Часть 26

26 глава Массимо Я, совсем не желая оставлять Карлотту, все же вышел из палаты, ещё раз, кажется, сотый, поцеловал её в губы, пощупал её пульс, поцеловал в висок, а после она прогнала меня. На прощание я сказал ей, чтобы она докладывала о своем состоянии каждый час, а она ответила, что я обойдусь и ударила меня в спину, захлопывая дверь. Перед тем, как выйти из больницы, я нашел врача и предупредил его, чтобы если что-то случилось, то он сказал мне об этом, зная, что Карлотта вряд-ли будет посвящать меня в подробности. А мне подробности необходимы. Наконец, я вышел из этого здания, которое давило своим существованием. Я правда не представлял, как Карлотте было тяжело, ведь это отвратительное место было её вторым домом. Горло сдавило от одной мысли об этом. Больница давила своим запахом, одиночеством и унылыми лицами родных пациентов, лежащих в этой больнице. Это место казалось тюрьмой. Оказавшись на улице, я вдохнул свежего воздуха. Я отошёл от больницы и сел в машину. Завел её и уехал. Но не домой. На окраину города. Мне нужно было побыть совсем в одиночестве. Если я поеду в особняк, то не получу там никакого покоя, а о одиночестве не могло быть и речи. Если честно, я мечтал поскорее съехать отсюда, но я раздумывал о реакции мамы на мой переезд и эта мысль сразу исчезала. Не хотелось её огорчать. Когда я женюсь, что в любом случае неизбежно, то перееду. Так у у меня будет хотя бы повод. К сожалению, повод «я не хочу жить в этом зоопарке, я хочу тишины и спокойствия» не работает и он недостаточно убедителен. Я вылез из машины. Не знаю, куда я приехал. Просто давил на газ и смотрел на дорогу. Прямо, прямо, прямо, пока не съехал с трассы. Сейчас я нахожусь на каком-то холме. Вокруг деревья, зелень, природа. Ни единой души. То, что мне надо. Так тихо и спокойно. Полное уединение и самоконтроль. Как раз то, в чем я нуждаюсь. Я сел на траву, подняв колено перед собой и положил на него руку. ***** Не знаю, сколько я просидел здесь. Вероятно, просидел бы ещё столько же, если бы не звонок отца. Вздохнув, я все же взял трубку и поднес телефон к уху. — Что такое? — Массимо, где ты? — На окраине города. — Что ты там делаешь? Возвращайся домой. Нам нужно поговорить. — Как скажешь. Уже еду. ***** Я зашёл в дом также бесшумно, как и вышел оттуда. Я решил сэкономить время и нервы, поэтому пробрался через окно. Если я зайду через дверь, то начнутся расспросы, и, честно говоря, это последнее, чего бы мне хотелось. Я лег на свою кровать, оставил телефон на беззвучном режиме и стал ожидать отца. Я знал, что он знает, что я уже дома. Он наверняка продумал все мои действия наперед. Он знает меня, как никто другой. Через пару минут я услышал стук в мою комнату. Папа всегда соблюдал личные границы, но он умел быть настойчивым и даже если у меня совсем не было настроения разговаривать ни с кем, даже с ним, что случалось крайне редко, я все равно открывал ему дверь под его убеждениями. Единственным исключением были мои приступы, но тогда мама умела отговаривать его от того, чтобы ворваться в мою комнату, несмотря на свое беспокойство. Думаю, что сейчас, когда они узнали правду, папа бы все равно вошёл в комнату, даже если бы никто не ответил или я сказал бы, что заперто, исходя из своего отцовского переживания за своё дитя. Это инстинкт защиты и я не могу ничего с этим поделать, и уж тем более не могу как-то упрекать его в этом. Когда-то, возможно, точнее не возможно, а скорее всего, ведь мне нужен наследник, у меня тоже появится ребенок и я также буду защищать его, ведь это вложено в нас с самого рождения. Я не в силах изменить природу. Я встал с кровати и открыл дверь. Папа стоял на пороге, пристально глядя на меня. Он оглядел меня с ног до головы и только потом прошел в комнату. Сразу как только он вошёл в комнату, я закрыл дверь, на замок. Не хотелось бы, чтобы кто-то прошел сюда, особенно, когда мы разговариваем. Наши разговоры часто были откровенны и точно не созданы для лишних ушей. Он оглядел мою комнату, в поисках чего-то, я не могу сказать чего, но, видимо, остался удовлетворённым, не найдя то, что он искал, потому что он кивнул сам себе. Я сел обратно на кровать и похлопал по месту рядом с собой, мол «садись сюда», но он покачал головой, достал стул, который стоял рядом со столом, и сел на него, смотря мне в глаза. Повисло молчание. Наверное, несколько минут мы сидели, глядели друг на друга, не вымолвив ни слова. Я был благодарен ему за это. Мне стало гораздо лучше. — Что с Карлоттой? — я нахмурился и уже открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его обратно, не в силах соврать отцу. Он лишь усмехнулся — Кто-кто, но я уж точно не глупый, сынок. Это было слишком очевидно. Я вздохнул. — Да, ты прав. Мне следовало быть менее очевидным и хотя бы как-то скрыться. — Вероятность того, что тебя бы заметил Диего, была довольно высокой и составляла около восьмидесяти пяти процентов. Тебе нужно быть аккуратным, сын. Что, если бы он заметил тебя? Тогда вероятность возникновения скандала была бы сто процентов. Он гиперопекает Карлотту, и ты знаешь об этом. — Но он не заметил, и, по моим наблюдениям, скандала не случилось. Не вижу проблемы. — заметив, как папа нахмурил брови, я вздохнул и кивнул — Да, признаю. Я проявил неосторожность, действовал импульсивно, и меня вправду могли поймать, но не поймали же? — мы с папой снова молча смотрели друг на друга. — Меня больше беспокоит, что ты никогда раньше не проявлял такую неосторожность. Ты всегда думал наперед, рассчитывая каждое свое действие, но сейчас ты поступил столь невнимательно, что я не знаю, как ты вообще оказался незамеченным. Это из-за Карлотты, верно? Ты стал пропадать из дома. Часто. Очень часто. Я бы мог сказать каждую ночь. Ты куда-то сбегал, а мы не знали куда, и глумительная, насмешливая ухмылка Алессио, а также некоторые его юмористические намеки, если их так можно назвать, дали понять, что ты всё это время бывал у Карлотты. — он схватил меня за руку и сдал её — Сынок, это очень серьезно. Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё. Что ты испытываешь к ней? Она из семьи традиционалистов и ты знаешь, какие правила. Не смей делать что-либо, что как-либо повлияет на её репутацию. Она — член нашей семьи и я не хочу проблем, тем более, что твоя мать будет разочарована, если узнает. Я рассердился. — Какого ты обо мне мнения, отец? Я уважаю Карлотту. Я бы никогда не посмел сделать что-то неуважительное, что-то оскорбительное или унизительное в её сторону. Ты ведь сам только что сказал. Она — член нашей семьи. Меня приучали защищать, оберегать и заботиться о своей семье. Папа смотрел на меня, перерабатывая информацию. Как будто приняв мои слова, он кивнул. — Хорошо. Отлично. Но ты не ответил на мой вопрос — что ты испытываешь к ней? Я выдохнул, совершенно не зная, что ответить. В голове путались мысли, все смешалось и я думал, что сойду с ума. В принципе, как и всегда, когда речь заходила о моих чувствах, в особенности, когда это касалось моих чувств к Карлотте. — Я..я не знаю. Папа ожидал этого ответа. Он часто, с детства, говорил, что мы похожи. И это было видно. И внешне, и характером. Всем. Казалось, что он знает меня лучше меня самого. Нет. Не казалось. Так и было. И, если честно, не знаю, это плюс или минус. — Ты неравнодушен к ней? Даже совершенно запутавшись в своих чувствах и эмоциях, я знал одно наверняка — я совершенно, абсолютно точно неравнодушен к ней. — Да. Я не знаю, какие именно чувства испытываю, но могу тебе с уверенностью в своем ответе на все сто процентов сказать, что это не безразличие. Мне точно не плевать на неё. На самом деле, мне кажется, что мне не плевать только на неё, не считая вас. Папа задумчиво кивнул, ухмыльнувшись. А после я услышал стук в дверь. 26 глава Массимо Я, совсем не желая оставлять Карлотту, все же вышел из палаты, ещё раз, кажется, сотый, поцеловал её в губы, пощупал её пульс, поцеловал в висок, а после она прогнала меня. На прощание я сказал ей, чтобы она докладывала о своем состоянии каждый час, а она ответила, что я обойдусь и ударила меня в спину, захлопывая дверь. Перед тем, как выйти из больницы, я нашел врача и предупредил его, чтобы если что-то случилось, то он сказал мне об этом, зная, что Карлотта вряд-ли будет посвящать меня в подробности. А мне подробности необходимы. Наконец, я вышел из этого здания, которое давило своим существованием. Я правда не представлял, как Карлотте было тяжело, ведь это отвратительное место было её вторым домом. Горло сдавило от одной мысли об этом. Больница давила своим запахом, одиночеством и унылыми лицами родных пациентов, лежащих в этой больнице. Это место казалось тюрьмой. Оказавшись на улице, я вдохнул свежего воздуха. Я отошёл от больницы и сел в машину. Завел её и уехал. Но не домой. На окраину города. Мне нужно было побыть совсем в одиночестве. Если я поеду в особняк, то не получу там никакого покоя, а о одиночестве не могло быть и речи. Если честно, я мечтал поскорее съехать отсюда, но я раздумывал о реакции мамы на мой переезд и эта мысль сразу исчезала. Не хотелось её огорчать. Когда я женюсь, что в любом случае неизбежно, то перееду. Так у у меня будет хотя бы повод. К сожалению, повод «я не хочу жить в этом зоопарке, я хочу тишины и спокойствия» не работает и он недостаточно убедителен. Я вылез из машины. Не знаю, куда я приехал. Просто давил на газ и смотрел на дорогу. Прямо, прямо, прямо, пока не съехал с трассы. Сейчас я нахожусь на каком-то холме. Вокруг деревья, зелень, природа. Ни единой души. То, что мне надо. Так тихо и спокойно. Полное уединение и самоконтроль. Как раз то, в чем я нуждаюсь. Я сел на траву, подняв колено перед собой и положил на него руку. ********** Не знаю, сколько я просидел здесь. Вероятно, просидел бы ещё столько же, если бы не звонок отца. Вздохнув, я все же взял трубку и поднес телефон к уху — Что такое? — Массимо, где ты? — На окраине города. — Что ты там делаешь? Возвращайся домой. Нам нужно поговорить. — Как скажешь. Уже еду. ********* Я зашёл в дом также бесшумно, как и вышел оттуда. Я решил сэкономить время и нервы, поэтому пробрался через окно. Если я зайду через дверь, то начнутся расспросы, и, честно говоря, это последнее, чего бы мне хотелось. Я лег на свою кровать, оставил телефон на беззвучном режиме и стал ожидать отца. Я знал, что он знает, что я уже дома. Он наверняка продумал все мои действия наперед. Он знает меня, как никто другой. Через пару минут я услышал стук в мою комнату. Папа всегда соблюдал личные границы, но он умел быть настойчивым и даже если у меня совсем не было настроения разговаривать ни с кем, даже с ним, что случалось крайне редко, я все равно открывал ему дверь под его убеждениями. Единственным исключением были мои приступы, но тогда мама умела отговаривать его от того, чтобы ворваться в мою комнату, несмотря на свое беспокойство. Думаю, что сейчас, когда они узнали правду, папа бы все равно вошёл в комнату, даже если бы никто не ответил или я сказал бы, что заперто, исходя из своего отцовского переживания за своё дитя. Это инстинкт защиты и я не могу ничего с этим поделать, и уж тем более не могу как-то упрекать его в этом. Когда-то, возможно, точнее не возможно, а скорее всего, ведь мне нужен наследник, у меня тоже появится ребенок и я также буду защищать его, ведь это вложено в нас с самого рождения. Я не в силах изменить природу. Я встал с кровати и открыл дверь. Папа стоял на пороге, пристально глядя на меня. Он оглядел меня с ног до головы и только потом прошел в комнату. Сразу как только он вошёл в комнату, я закрыл дверь, на замок. Не хотелось бы, чтобы кто-то прошел сюда, особенно, когда мы разговариваем. Наши разговоры часто были откровенны и точно не созданы для лишних ушей. Он оглядел мою комнату, в поисках чего-то, я не могу сказать чего, но, видимо, остался удовлетворённым, не найдя то, что он искал, потому что он кивнул сам себе. Я сел обратно на кровать и похлопал по месту рядом с собой, мол «садись сюда», но он покачал головой, достал стул, который стоял рядом со столом, и сел на него, смотря мне в глаза. Повисло молчание. Наверное, несколько минут мы сидели, глядели друг на друга, не вымолвив ни слова. Я был благодарен ему за это. Мне стало гораздо лучше. — Что с Карлоттой? — я нахмурился и уже открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его обратно, не в силах соврать отцу. Он лишь усмехнулся — Кто-кто, но я уж точно не глупый, сынок. Это было слишком очевидно. Я вздохнул. — Да, ты прав. Мне следовало быть менее очевидным и хотя бы как-то скрыться. — Вероятность того, что тебя бы заметил Диего, была довольно высокой и составляла около восьмидесяти пяти процентов. Тебе нужно быть аккуратным, сын. Что, если бы он заметил тебя? Тогда вероятность возникновения скандала была бы сто процентов. Он гиперопекает Карлотту, и ты знаешь об этом. — Но он не заметил, и, по моим наблюдениям, скандала не случилось. Не вижу проблемы. — заметив, как папа нахмурил брови, я вздохнул и кивнул — Да, признаю. Я проявил неосторожность, действовал импульсивно, и меня вправду могли поймать, но не поймали же? — мы с папой снова молча смотрели друг на друга. — Меня больше беспокоит, что ты никогда раньше не проявлял такую неосторожность. Ты всегда думал наперед, рассчитывая каждое свое действие, но сейчас ты поступил столь невнимательно, что я не знаю, как ты вообще оказался незамеченным. Это из-за Карлотты, верно? Ты стал пропадать из дома. Часто. Очень часто. Я бы мог сказать каждую ночь. Ты куда-то сбегал, а мы не знали куда, и глумительная, насмешливая ухмылка Алессио, а также некоторые его юмористические намеки, если их так можно назвать, дали понять, что ты всё это время бывал у Карлотты. — он схватил меня за руку и сдал её — Сынок, это очень серьезно. Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё. Что ты испытываешь к ней? Она из семьи традиционалистов и ты знаешь, какие правила. Не смей делать что-либо, что как-либо повлияет на её репутацию. Она — член нашей семьи и я не хочу проблем, тем более, что твоя мать будет разочарована, если узнает. Я рассердился. — Какого ты обо мне мнения, отец? Я уважаю Карлотту. Я бы никогда не посмел сделать что-то неуважительное, что-то оскорбительное или унизительное в её сторону. Ты ведь сам только что сказал. Она — член нашей семьи. Меня приучали защищать, оберегать и заботиться о своей семье. Папа смотрел на меня, перерабатывая информацию. Как будто приняв мои слова, он кивнул. — Хорошо. Отлично. Но ты не ответил на мой вопрос — что ты испытываешь к ней? Я выдохнул, совершенно не зная, что ответить. В голове путались мысли, все смешалось и я думал, что сойду с ума. В принципе, как и всегда, когда речь заходила о моих чувствах, в особенности, когда это касалось моих чувств к Карлотте. — Я..я не знаю. Папа ожидал этого ответа. Он часто, с детства, говорил, что мы похожи. И это было видно. И внешне, и характером. Всем. Казалось, что он знает меня лучше меня самого. Нет. Не казалось. Так и было. И, если честно, не знаю, это плюс или минус. — Ты неравнодушен к ней? Даже совершенно запутавшись в своих чувствах и эмоциях, я знал одно наверняка — я совершенно, абсолютно точно неравнодушен к ней. — Да. Я не знаю, какие именно чувства испытываю, но могу тебе с уверенностью в своем ответе на все сто процентов сказать, что это не безразличие. Мне точно не плевать на неё. На самом деле, мне кажется, что мне не плевать только на неё, не счита я вас. Папа задумчиво кивнул, ухмыльнувшись. А после я услышал стук в дверь.