Часть 27

27 глава Массимо Стук был слишком мягким. Мама. Мы сразу поняли, что это она, поэтому папа встал и открыл дверь. Мама неловко стояла на пороге, но улыбнулась, глядя на папу. Её глаза наполнились нежностью, и уверен, что глаза папы также сияли при виде её. Их любовь можно было увидеть за милю. Даже не думаю, что преувеличиваю. Восхищение ими сопровождалось со мной с самого детства. Скорее, мечта. Загадка. Смогу ли я также полюбить? Я мог завораживающе смотреть на моих родителей хоть часами и мне бы не надоело. Папа отошёл в сторону, давая маме места. Мама тут же прошла ко мне, но застыла передо мной, смущенная. Все же, осмеливались, она завела руку мне в волосы и поцеловала меня в щеку. — Простите. Вы, вероятно, разговаривали, а я вас прервала. Но не могла победить свое любопытство и беспокойство за тебя, сынок. Папа подошёл к ней сзади, его руки легли ей на талию, притягивая к себе. Вот опять. Они сияли, будто лучи чертового солнца. Одно прикосновение друг к другу — они таят. Сколько бы мой отец не строил маску холодного и безразличного Консильери, он никогда не сможет скрыть своих чувств к маме, даже если сильно захочет. У него на груди выгравировано её имя. Не знаю, и, если быть совсем честным, не хочу знать, что с ним было бы, если бы с мамой что-то случилось. Он бы превратился в монстра, безжалостного, беспощадного. Он убил бы весь Вегас, всю Каморру, лишь бы с ней все было в порядке. И, если надо будет, он без раздумий, в ту же секунду убьет себя. Счастье моей матери всегда будет на первом месте. Всегда в приоритете. Мама пошевелилась в объятьях отца и повернулась к нему, а после взглянула на нас обоих: сначала на него, потом на меня, задержав взгляд на мне. — Расскажите мне, что происходит? Чуйка подсказывает, что что-то не так. Отец вздохнул и кивнул. — Ну, на самом деле так и есть. Твоя чуйка не подвела. Массимо был у Карлотты в больнице. В её палате. У мамы расширились глаза и она закрыла рукой рот, чтобы не завизжать. Мне захотелось засмеяться, увидев, как сильно она этого хотела. Она еле себя сдерживала, и, думаю, чуть ли не начала прыгать по комнате от радости. Она посмотрела на меня с улыбкой от уха до уха, и не удержавшись под очарованием своей милой мамы, я улыбнулся ей в ответ. — Я знала! Знала! Папа положил руки на плечи мамы, пытаясь так привести её в реальность от маленькой, короткой эйфории, которую она испытала. — Милая, я в самом деле понимаю твое счастье, но мы пока не знаем, является ли это проблемой или нет. — Почему это должно быть проблемой? — мама выгнула идеальную бровь в немом вопросе — Массимо действовал безрассудно, без плана, поймать его было проще простого. Он совсем потерял рассудок. А если бы Диего увидел это? А тому же, Массимо не знает, что испытывает к Карлотте. Это уже является некой проблемой. Карлотта может не так понять его действия, он может дать ей надежду, сам того не понимая, но Карлотте точно не получит удовольствия от этого. Ей будет больно и Диего никогда нам этого не простит. Он уважает нас, но свою сестру он обожает и ни за что не даст обиду, и, в самом деле, я не могу его винить, ведь поступил бы точно также, будь я на его месте. Мама задумалась. Она нахмурила брови, уходя в свои мысли. Папа погладил её по спине. А я..я же не знал, что делать, ведь все то, что сказал мой отец, было правдой, но я совершенно не понимал и не хотел давать Карлотте пустых надежд. Я точно не хотел её обидеть или как-либо ранить её чувства, и в ближайшие, точнее в дальнейшие, точнее в никакие планы это не входило. Я никогда бы не посмел так поступить с близким, дорогим мне человеком. Запутавшись в своих мыслях, даже понятия не имел, что сказать, ведь любое слово казалось немеустным, любой звук, не то, что слово. Казалось, будто я рушу Окончательно и бесповоротно. Что мне делать? Как всё исправить? Я точно знал, что чувствую к Карлотте, что-то большее, чем просто дружеская привязанность, хотя я всю жизнь твердил именно это, внушая себе то, что мне было выгодно, чтобы забыть про это и отложить в дальний ящик, дабы не разбираться в своих чувствах. Просто дружеская привязанность. Поэтому я хочу быть с ней всегда. Поэтому мне с ней уютно. Поэтому постоянно хочу остаться с ней наедине. Поэтому хочу касаться её, хотя прикосновения остальных людей, не считая моей семьи, но если быть честным, то иногда и они тоже, раздражают меня. Мне хочется проводить с ней все свое время, не отпуская её ни на миг. Я знаю её всю свою жизнь. По правде, не помню ни дня своей жизни без неё, даже если сильно постараюсь. Казалось, она была в моей жизни всегда, словно так и надо. Словно мы — одно целое, которое не может друг без друга, ведь так оно растеряет свою форму, свою уникальность. Тихий вздох мамы заставил вернуться в реальный мир. Она подошла ко мне, села рядом со мной и провела рукой по щеке. — Массимо, милый. Я хочу поговорить с тобой, но давай договоримся с самого начала, что ты будешь говорить со мной откровенно, правду и только правду. Я кивнул. Мама ожидала ответа, состоящим из слов, поэтому послышалось тихое, но твёрдое — Да. Я не собирался тебе врать, и не думаю, что смог бы. У меня нет совести, но думаю, она бы пробудилась в тот момент. Внутри меня точно загорится красная лампочка, когда мои уста посмеют хотя бы капельку приврать тебе. Она тихо рассмеялась и поцеловала меня в щеку, а после легонько шлепнула по груди. — Если ты думаешь, что я не понимаю, что ты таким образом подлизываешься ко мне и заговариваешь мне зубы, то ты ошибаешься. Ты очень плохо знаешь меня, мой сын. Я не думала, что ты такого обо мне мнения. — на этот раз мы все трое усмехнулись, но мама в миг стала серьёзной. О чёрт. Ладно, мне не избежать этого разговора. — Тебе нравится Карлотта? Не в том смысле, нет. Как бы это объяснить..Аргх, почему именно у меня, такой эмоциональной, два моих мужчины безэмоциональные. — мы с отцом усмехнулись, глядя друг на друга. Мама продолжила — Она кажется тебе красивой? Привлекательной? Хотя бы симпатичной? Я нахмурил брови, не понимая смысла вопроса. — Зачем такое спрашивать, мама? Красота Карлотты объективна. Её черты лица идеальны. У неё правильные пропорции. Природа редко использует геометрические узоры, чтобы создать что-то настолько приятное глазу. А ещё её внешность создаёт контраст. Я бы назвал её внешность уникальной и элегантной. Думаю, два века назад, она была бы известной красавицей, что совсем неудивительно, если учитывать все те факты, что я сказал ранее. (вставила как отсылку к канону) — Хорошо. Да, ты прав. Позволь переформулировать вопрос. Считаешь ли ты кого-то красивее её? Не объективно. Массимо, оставь логику. Мы пытаемся разобраться в твоих чувствах. Ответ моих долгих размышлений привел меня к удивлению. — Нет. Как бы странно это не звучало, но нет. — Хорошо. Прекрасно — моя мама светилась от счастья, так что чувство удовлетворения от того, что я не разочаровал её своим ответом, накрыло меня. — Другой вопрос. Представь, что у Лотты случилось что-то срочное и она позвонила тебе, но ты сильно занят. Ты поедешь к ней и бросишь свои дела или пошлёшь кого-то другого за помощью? Мне кажется, что моя мама читала мои мысли. Или предугадывала действия. Точнее, знала все мои прошлые действия, ведь такое уже было, и не раз. Я не мог подумать о том, чтобы я послал кого-то на помощь Карлотте, если бы она позвонила именно мне. Даже если бы это задание мог выполнить кто-то другой, даже если бы это было что-то незначительное, я бы все равно поехал сам, будь я даже на поле боя. Огонь ревности заполнил меня. Нет, точно не позволю кому-либо помогать ей, даже если я буду сильно занят. На самом деле, когда дело касалось Карлотты, все мои дела внезапно исчезали или теряли свою важность в тот же момент. Ничего не было важнее неё. — Ты задаешь очевидные вещи. Конечно, я бы поехал за ней сам. Зачем звать кого-то другого, если она позвонила мне? Значит, ей нужен именно я. Моя мама широко улыбнулась и она обняла меня, так сильно, так крепко, что в се внутренности сжались. — Это не очевидные вещи. Ты любишь её, сынок.