Часть 28

Глава 28 Массимо В миг всё остановилось. Весь мой мир перевернулся. Голова неожиданно закружилась, и, удивительно, но я не смог объяснить причину этому. Я не мог понять, что со мной творится в целом, а не только головокружение, ведь это было ничем по сравнению со всем остальным. В груди царила буря, но при этом — спокойствие. Да, ужасный оксюморон, но по-другому не описать. Шок от неожиданности этих слов поразил меня. Даже мысль о том, что я когда-либо услышу нечто подобное, не посещала меня. Я думал, что не способен любить. Думал, что это сверхъестественное чувство, навыком которого мне не дано обладать. Смирение с этим фактом сопровождало меня с детства, но я даже не могу вспомнить, чтобы когда-либо огорчался из-за этого. На самом деле мне было безразлично. Как и всегда. Вот в чём парадокс. Я был безразличен всегда. Хотя, если честно, то понимал, что не совсем бесчувственен. Мне достались эмоции от моей очаровательной, словно лучик света, искрящейся чувствами мамы, но я похоронил их в детстве. Насмотревшись на отца, который был моим авторитетом — тем, на кого я равнялся и старался быть похожим, чьей похвалы всегда стремился добиться, потому что мама похвалила бы меня в любом случае, чьей гордости я жаждал. Мой авторитет, мой, можно сказать, кумир — мой отец. Я стал скрывать свои эмоции, считая, что так правильнее. Считая, что так будет лучше, потому что мой отец был таким. А потом я так привык к этому сокрытию, что даже не понял, как вжился в образ и теперь не могу из него выйти. Мама погладила меня по щеке, возвращая в реальность. И вот, снова, уже по привычной схеме, я заблудился в собственном мире запутанных мыслей, которые не дают мне покоя. Моя рука легла на её руку. Я обнял её и убедил, что всё в порядке. — Это просто было… неожиданно. Как ты это поняла, задав пару совершенно обычных вопросов, ни с чем не связанных с понятием «любовь»? — Ох, милый. Это не «обычные» вопросы. Те, что я задала, определяют значимость человека в твоей жизни. — Но друг тоже может быть значим. Мама покачала головой, улыбка не сходила с её лица. — Ты неисправим. Упрямый. Хорошо, давай я задам тебе ещё один вопрос. Ты предпочтёшь провести весь день с ней или с Алессио и Невио? Они ведь тебе и друзья, и родня. Я задумался. Нет, не над ответом — ответ пришёл в голову тут же, как только мама начала задавать вопрос, даже не закончив его. С ней. Только с ней. Я был готов провести всё своё время рядом, быть с ней двадцать четыре на семь. Для меня это было блаженством. Желание быть вместе, касаться её, дышать рядом, вдыхать её запах сопровождало меня всё время, пока я находился вдали. Она стала моим наркотиком, моим спасением, и я был не против поддаться этому соблазну. Хотя «не против» — слишком мягко. Я уже был чертовски зависим, самым настоящим наркоманом, мучаясь в ломке без неё. — С ней. Мама усмехнулась. — Вот видишь. Даже не буду стараться и придумывать ещё вопросы, всё уже и так понятно. Она обняла меня, папа похлопал по плечу, и они, будто поняв, что мне нужно побыть одному, ушли, закрыв за собой дверь. ****** Не выдержав натиска потока мыслей, медленно, но верно превращавшегося в огромный клубок, я заснул. Тем более что не спал прошлой ночью — сон был необходим. Проснулся уже под вечер. Да, я вернулся утром, но проспал до вечера. Наверное, меня бы назвали жаворонком, но дело в том, что я и сам не понимал, сова я или жаворонок. Хотя, думаю, и то и другое. Для меня не имеет значения, день сейчас или ночь, — я просто делаю то, что нужно, а когда силы на исходе, погружаюсь в сон. Если только не случается то самое парадоксальное явление, которое бывает у меня каждый месяц. Честно говоря, я не знал, как это называть. Раньше называл пустотой или приступом, но после того как Карлотта помогла мне, я даже не захотел давать этому имени. Решил, что это не должно иметь значения. Оно не должно властвовать надо мной. Я был жертвой четыре года — с меня хватит. Ненавижу быть жертвой, но я был ею. Долгие, мучительные годы. Отогнав воспоминания, взял телефон и выбрал нужный контакт. Вообще, даже искать не пришлось. Я добавил Карлотту в избранное, и её номер всегда был первым в списке. Сделал я это после того, как она позвонила мне во время панической атаки. Если бы я увидел, как кто-то нервничает и собирается с духом, прежде чем написать человеку, к которому испытывает чувства, то рассмеялся бы — ведь в этом нет никакого смысла. Но вот сейчас я здесь, делаю то, что для меня всегда было нерациональным и недопустимым. Массимо: Ты свободна сегодня вечером? Ответ пришёл почти мгновенно. Карлотта: Привет. Почему ты всегда пропускаешь приветствие? Массимо Фальконе, да будет вам известно, что это базовый уровень этикета. Даже люди с самым ужасным воспитанием знают, что перед тем как начать диалог, нужно поздороваться и хотя бы спросить, как дела. Ты, я уверена, скажешь что-то вроде: «Мне плевать на дела других людей». Но неужели и на меня тебе тоже плевать? :) Улыбка тронула мои губы. За это я её и… Это слово сдавило мне горло. Пока не могу его произнести. Пока. Но сегодня мне нужно сказать ей об этом, так что, тряпка, соберись. Массимо: Во-первых, отвечаю на твой вопрос. Нет, мне не плевать на тебя, Карлотта. Никогда не было. Я всегда заботился о тебе, потому что ты была членом семьи. Ты не была чужой, а «другие люди», о которых ты говоришь, — чужие. Ты — нет. Во-вторых. Хочешь пожаловаться моей маме на моё воспитание? Уверен, она будет рада с тобой поговорить, особенно если речь обо мне. Поверь, она наша главная сваха. Я нажал «отправить» и стал ждать ответа. Карлотта: Хочу. Вот приеду и пожалуюсь. Так зачем ты мне писал? И вообще, почему мы перешли на смски, если изначально договаривались о письмах? Мы портим всю свою особенность и шарм. Жду письмо сегодня вечером, Массимо Фальконе. Я ухмыльнулся. Только она может так возмущаться и поддразнивать меня. Что ж, в эту игру играют двое. Массимо: Почему ты всегда произносишь моё имя и фамилию? Так нравится моя фамилия? Карлотта: Господи Иисусе. Мне кажется, или ты сейчас флиртуешь? Я перекрещусь. Вдруг это мерещится, а я с ума схожу. Массимо: Это был не флирт, а вопрос. Карлотта: Хорошо. Может, скажешь уже, зачем написал? Массимо: А почему должна быть конкретная причина? Карлотта: Ты точно не из тех, кто пишет просто чтобы «поболтать», «скоротать время» или потому что «скучно». Тебе такие понятия незнакомы. Ты всегда пишешь с конкретной целью, иначе не видишь смысла тратить на кого-то своё драгоценное время. Похоже, я недооценивал её. Зря. Очень зря. Карлотта обладает прекрасным навыком, и в какой-то мере это можно считать суперспособностью — умением анализировать и понимать людей. Мне это передалось от отца, но не все обладают такой особенностью. Это значительно упрощает жизнь. Но я не думал, что Карлотта так точно прочитает меня. Возможно, я просто слишком очевиден, хоть сам этого и не замечаю. Всё равно это неожиданно. Я удивлён. Приятно удивлён. Всё больше общаясь с ней, я понимаю, насколько мы похожи и насколько различаемся. Мы буквально копия и противоположности одновременно, хоть это и звучит как бред, как ахинея. Массимо: Ты всё верно подметила. Впечатляет. Причина простая — встретиться. Завтра, на нашем месте. Четыре часа. Заеду за тобой на байке. Карлотта: Байк? Ого. Массимо: Не вижу причин для беспокойства. Ты уже ездила со мной, и всё было хорошо. Тебе нежелателен стресс или адреналин, но я никогда не гоняю быстро. Поеду спокойно, медленно, соблюдая все правила, чтобы не доставить тебе ни малейшего дискомфорта. К тому же моя «безбашенность», если это вообще можно так назвать, не сравнима с безбашенностью Невио. Со мной вообще нельзя связать что-либо, имеющее отношение к бесконтролю. Контролировать всё в своей жизни для меня — необходимость, потребность, которую я ощущаю каждой клеткой. Ещё один аргумент: я предпочитаю обычную скорость, потому что не вижу смысла в лихачестве. Выброс адреналина можно получить и другими способами. Езда для меня — что-то успокаивающее. Бывают дни, когда я могу сорваться и мчаться больше сотни, но это точно не те дни, когда ты рядом. Вздох вырвался наружу, когда я пробежался глазами по тексту и понял, что снова устроил целый монолог из того, что был о не совсем нужно. Но я принимаю эту свою неизменную черту и откладываю телефон.