Ты слышишь

      Возможно, это было неправильно, но Костя не знает, как правильно и как лучше, потому что такую потерю невозможно восполнить ничем. Серёжа немного странный, у него честный открытый взгляд, он ершистый и дикий, неопытный, неприрученный, как выпавший из гнезда птенец, но пугливо лезет под руку, если ему действительно становится страшно. Костя ему обещал, что всё будет хорошо — и если не хорошо, то хотя бы сносно, и Серёжа ему поверил, потому что «у вас глаза добрые». Костя усмехался: тоже мне.       Иногда Серёжа говорит сам с собой. Татьяна Михайловна предупредила, что Серёжа с начала пребывания в детдоме состоял на учёте штатного психолога, но какие психологи в госучреждении? Бумажная волокита, взгляд поверх блокнота, вопросы по методичке — Костя знает, Костя проходил, после того как…       Серёжа смотрит честными глазами и прижимает к груди смутно знакомый альбом с наклейками.       У Кости щиплет глаза.       «Дядь Кость, мы пойдём сегодня к тёте Лене? Хочу посмотреть, как Олег устроился».       Костя кивает.       Дело Анубиса переворачивает жизнь Кости в худшем из смыслов. Прокопенко, штатный психиатр и даже он сам себе говорит, что время лечит, но Костя зацикливается на своём горе, закрывает глаза и думает: вот сейчас открою — и ничего не было. Косте плевать, что он так говорил себе в пять, а сейчас говорит в тридцать пять; ему плевать, что он едва не забивает задержанного до смерти; но он решает, что надо что-то делать, когда его отстраняют от работы для прохождения курса психотерапии, потому что «Кость, без обид». Без обид, решает Костя — и едет в детский дом.       За два года Серёжа практически не изменился, разве что немного подрос, стал чаще улыбаться и завёл нового друга, ушастого раздолбая по имени Олег. Серёжа узнаёт Костю сразу, настороженно хмурится, а через пару часов крепко обнимает за пояс, пока Костя вжимается дрожащими губами в его рыжие вихры и пытается сдержать слёзы.       Ничего, Игорёк. Прорвёмся.       Серёжа с Олегом в их жизни — как недостающие паззлы: Костя видит, как расцветает Лена, как перестаёт задерживаться на работе Фёдор, как оживает их гостиная, тишину которой теперь разбивает детский смех; как они наконец переделывают дальнюю комнату из домашнего склада в самую уютную детскую, которою Костя только видел. Они с Серёжей посещают их так часто, как только могут — Прокопенко им всегда рады; но как только дети с головой погружаются в свои детские дела, и Лена с Федей занимают наблюдательный пост на диване, плечом к плечу, шушукаясь между собой, Костя выныривает из ставшей тесной комнаты, прячется на кухне, чтобы покурить в форточку.       На улице моросит дождь, поэтому на окне остаются футуристичные разводы.       Костя видит, как на него из-за плеча с грустной улыбкой смотрит Игорь.       Костя не оборачивается.       Вот ещё кое-что о деле Анубиса: Костя теперь замечает то, что не хотел бы замечать. Он знал, что Питер стоит на болотах и крови, но теперь он знает, что под ногами текут кровожадные реки, беспризорные дети под руководством безликого полковника чертят защитные знаки на стенах, рыжие гадалки знают всё о твоём несостоявшемся прошлом и ещё не минувшем будущем, а безумные боги поют на ночь заупокойные колыбельные.       Может быть, когда-нибудь Костя показал бы Игорю эту теневую, мистическую часть Петербурга, но Игорь ещё маленький, пусть и хочет казаться взрослым, и ему не сидится на месте, вдруг куда-нибудь вляпается, а такие секреты… что ж, пусть пока они останутся костиными.