Перекличка

Каждый день в Заксенхаузене начинается одинаково. Лучший из лучших, лагерь, что должен был стать примером во всем для остальных, обременяется двумя лучами солнца. Есть два заключенных, коих давным-давно пора было отвести на станцию Z. Да только тех отчего-то все оставляли, не трогали, будто на десерт держали. Два интересных экземпляра — Менгеле. любил над ними поизмываться. Один – истерик, второй – каменная глыба, которому лишь бы побурчать не по делу. Идеальные образцы для изучения реакций и рефлексов у разных видов темпераментов. Ф-10745 и К-10835. Первый – просто безнадега. "Труд освобождает", а тот даже на труд не способен. Зачем лагерь этим лишним ртом обременяли? Забавным он, вероятно, был. Ныл крайне увесилительно, частенько забивался в угол, поджав коленки, взад-вперед качался, да нашептывал себе молитвы под нос. Иногда любил возомнить себя директором некоей лечебницы, так это в сотню раз презабвнее нытья! Маниакальный бред, не иначе. А рост-то его, вот потеха! Как его еще не затоптали в толпе? Как блошка – что он есть, а что его нет – совсем незаметный коротыш. А стоило "Несущей Кару", как повелось ее звать среди заключенных, его личному демону паралича явиться в камеру, так тот сразу завывать как волк голодный начинал. Громкий скрип металлической двери всегда знаменовал пришествие злого рока. Надзиратель здесь, а значит, пора на перекличку. Сапог Ирины только ступит за порог, как он, точно ошпаренный, поднимает голову с колен, глаза враз - как две монеты, ноги больше не обнимает, и ка-ак вскочит! И давай носиться по камере: — Не надо на плац! Не надо на плац, у-у-у! — орет себе, никто на него и внимания не обращает. Не ему ведь одному это все не нравится – другие сидят, молчат смиренно, а этот что? Да и Фюрер с ним – смешной до жути. Золото лагеря. Голова его дубинку очень любит. Дубинка и Ф-10745 — они, надо сказать, все равно что соль и мясо. Друг без друга долго точно не просуществуют. Заключенный так вечно и тянется к своей возлюбленной, провоцируя надзирателя Ирину организовать долгожданное воссоединение. Раз – и слышится звонкий удар металла о чужую макушку. Тот ойкнул, завалился на спину и принялся по полу кататься, похныкивая. — А куда надо, коротыш, а!? В газовую камеру? Или в зону грязевых ванн!? Тебе тут что, санаторий!? — Ирина никого не щадила. Ой, безмерно забавлялась его идиотизму, так и любила его кличать - "Дебил". Однако, работа есть работа, она - не волк. Волк – это завывающий Ф-10745. А на кровати соседней лежал К-10835. Хмурый вид, ужасно хмурый. Он никогда не радовался в присутствии Ирины, хотя она была уверена, что узник вечно пялится ей в спину. Не то чтобы ненавистно, скорее, наоборот. Но стоит обернуться – как он сразу вглядывается куда-то вдаль. Странные фетиши у этого Приведения. Ему самому никогда не нравились выпады Ф-10745. Он так мечтал полежать в тишине, а этот мелкий то вечно шепчет, то издает горланные крики. Право, он молился, чтобы его как можно скорее увели на станцию Z. — Закрой свой рот! Скоро мозги поплавятся от твоих высоких частот! — буркнул...как его настоящее имя?...Приведение? Плевать, К-10835. Ирина удовлетворительно кивнула, расставив руки по бокам, грозно затем произнесла: — Впервые соглашусь с отбросом. Поднимайся, челядь! — Ф-10745 так и не желал успокаиваться. Уже не вопил, однако валялся на полу, обхватывая себя двумя руками. Шепчет себе снова что-то...Маму зовет, что-ли? — А тебе что, особое приглашение нужно? Быстро поднял свою задницу, пока я ее к кровати не приклеила! Гадить под себя будешь, тебе понравится, — Ирина парой широких шагов преодолела расстояние между ней и койкой узника, и, подхватив его за локоть, дернула с кровати, подняв его на ноги, словно тот ничего не весил. Ах, какая женщина! Мечта любого ненормального! Характер ягодка: и отпороть, и научить способна будет. Ноги рядом с ней подкашиваются, пусть и враг она - хоть в газовую камеру веди! — Не трогай меня! — К-10835 пытался казаться самым уверенным парнем на концлагере, отдернув руку. Только хвостик то, видно, поджал. Ирина не жалует неподчинение. В Вермахте учили такое немедленно пресекать. — Не забывай, кто ты такой, иначе рядом с Дебилом валяться будешь. Очень тебя боюсь, брюзгач. Wir Deutsche fürchten Gott, sonst nichts, — и тут же дубинка соединилась с задницей К-10835, дабы подогнать того к выходу, — Шевели булками, мы не на кружок шитья идем. Бухтила как схватился двумя ладонями за ушибленное место, аж подлетел! Но стерпел по-мужски, вопля жалобного не издал. А очень хотелось. Он ведь нежный, все таки, в глубине души. Да и не такой уж ужасной ему кажется Несущая Кару, пусть в том и не признается. Ему нравится такое обращение, вполне соответствует его предпочтениям! Так бы и попросить сделать это еще раз...Жаль только, что по статусу они совсем не ровня. Как бы не хотелось заартачиться, права он не имел...придется поднимать жалобно скулящего коротыша с пола, который все еще потирал свою макушку после ушиба. Можно подумать, это так больно! К-10835 так вообще по заду лупанули, и ничего, живехонький! Пока два "дебила" копошились, чтобы привести приказ выйти за дверь в исполнение, женский взор упал на божественную деву в углу камеры, что сидела лицом к стене меж двумя койками. Шикарные рыжие волосы прекрасной девицы струились по её плечам, все равно что языки пламени. Как же Ирине хотелось, чтобы сей огонь поглотил ее с головой! Как же она хороша, и не сказать ничего... Волосы густые, пышные, блестящие, с медным отливом. А веснушки эти, ох! Сам Господь поцеловал! Красива, спору нет...но тут уж Ирина вынуждена отрицать свои чувства. Плевать на этих глупых обезьян! И рядом они не стояли с этой Богиней. Как ее вообще сюда занесло? Может, выйти наконец в отставку, забрать нимфу с собой и зажить где-нибудь на...Ямайке? Нет, нельзя. Meine Ehre heißt Treue. Вермахт не щадит. Да и нравится работка ей эта, пусть и грязная. Весело тут. Ирина ступила к Е-10623, похлопав красавицу по плечу. — Дамочка, и мы тоже поднимаемся. Перекличка всех касается, — и тут ее взгляд упал на странные карикатуры под бледными ладонями, что отчаянно пытались скрыть художества. — А это что такое, звезду Давида чертишь? А. Страшно, очень страшно. Богиня, кажись, была не в себе. Маленькие зарисовки небольшим камнем, что она нашла в камере, и все они изображали надзирателя. Каждая из них была подписана - "Ирина". Много раз. Очень много раз, словно та пыталась запечатлеть в памяти ее имя. — Прекрасно, самого Фюрера шедевр. Но сотри, и никому не показывай, — конечно, ни то Ирина опозорится еще. А если ее вдруг обвинят в романе с узницей? Ну уж нет, на центральной виселице оказаться она желанием не горела. А потому после того, как девушка аккуратно, в отличие от мужчин, подняла Е-10623, она поспешила поюлозить ступней по "наскальной живописи", стерев всё почти без следа. — А-ааь! — протянула рыжая, изобразив грустнейшую из грустнейших мин, зацепившись за алую нарукавную повязку Ирины, потянув ее чуть вниз. Надзирателю ничего не оставалось, кроме как закатить глаза. Все уже вышли. Ее "отряд" точно попадет на плац самым последним. И за что ей это?... А хождение к плацу – это самая тягостная часть путешествия. Толпушка из десяти человек, где двое из них – самые отбитые герои всея Заксенхаузена. К-10835 за локоть волок за собой поникшего Ф-10745 на самом краю толпы, то ли чтобы коротыша не затоптали, то ли чтобы тот попросту не орал, оказавшись в одиночестве. Это весьма замедляло их шаг. Ирина тут же спохватилась, заметив это зарождение крепчайшего братства: — Одиноко стало, а? Братец то твой, с глазом меченым, уже давно кони двинул. Кто ж знал, что он не от опытов помрет, а толпа соломинку затопчит. Хипленький мал.. — обернувшись, Ирина обнаружила, что К-10835 еле движется. Компаньон его, впрочем, тоже. — ШЕВЕЛИСЬ! Ты не на променаде в Дюссельдорфе! Знаешь, что мы с отстающими делаем? А ты, коротыш? В модели заделался? Что за дефиле!? Своей драной униформой хвастаешься? Походка у того поистине была весьма презабавная. Будто пьяная модель, что вынуждена пройтись по подиуму даже в состоянии алкогольного аффекта. — Меня зовут Фредерик, — скривив губы в печали обиженно пробубнил полурослик, точно настоящая губоня. — Да хоть Квазимодо, мне плевать. Ногами перебирай, кому говорю! — девушка, несущая не только кару, но и смерть, пулей подлетела к двум улиткам, грубовато подтолкнув их спины. Оба недовольно охнули. — Будете жаловаться, нацеплю на вас мешки с картошкой и заставлю бегать 20 километров в обуви на 5 размеров меньше. Вперед, Untermenschen! — Ирина вернулась на свое место, сопровождая небольшую толпу узников, пока с другой стороны ее коллега делал то же самое, держа ладонь на кобуре. Построение... Построение — всегда проблема. То кто пинается, то кто толкается, кто-то и вовсе попытается ринуться к сетке, вдоль и поперек обвешанной колючей проволокой. К несчастью, на сегодня таким самоотверженным героем оказался никто иной, как Ф-10745 под властью паники. Только не он! Господи, как же без его веселящих душу истерик...Один из офицеров, не моргая глазом, запустил в беглеца пулю, как только мужчина, сопровождая свой побег пискляво-хрипловатыми возгласами вроде: "Адский плац, черти, черти повсюду! Спаси Яхве души наши неприкаянные!" попытался метнуться в противоположную сторону от толпы. Может он даже и не собирался сбегать, просто шаткая психика коротыша не выдержала. Но разницы нет, это его грех – сам виноват, вот и заплатил сполна. Тело его даже не уволокли, так и валяется, распластавшись, где-то посреди площади. «Одни дебилы кругом. Но этот был одним из лучших, Gott schütze ihn.» — покачала головой Ирина, стоя напротив многочисленных шеренг. — Начинаем перекличку, Untermenschen! На сей момент – минус один, — Несущая Кару тут же принялась перечислять номера заключенных вместе с парочкой сослуживцев, одновременно с тем следя за порядком в строю. Что-то не стыкуется...Подлец! Среди них – один беглец! — ВСЕМ СМИРНО! — быть может, кто-то даже нагадил в штаны. Это было и в правду ужасающе. Надо сказать, даже советский спецназовец, прошедший подготовку льдом и пламенем вряд-ли выдержал бы этот тон. — Одного из вас нет! Пока он не найдется, все будете стоять на плаце! Толпа зашепталась, образуя взрывающую барабанные перепонки какафонию. — МОЛЧАТЬ! До ночи будете стоять! А тот, кто причастен к побегу, вместе с беглецом отправится на публичную казнь! — все замерли, и даже легкий ветерок окончил свой танец. Мир застыл, и оставалось лишь ждать вердикта судьбы, или, иначе называя – грозы Заксенхаузена, самого устрашающего надзирателя, вместе с остальными офицерами. Час искали, два искали, все кровати и углы прошерстили – как сквозь землю провалился! Комендату лагеря немедленно доложили. Ох и слетят же их головы тем же вечером! Проклятый узник, Möge seine Seele in der Hölle schmoren! Гнева надзирателей не передать словами. Немецкий матный вокабуляр слишком узок, дабы выразить все офицерское негодование. Проклятые, дрянные Untermenschen! Все коллективно поплатятся за ошибку одного из них! — Развернулись, и шагом, марш! За сапогами! — на трассе для испытания обуви сегодня заключенные будут бегать дольше обычного. Размер получат еще на один меньше их собственного. Теперь на 4, а не на 3 меньше. Посмотрим, как они заговорят. Во всем виноваты...Узники! Злить надзирателей нельзя, неподчинение карается насилием. И только одному К-10835 все было нипочем – стоит себе, в носу ковыряется. Новоиспеченного друга убили, а он только рад – больше никто вопить ночами не будет. Еще бы рад был, если бы другого соседа тоже пристрелили, храпит как хряк... — Я тебе колени прострелю, если ты продолжишь строить из себя идиота. За мной, брюзга! — взгляд К-10835 был таким грозным, будто он с приятелем спорить собирался, а не с погибелью своей. Хотя погодите...у него, кажется, вот-вот глаза в сердца округлятся, пусть он то и скрывает. Вот же слабоумное существо! Замер, как истукан, так и глядит на надзирателя, все равно что цыпленка глазами готовится вылупить. Оглушающий выстрел — нет, коленка мужская цела. Пострадал, как обычно, его ореховый зад. Скоро конечно тот превратится в кожу да кости, кормят в Заксенхаузене еще реже прочих концентрационных лагерей, но пока Ирина могла наслаждаться издевательствами над несчастным амбалом. — Ой-ой-ой!!! — завопил брюнет, схватился за зад, а тот как загорит от прикосновения, К-10835 как подпрыгнет! Ах, потеха да и только! Любимая, любимая работа! — Вот и будешь с простреленной булкой щеголять, кусок идиота, — вновь девушка подтолкнула мужчину, который так и так еле перебирал ногами. Была ли это ее проблема? Конечно же, нет! — От тебя даже твой названый отец отказался. Теперь совсем неудивительно, почему именно. Прихрамывая, Приведение двинулся вслед за остальными. Отставал, но так старался этого не делать! Тут уже Ирина не пощадит, точно пулю в лоб пустит...Надо приложить все усилия, чтобы не свалиться на бегу. Может, хоть тогда она посмотрит на него не как на жалкого ворчуна? Сдалась ей эта рыжая девица! Чем он хуже!? А рыжая Богиня, по-крайней мере, никогда не выделывается. Самая примерная узница, одна лишь радость с ней работать. Не бухтит и не воняет – вот она, главная причина. Да еще и девушка. Прекрасные леди всегда куда приятнее самодовольных напыщенных мужиков. Бегали узники, пыхтели, охали, страдали, ноги в кровь стирали, сапожки хромовые разнашивали. К-10835 так и держался за задницу. Пусть и прихрамывал, как блоха, но бежал, сам Отто Пельтцер бы позавидовал. Пот с его лба стекал все равно что душевая вода – а потом думаешь, отчего-ж тот так смрадит. Вот вам и ответ. То и дело бросал взгляды на Королеву лагеря, что стояла с идеально ровной осанкой, грозным видом, а взгля-я-яд! Взгляд этот готов был уничтожить, вырвать сердце с корнями, или правильнее – венозными стволами. Страшнее и токсичнее всякого яда в сотню раз! С таким зрелищем и жгучая боль в стертых до крови стопах после 10-ти километров беспрерывного бега уже не имела столь большого значения для завзятого колготуна. А Ирине-то дела не было: взгляд ее следил за медленно, но усердно бегущей дамой. Какая же умница, просто прелестна, как и всегда! Если бы она оказалась по другую сторону баррикад, как бы сложилась...их жизнь? Эх, а мечтать ведь не вредно! Отбросить мысли. Была ли то свобода, с чудесной дамой ее грез путешествовать по миру? Во время войны!? Еще чего! Arbeit macht frei, вот что есть истина. Трубит сигнал, а значит, на смену пора вставать другим надзирателям. Вот и славно – ноги уж и у самой болят. Главное, напоследок стоит не забыть подбежать к К-10835, чтобы хорошенько стукнуть его дубинкой. Подстреленной задницы мало – плохо работает, нужно подгонять лодыря. Для нее это обычное издевательство, а для мужчины – знак! Schwachsinnig, точно, не иначе. Каждый день в Заксенхаузене заканчивается одинаково. А сегодня – иначе. Уже без истеричного Дебила. Это самая грустная весть, что могла посетить это мрачное место, омрачив его еще пуще прежнего. Светлая память павшему истерику в благородном бою с самим собой. Да здравствует еще один завершенный рабочий день в этом обезьяннике.