5. Убийца

      — Ты умираешь, — сказала Альдона, слыша, как кашляет в соседней комнате Адам. Он уже больше полугода лечится, но ничего его не спасает. Он только ходил и болезненно кашлял. Врачи говорили, что это чахотка, но он не верил.       — И это ужасно, душа моя, — ответил он. Альдона подошла к нему и помогла дойти до комнаты. Когда он лежал, ему было легче, но это было неправильно, как считали все, ведь лежачее положение ему не поможет.       — Если я умру, ты останешься совсем одна, — Адам снова закашлял, его согнуло пополам, он чуть ли не давился. Альдона смотрела на него и молча продолжала держать под руку. Будь с ними кто третий и смотрел со стороны, он бы посчитал это чем-то ужасающим: муж умирает, жена спокойно смотрит и стоит рядом.       Когда он выровнялся, Альдона довела его до комнаты. Бледное, с ярко выраженными чертами лицо, исхудавший до костей. Он был как живой труп. Альдона сидела рядом с кроватью на стуле. Она могла желать ему лишь быстрой смерти, чтобы он перестал мучиться.       — Как же я оставлю тебя? — спросил он, держа её за руку.       — Как все люди, — ответила Альдона. — Я не останусь одна, не волнуйся за меня.       — У тебя же никого нет. Моя семья не возьмёт тебя под одну крышу.       — Если ты помнишь, то с моей стороны на нашей свадьбе присутствовал один человек, — Альдона поправила его волосы и вздохнула. — Если со мной что-то произойдёт, и я останусь в один день одна, он обещал предоставить мне крышу над головой.       — С ним ещё была девочка лет семи. Его дочка, — вспоминал Адам.       Оба замолчали, вспоминая день свадьбы. Со стороны жениха была вся его семья, все братья, сестры и родственники в количестве человек двадцати минимум, друзья. Со стороны невесты же было всего два человека: близкий знакомый и его дочка. Адам помнил этот день весёлым, полным счастья и всеобщей радости, когда день был назначен. Альдона же помнила тот день серым и печальным, полным слез, которыми она могла залить тогда всю комнату, если бы рядом не было близкого и знакомого Раймонда.       Ведь не от чахотки умирает Адам, а от существования рядом с ним Альдоны. От безграничной любви к ней, от вечной красоты её, от неправильного счастья. И он смотрит на нее, смотрит и хочется плакать. Никогда она не смотрела с жалостью, никогда не взглянула с радостью, никогда не поднимала глаза на всех в искренних чувствах. Альдона его не любила, как должна была, и он знал. Знал, что она вышла замуж по расчету, что она не из тех, кто верит в «стерпится-слюбиться». Ждал от неё хоть каких-то эмоций, но за все десять лет она лишь один раз улыбнулась. И то, никто уже не помнит причину, даже она.       — Твоя родня считает меня ведьмой. Они просили меня не приходить на твои похороны и говорили, что будут убеждены в том, что это я тебя убила, не дадут ни гроша.       — Я отпишу тебе, — Адам погладил её руку и грустно взглянул на нее, представив, что она останется на терзание его родственникам. Её и так считали непутевой женой и невестой, так ещё и ведьмой обзывают.       — Я знаю, ты не заплачешь со всеми, когда я умру. Ты не такая, ты живёшь дальше, не смотришь на то, что уже ушло. И я только рад, ведь ты вряд ли станешь страдать из-за меня. Мне легче, зная, что ты не будешь подвергаться сердечным мукам, — Адам тяжело вздохнул и повернулся головой к стенке. — Принеси бумагу и перо. Я отпишу.       Мало что сделает его подпись в её жизни. Он диктует ей предложения, начинает задыхаться. Альдона сидит молча, стараясь не смотреть в его сторону. Она бы сама сейчас его придушила: не может слушать этот кашель. Легче было бы всем. Альдона помогла ему дойти до стола, чтобы поставить подпись: не мог он без твердой поверхности что-то писать. Кое-как он ставит злосчастную закорючку на бумаге дрожащей рукой. И его снова сгибает пополам, но с такой силой, что Альдона не удерживает его. Адам падает на пол, кашляет, хватается за воздух. Он пытается прикрыться рукавом, на котором остаются бордовые пятна.       Альдона подходит спешно к дверям, просит кого-нибудь позвать врача и отходит всего на два шага от дверей.       И вдруг все затихает. В один миг кончается его страдание, заканчивается её плен. И он так смотрит на нее через полузакрытые глаза. Стеклянный, усталый взгляд на бледном лице. Рукава и ладони в крови, сам весь лежит посреди комнаты. Смотрит на нее. И Альдона смотрит. Она не может отвести от него взгляда. Напуганного, удивленного, но без сострадания, даже, возможно, с отвращением. Но не к нему, а к себе.       — Ты не будешь плакать, когда он умрет, — почти шепотом повторяла себе она, отходя обратно к дверям. — Ты не будешь…       Ее бросало в холод, в жар от осознания. Казалось, что она тоже сейчас упадёт замертво от нехватки воздуха, к горлу подкатывал ком, а в ушах звенело, сердце колотилось с невероятной скоростью. Уперлась в двери и стоит, не может и шага сделать, вздохнуть не может.       Она не слышала, как в комнату зашли. Как кто-то звал, кто-то бросился к Адаму, кто-то к ней. Она лишь, опираясь на дверь, села на пол, охваченная тревогой и страхом. Ведь это она его убила. Медленно, болезненно, мучительно. Её зовут, она не понимает. Вся речь окружающих сбивается в шум. Кружится голова. Наступает тишина.