1. Отъезд

      — Мне очень хотелось бы верить, что ты не любила его так же, как он тебя.       — Верь, — Альдона пожимает плечами и смотрит куда-то в пустоту. Нездоровая бледность, печаль ужасно сказывалась на ней. Раймонд старался не поднимать темы, которые её расстраивали, но уже будто ей было все равно о чем говорить и с кем. Она стала тише, молчаливее, сдержаннее и старалась не говорить о пустых темах. Читала больше. И не глядя на сложившуюся ситуацию, не носила траур, но и одеваться она стала в тёмные, холодные тона.       — Ты оборвала все отношения? — неожиданно спросил Литовенас.       — Абсолютно. Это больше они обозвали отношения со мной. В их глазах я — ведьма. Ведьма, которой от мужа нужны были только деньги.       — Не говори так про себя… — в его глазах появилось редкое сочувствие и печаль. Каждый раз, когда она сравнивала себя с чем-то ужасным, он начинал просить её не говорить так, говорить о себе только лучшее, не упоминал то, что её совершенно не касается. Альдону всегда удивляло это. Это стремление Раймонда к взаимному уважению у всех.       — Сколько же он тебе завещал? — спросил он не сразу и тихо.       — Всё, — она посмотрела на него с недовольством. Эти вопросы создавали очень неприличное представление о собеседнике. Ошман снова отвернулась, чувствуя раздражение.       — А как ты сколотил состояние? Тоже женился на богатенькой девице и свел её с ума? — серьёзно спросила Альдона. Этот вопрос ставил в ступор и смущение. Ответ не следовал. Альдона взглянула на него:       — Ты был женат?       — Я холост по жизни, — задумчиво ответил Раймонд, пытаясь вспомнить хоть одну, которая вызывала желание жениться. — Никого не помню.       — Врешь, — заявила Альдона.       — Я серьёзно ни разу не думал жениться. Я считал, что это глупо и ненужно.       — Я сделаю вид, что верю тебе.       — Можешь стать первой, — Литовенас подошёл и сел с ней рядом, взял за руки. — Я могу жениться на тебе. Только на тебе.       — Будто я одна единственная женщина на земле осталась.       — Для меня одна единственная. Ты со мной ни горя, ни бедности не узнаешь. Ни в чем нужды не будет. И Ева против тебя ничего не имеет. И Роланд вроде ко мне спокойно относиться. И я люблю тебя, и ты меня вроде тоже. Хорошая семья будет.       — Не будет, — забрала руки Альдона. — Ты сам сказал, что это глупо и ненужно. Я поддерживаю тебя. Всегда поддерживала.       — Я могу стать на колени.       — Ты и так лежишь в моих ногах, Раймонд, — она поправила его волосы и тяжело вздохнула. — Нам и так хорошо. К тому же максимум, что нас может разлучить, это даже не смерть, а потеря интереса друг к другу.       Она говорила все верно, спорить даже не было смысла. Он бы и не решался. Была в ней какая-то особенность, что спорить с ней никто не мог — не получается и все. Сказала «нет» — значит «нет».       И была она одновременно мягкой, спокойной. Видела, что он потерян, растерян из-за её ответа, опечален тем, что не может её уговорить. Тогда она протянула ему руки, приглашая обнять. И он покорно ложит ей голову на плечо.       — Раньше мне говорили, что человек любит, потому что находит в другом знакомые черты самого близкого человека. И я думаю, кого я могу тебе напоминать? Может именно какую-то другую любимую тобой девушку, но ты не признаешь этого?       — Нет, — ответил Раймонд. — Нет, совсем нет, неправда. Я просто люблю тебя. Именно тебя. Не кого-то другого, схожего с тобой, а именно тебя, Альдону Ошман.       Сидели они так недолго. Альдона снова поднялась на ноги и отошла к окну, кого-то высматривая. Вид из этого окна стал ей настолько привычен, что аж невыносим. Эти улицы, дома. Она не считала это чем-то своим, родным. И не считала, что Роланду будет здесь лучше.       Она закрыла глаза на пару секунд, а потом открыла. По ней было видно, что ей жаль, но держалась она уверенно. Семья мужа полностью отказались от невесты, приписали ей убийство сына и выгнали. Ошман была только рада.       — И все-таки. Ты решила уехать, — вздохнул Раймонд и посмотрел на собранные вещи: — Меня бросаешь?       — Возможно, — без улыбки ответила Альдона и прошла мимо абсолютно пустых полок. На одной из них стоял ларчик. Его она не складывала и сейчас молча взяла в руки.       — Тебе точно надо ехать? — Раймонд подошёл и взял ее за плечи, на что Альдона резко вывернулась и недовольно посмотрела на него. Литовенас убрал руки за спину и опустил глаза, отойдя обратно.       — Я всего лишь волнуюсь.       — Сделай мне одолжение: никогда не волнуйся за меня. Когда за меня переживают, мне некомфортно, потому что кому-то тоже некомфортно, но из-за меня. Поэтому просто не думай обо мне. Продолжай свою беззаботную жизнь, как до меня, — Альдона повернулась к нему, осмотпев с ног до головы.       — В каком смысле «беззаботную»? — нахмурился Новогрудок.       В коридоре пробежала Ева, за ней пробежал Роланд. Раймонд выглянул за дверь и сделал им замечание.       — Ну такую. Я же сказала: как до меня. Со слов твоих друзей, от которых я, кстати, узнала достаточно много, ты увлекаешься стрельбой и женщинами.       Раймонд ничего ей не сказал, но заметно нахмурилось его лицо. Альдона же не менялась ни в интонации, ни в эмоции. Возможно, ее трогало то, что он может обидеться, но не показывала этого.       — Или они врут?       — Нет, я правда этим увлекался, — ответил Раймонд. — Но до тебя. Теперь моё единственное увлечение это Ева. У меня не то что на женщин, у меня на обычный сон времени нет. Она же не ребёнок — она маленький дьявол.       — Она чудная девочка, не говори так, — Альдона подошла и отдала ему ларчик. Раймонд взял его, осмотрел со всех сторон. Узорчатый, деревянный, самый обычный ларец, который можно купить здесь недалеко у одного мастера.       — И что мне с него? Или что с ним? — он захотел открыть его, но Аля не дала этого сделать, накрыв его руку своей.       — Когда проводите нас и вернётесь домой, откроешь. Сейчас это будет лишнее, — она убрала руку, поправила его волосы и ушла в коридор звать Роланда. Мальчик прибежал сразу же.       Прощались на улице долго только дети. Их не трогали. Ева читала Роланду какие-то странные советы на будущее, в которые взрослые особо не вслушивались, но Роланд внимательно слушал и запоминал их. Погода стояла солнечная, тихая. Никто никуда не торопился. И это, наверное, хорошо.       — Когда мы снова встретимся? — спросил Раймонд.       — Не знаю, — ответила Альдона, наблюдая за детьми со стороны. — Когда не знаю, но встретимся. Обязательно. Может быть даже здесь.       — Мы с Евой тоже уедем к себе. Без вас здесь делать нечего, — вздохнул Раймонд. Альдона взглянула на него. Он перевёл взгляд на нее. Грустно расставаться было обоим. Казалось, что вот, наконец-то снова вместе, снова встретились, а снова надо разъезжаться. Но Литовенас смотрел на нее и видел: она ни о чем не жалела. Не жалела ни того, как прожила, что с ней сейчас.       — Я люблю тебя, — сказала Альдона.       — Я тоже очень люблю тебя. Ты даже не представляешь.       — Ты тоже, — на мгновение улыбнулась она, когда он осторожно взял её руку и прикоснулся к ней губами.       К ним подошла огорченная ситуацией, грустная Ева. Она закончила прощаться со своим другом, который тоже теперь одиноко стоял в стороне. Альдона погладила её по голове и ушла к Роланду.       — Роланд сказал, что они не вернутся, — сказала Ева печально, когда все уехали достаточно далеко.       — Я уже понял это, Ева. Я уже понял…