Он всегда так делал. — Или, вернее сказать, считаешь ворон?       — Я закончил с заданием… — тихо ответил уличённый в «безделье» ученик, разглядывая пергамент, полностью заполненный надписями на латыни, и лежащее рядом с ним перо.       Он знал, что наставник не любит разгильдяев, и также знал, что отлынивание чревато болезненной встречей с тонким, но крепким прутиком. Конечно, проверять ему не приходилось, ведь в учёбе он всегда проявлял особенную старательность, но чужого опыта вкупе с предупреждениями было более чем достаточно.       Рейвану не нужно повторять дважды. Он послушный мальчик… Ведь так?       — Почему же ты не позвал меня? — Голос смягчился, стараясь быть как можно ласковей, и теперь уже и не возвышался грозным тоном над сидящим.       — Не хотел Вас беспокоить… — холодно отозвался мальчик и снова перевёл взгляд на окно, кажется, сжавшись только сильнее.       Учитель вздохнул, постаравшись растянуть губы в самой непринуждённой улыбке из всех возможных, и возложил ладонь на голову ребёнка, чтобы по-доброму потрепать его смоляные локоны и взъерошить мирно лежащую чёлку.       — …И о чём же ты задумался, раз умудрился обратить на меня внимание только с третьего оклика?       Почувствовав, что угроза миновала, а плечи можно расправить без угрызений совести, Рейван оживился, после чего наконец-то смог задержаться на учителе светло-серыми глазами дольше, чем на несколько секунд.       — Учитель, а… Вы знаете, что там, за горизонтом? — робко ответил он вопросом на вопрос и сдержанно улыбнулся.       — Хм… — Мужчина убрал ладонь, и на немолодом лице показались признаки задумчивости в виде проступивших мимических морщинок у межбровья. Он ощутимо помедлил, но трескучий голос его всё же раздался вновь:       — Пожалуй, мне не дано знать этого, мальчик мой, ведь на тех землях не действует воля Господа нашего. Быть может, там царят пустоши или бескрайнее море…       Похоже, его ученик не был удовлетворён подобным ответом и даже огорчился. Глаза его, прежде искрящиеся от любопытства, быстро потухли, и он понуро опустил голову.       — …но, как я уже сказал, я не могу знать наверняка. Быть может, в нашей библиотеке тебе удастся найти путевые записки какого-нибудь странника или же воина, отправившегося походом на дальние земли? — Поспешил утешить его наставник, глядя на разочарованное выражение детского лица. Он точно знал, что именно может вернуть ему улыбку и былой огонёк в глазах.       И, действительно, услышав знакомое слово, с таким теплом и трепетом отзывающееся в сердце, ребёнок, как по-волшебству, мигом встрепенулся и бросил полный заинтересованности взгляд, но не на учителя, а куда-то за него, на выход из учебной комнаты. Дальше неё, спускаясь по коридору, на самом краю церковно-приходской школы находилась тесная комнатушка, именуемая той самой, заветной «библиотекой», что успела полюбиться ему за годы обучения.       Рейван любил познавать новое. А где же его познавать, если не с рассказов учителей и не в книгах?       Остальные уроки прошли для мальчика в нетерпении, ведь голова его снова была занята, но на этот раз не призрачными мечтами о странствиях, а вполне осязаемым и приятным поиском интересующих свитков и книг.       Библиотека или, опять же, комнатушка, не имеющая хоть какого-то маломальского порядка, но приспособленная для хранения, встретила его столбом пыли. Так было не в первый раз, а потому он успел привыкнуть к неприветливости кладовой и совсем не злился на неё. В конце-концов, она была одинока, ведь, казалось, что кроме его ноги сюда и впрямь не ступала ничья другая. А разве можно сохранять добродушие, будучи одиноким и всеми покинутым?       Прокашлявшись как следует, он всё же зажал нос рукавом рубахи и лёгкой поступью прошёл внутрь, стараясь не принуждать половицы к скрипу. Комната действительно была маленькой, так что сильно развернуться не представлялось возможным — всё свободное место было утыкано стеллажами, а книги выстраивались ровными стопками даже на полу. Почти непроглядная темень окутывала библиотеку, и только свет, проходящий через приоткрытый дверной проём, позволял рассмотреть хоть что-то.       Бывало, вот так возьмёшь свечу, сядешь на пол и сидишь до вечера, пока тебя, обложившегося свитками и книгами, не найдёт учитель, напомнив о необходимости вернуться домой.       Но в этот раз Рейван так торопился, что мысль о необходимом подспорье в виде свечи совсем вылетела из его головы. Пришлось распахнуть дверь как можно сильнее, чтобы впустить в комнату больше света, но эта помеха не смогла сбить его решительный настрой, и он с полным энтузиазмом окунулся в поиски нужных путевых записок.       Неизвестно, сколько бы ещё часов Рейван провёл вот так, перетаскивая стремянку от одного стеллажа к другому и монотонно копошась в бесконечной кипе совершенно одинаковых церковных свитков, если бы не одна книга, заинтересовавшая его своим выделяющимся корешком с золотистым тиснением. Благодаря неподдельному интересу и даже некой радости из-за того, что среди всего этого однообразия ему всё-таки удалось найти хоть что-нибудь стоящее, он вытащил книгу, сдув с неё и пыль, и открыл на первой странице. «БАЗОВЫЕ ПРИЁМЫ ЭЛЕМЕНТАЛЬНОЙ МАГИИ» — гласил жирный шрифт.       От подобного заявления бедный мальчик несколько опешил. Да, он не прогадал, и книга действительно отличалась от своих собратьев. Среди постоянно повторяющихся церковных слов и выражений, рассказывающих об одном и том же, эти казались совершенно незнакомыми, будто написанными на другом языке.       — Магия… — шёпотом повторил он вслух, силясь понять новую смесь из звуков, перекатывая её на языке, словно пробуя на вкус.       «Что бы это могло значить?» — именно с этой мыслью Рейван медленно сполз со стремянки и присел на пол, после чего принялся делать то, что несказанно любил — читать. Читать взахлёб. Читать так быстро и упоённо, насколько позволяли глаза, с каждой строчкой впитывая всё больше и больше незнакомых слов и выражений. Он не понимал и половины написанного, но интерес, захвативший его с головой, не позволял остановиться и прекратить поглощать всё то новое и загадочное, которое ему посчастливилось найти. Чтение для него в эти счастливые минуты было подобно полёту, подобно ветру, нежно раздувающему его волосы. И только малейшая остановка казалась падением, смертью.       Он бы так и продолжил летать, одержимый неизведанным, если бы не громогласный хлопок закрывшейся двери и чужой безостановочный хохот, заставивший его вздрогнуть.       Всего мгновение, и комната погрузилась во мрак. Рейван, оторванный от пожелтевших страниц, потерянно замер, пытаясь осознать случившееся. Но обволакивающая темнота всегда вытаскивала все детские кошмары наружу. Она путала мысли и пугала сильнее любого рассерженного взрослого, наводняя спину тучей липких мурашек. Страх обуял детское сердце, заставив его биться быстрее. Словно позабыв о книге, Рейван ринулся к закрытой двери и стал тарабанить по ней ладонями, но всё было бестолку — дверь была подперта снаружи.       — Выпустите меня! Выпустите! — не унимался мальчик. Он звал и звал, но из раза в раз ответом ему служил лишь смех, пока его обладателю не надоело слушать чужие трепыхания, и из-за двери не послышались отдаляющиеся шаги.       — Пожалуйста… выпустите меня… — продолжил звать Рейван уже ощутимо тише, и медленно сполз по двери, осев на пол.       — Выпустите… — шёпотом повторил он в последний раз, уже совсем не надеясь на ответ. Губы его дрожали. Он часто-часто моргал, пытаясь сдерживать слёзы, и чтобы хоть как-то успокоить себя, обнял колени руками.       Вдруг раздался непонятный шорох, и мальчик сразу кинул взгляд в ту часть темноты, откуда тот мог возникнуть. Неспособный пошевелиться, он замер, будто скульптура, навсегда запечатлённая в одной сжавшейся позе. Сердце его билось так быстро, что, казалось, вот-вот выпорхнет из груди и раненной птицей упадёт прямо перед ним же.       Нет, Рейван не боялся темноты. Он боялся того, что могло в ней скрываться. Боялся, что сказки про злых чертят и фейри, обитающих в ней, могут оказаться правдой. Боялся, что из неё вот-вот появится множество таких же тёмных рук, и они стремительно утащат беззащитного ребёнка в свою первородную стихию — тьму — раз и навсегда.       Нет, мальчик не хотел оставлять милых сердцу родителей. Не хотел становиться злым фейри.       Мелкая слезинка сорвалась с детского подбородка.       Нужно взять себя в руки.       Раздался тихий, но судорожный вздох, и Рейван зажмурился, что есть мочи. Цветные пятна, мельтешащие перед глазами, страшили его не так сильно, как чужие и собственные фантазии.       Думай Рейван, думай.       Вот если бы с ним была зажжённая свеча… Все порождения ночи боятся огня, и эта истина была ясна как день.       Огонь.       Ему нужен огонь.       То ли зажмуривание помогло, то ли благая мысль, внезапно пришедшая в его голову, но страх стал понемногу отступать, а голова — проясняться.       Но вот беда… Как же ему добыть огонь, если рядом нет ни кремня, ни факелов?       Воспоминания о недавно прочитанном хлынули на него рекой.       Книга. Он точно знал, что в оставленной книге описывалось нечто подобное… Ах, если бы он только мог подобраться к книге… И то было бы бесполезным. Как можно что-то прочесть в темноте?       Ай! Вспоминай, Рейван, вспоминай! Как добыть огонь из рук?!       Кажется… Там говорилось что-то про тепло внутри… Про ниточку, которую нужно ощутить и поймать, чтобы затем подвести к руке… А ему хватило бы и одного пальца.       Он постарался сосредоточиться на этом «тепле» и даже затаил дыхание, будто любое движение могло навсегда спугнуть то, что он стремился ухватить.       Да, Рейван и впрямь смог почувствовать нечто подобное… то тепло, ту энергию, плещущуюся внутри. Осталось лишь «направить её» и «дать ей выход», как писалось в книге. Только… как это сделать?       Может, стоит щёлкнуть пальцами?       Он раскрыл глаза, чтобы тут же встретиться взглядом с неизменной темнотой, и стал двигать окостеневшими от страха пальцами, пытаясь издать щелчок, но это не помогло. Огонь не показал себя тьме, не отпугнул детские страхи.       Рейван снова и снова щёлкал пальцами, не прекращая пытаться, но из раза в раз попытки оказывались неудачными.       — Почему… Не получается? — тихо задал вопрос себе мальчик. Он не оставлял попыток, но уже был на грани отчаяния.       Он должен зажечь огонь. Сейчас. Во что бы то ни стало. Ему казалось, будто от этого зависит его дальнейшее существование, будто этот огонь был способен вытащить его из тёмной кладовки.       Это был огонь его надежды.       — Ну же… давай… прошу тебя, — слёзы досады одна за другой капали из детских глаз, оставляя мокрые следы на одеянии. Послышался первый всхлип. Рейван обречённо уронил голову на собственные колени и уже готовился смириться со своей участью жертвы злого розыгрыша, щёлкнув пальцами в последний раз, как вдруг…       Слабое свечение прорезалось сквозь темноту. Сила мальчишеского желания была так велика, что маленький, тщедушный огонёк воспарил над чужим пальцем, совсем не обжигая его, но даруя пусть и небольшой, но спасительный свет.       И этого нельзя было не заметить.       Мальчик медленно поднял заплаканное лицо и ошарашенным взглядом уставился на кусочек пламени, чей свет непривычно бросался в глаза.       — Получилось… — пролепетал Рейван, не веря своим глазам и своему счастью.       — Получилось! У меня получилось! — уже во весь голос воскликнул он. Радость из-за свершившегося волшебства вмиг охватила его. Все его страхи тотчас отступили перед ней, как будто он позабыл о них.       Он только что смог зажечь огонь голыми руками! Это ли не чудо?       Улыбка озарила детское лицо. Как же ему сейчас хотелось поделиться своим счастьем.       Будто бы вторив его желанию, дверь тихонько скрипнула и отворилась. Лишившись опоры под спиной, Рейван уж было завалился назад, но вовремя выставленная рука уберегла его от падения. Огонёк тотчас же сдуло, а непривычно яркий свет, ударивший в глаза, вмиг ослепил их, но продлилось это недолго. Очень скоро на него упала тень от чужой возвышавшейся фигуры.       — Рейван… — послышался до боли знакомый голос.       Протерев веки, мальчик всё-таки разлепил их. Той самой фигурой оказался учитель, проходящий мимо и, к счастью, услыхавший звуки детских восклицаний.       — Учитель! Учитель! — Рейван почти мгновенно поднялся с пола и кинулся в чужие объятия, обхватив пояс наставника руками и доверчиво уткнувшись в его рясу. Подобная картина пробила того на лёгкий смех. Худощавая рука в знакомом жесте опустилась на детскую макушку.       — Всё хорошо, мой мальчик, я здесь… Всё хорошо.       Чужой голос и ласковые руки действовали успокаивающе, укачивая сознание подобно детской колыбели. Кажется, он никогда не чувствовал подобной умиротворённости прежде. Как хорошо, что всё закончилось.       И только одно дело осталось незавершённым. Как же он мог забыть об этом?       Мысль о магии, свершившейся перед ним буквально несколько мгновений назад, посетила его, и Рейван тут же раскрыл глаза в удивлении и поспешил поднять взгляд, дабы взглянуть в лицо наставника.       — Учитель, Вы когда-нибудь слышали о магии? — радостная улыбка показалась на детских губах.       — Магии? — чужие брови медленно поползи вверх. Учитель был удивлён… и даже испуган — Да, но откуда ты…       — Я смог сотворить её! — внезапно даже для себя перебил он наставника. — Это было… так внезапно! Сначала я нашёл какую-то чудную книгу, а потом хлопнула дверь и… я оказался в полной темноте и был сильно напуган, но… Но потом! Потом я сам сделал огонь! Голыми руками, представляете? Я. я просто следовал указаниям из книги и… — мальчик говорил непривычно быстро и пылко, размахивая руками из-за волнения, но договорить ему не дали.       — Рейван, — жёстко прервал чужую тираду наставник, возвысив голос, и он вздрогнул. Да, этот тон хорошо был ему знаком. Такой же холодный и строгий, способный разом выбить из мальчика всю пылкость, пригвоздив его к месту. Этим тоном отчитывали провинившихся.       — Да, учитель? — тихо ответил осаженный ученик, рефлекторно опустив взгляд в пол, и отпустил край чужой рясы, за который он всё это время держался.       — Ты должен пообещать мне, что больше никогда не будешь пользоваться магией, — вкрадчиво отчеканил нахмурившийся наставник.       — Но как я могу?.. — попытался возразить Рейван и снова бросил взгляд на учителя, пусть и с трудом. Внутренне он не понимал, чем мог заслужить подобное обращение.       Он ведь не сделал ничего плохого… правда же?       — Магия очень опасна, Рейван, пойми. Я не хочу, чтобы ты подвергал себя такому риску. Ты можешь покалечить себя или, не дай Боже, кого-нибудь другого, — голос был неумолим. — Пообещай мне.       Чужие глаза обжигали своей холодностью, пробирая детское нутро до мурашек. Сильнейшее чувство стыда охватило Рейвана. Его уши и щёки пылали, а горло сжалось. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько опозоренным.       — Да, учитель… Я обещаю Вам, — ответил мальчик почти шёпотом, подобрал руки и покорно опустил голову, уперевшись взглядом в пол.       Как бы ему ни хотелось не подводить наставника, но интерес всё же был сильнее спадающего со временем стыда. Юный маг снова заявился в пыльную библиотеку. Тайком. Воровато оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха — словно собираясь совершить страшное преступление, за которым его непременно застукают — Рейван привычным движением пододвинул стремянку к стеллажу, забрался на него и стал перебирать книги на полках в надежде найти ту самую.       Он всего лишь хотел… взглянуть одним глазком. Ничего страшного не случилось бы, если бы он просто посмотрел… Ведь так? Он не собирался колдовать, честно-честно.       Но как бы Рейван не искал, судорожно обходя все стеллажи, он так и не нашёл «той самой», с золотистым тиснением на корешке.       Книга бесследно исчезла.