Göttin

В этом отвратительном, ужасном и грязном месте, где каждый второй – последний остолоп и конченный идиот, и всех бы их на...Ну, в общем, в этом мире, где людская жестокость и смрад гнили переплетаются, появилась она — Богиня. Умопомрачительная рыжеволосая девушка, сам Господь снизошел, дабы явить это чудо света обреченной земле! Святой Грааль и рядом не стоял по святости с этой спустившейся с небес нимфой. Зачем Аненербе ищут этот кусок металла? Вот она – спасительница, та, на поиски которой действительно не жаль и всю казну спустить. Её волосы, ну что за чудо! Как будто Лах извергся спустя 12 тысяч лет, а лава стекает, бурлит, всё на пути сносит, дома сжигает, люди кричат, желают жить, а лава им в ответ лишь бурбурбур. Нет, подождите, удалите. Да удалите, кому говорю, заново, не красиво сказано было. Надо поэтичнее, что-ли... В общем: ее волосы — это огненный водопад, струящийся по плечам и достигающий лопаток. Во. А. Зовут ее кстати Е-10623, ну это так, чтоб понятно было. Настоящее имя — ....Элизабет.... Единственное имя узника, которое известно Ирине. Ей, в общем-то, об этой деве известно все. Остальные что? Просто номера да буквы. А она – Элизабет..... Сейчас представьте некий божественный звук; арфы, например. Ну, чтобы символично было, и вся степень значимости Богини была ясна. ....Элизабет.... Глаза её на редко являющем свое присутствие солнце сверкают, как два...ээ... Да подождите, я думаю, я красноречием не отличаюсь. Как два бриллианта. Лишь только Ирина обратит на нее свой взор, а дева уже глядит на нее в ответ своими зеницами. Они смотрят на надзирательницу с такой мудростью и глубиной, что даже сама Несущая Кару чувствует себя маленькой и незначительной, когда встречается с ней взглядом. Ирине касаться узников приходится часто. Наказания, пытки, избиения, да и просто заставить какого ленивого лодыря пойти на ежедневную перекличку, в общем, тащить приходится. А Богине этой она вреда никогда не причиняла. Да и как бы она посмела! Каждый раз, когда надзирательница той касалась, чтобы от наскальной живописи на стенах камеры оторвать, так сразу в ощущениях терялась. Её кожа — как нежный шёлк, тёплый и мягкий на ощупь. Бледная такая, точно аристократка. Несмотря на голод и недомогание, она все равно остается самой умопомрачительной дамой неземной красоты, не изменяя присущей ей элегантности. Идут они на плац, а она – с грацией кошки шагает, походка легка и изящна. Ну, конечно, несколько напоминает шаткую походку человека под псилоцибиновым чаем, но для Ирины это было истинным дефиле супермодели. Не то что дефиле Ф-10745. Он просто идиот, на него и внимания не обращайте. Ходит, дыры в штанинах всем демонстрирует. Ему бы в одну из этих дыр пулю пустить – надоел до жути, пусть и смешной до боли. А девушка...каждый шаг этой девушки – маленький танец, который завораживает и притягивает взгляды окружающих. Обычно взгляды надзирателей, что после заставляют ее идти ровно и угрожают тем, что если та не возьмет себя в руки, то они потащат ее на станцию Z. Но Ирина это видела иначе. А это единственное, что имело значение. Когда Элизабет улыбается, на её лице появляется нечто, способное растопить даже непробиваемый лед айсберга на сердце Несущей Кару. Она улыбается не часто, обычно только тогда, когда сидит себе в углу, чертит карикатуры с изображением Ирины, да имя ее пишет и пишет, пишет и пишет без остановки. Сокамерники говорят, что когда Богиня заканчивает с художествами, то бывает коленки подожмет, взад-вперед как закачается с камешком в руке, да давай "Ирина" себе под нос нашептывать. Шепчет и хихикает, шепчет и хихикает. Однажды ночью даже в истеричный смех перешло. Ирина и сама сие застала в один день, когда Е-10623 поднять с пола хотела. Подошла к ней, занятой иероглифами напольными, за плечи хрупкие взялась, а как поднимать начала, та как рассмеется.. Безумный смех, ненормальный. Совершенно неадекватный. Как звон колокольчиков... По округе разносится, в соседних камерах наверное подумывать могли, что узники в щекотку играются. А тут одна Богиня этот звук по всему Заксенхаузену разносит. Наполняет мир Ирины радостью и счастьем... Пусть и больным. В общем, эта умопомрачительная рыжеволосая девушка – настоящее чудо природы, созданное для того, чтобы восхищать и радовать окружающих своей красотой и неповторимостью. Нет, каких окружающих? Только Ирину. Эта Богема предназначена лишь ей, и если кто и посмеет заявить на девицу свои права, то Несущая Кару непременно оправдает свое прозвище. Нашлет кару на душу того несчастного, кто посмел бы это сделать. Не зря ведь у нее всегда при себе был Вальтер ППК 9 мм. А, еще не конец: Веснушки на всем ее лице – помилуйте! Поцелуй Господа. На прекрасных щеках, на шикарном носу. Они придают ей особую изюминку, делают её ещё более неповторимой и уникальной для надзирательницы. Ей все в ней нравилось. Ну, кроме того, что та ее опасности подставляла. Ее наскальная живопись в камере, конечно, очень хороша, да только не дай бог слухи расползутся. Не сносить ей тогда головы, а работенки лишаться Ирина не хотела, какими бы сильными не были чары Богини. Там уж не милый ангелок в роли Купидона выступал, в таких местах никаких подобных мух летать не может. Любовная стрела была пущена в надзирательницу либо, как раз, мухой, что только что со свалки тел прилетела, гнили наелась, либо толстым, грязным, немытым ублюдком в памперсах с мелкими крыльями. О, очень похож на ее сменщика! Один в один. Так вот, кто виноват в безудержной любви раннее бессердечной Ирины. Значит, дня через два надо будет его пристрелить. Скажет, мол, за дезертирство, планы свои на будущее разболтал. Ну а зачем он это сделал, стрелу любовную пустил? У нее что, и без того проблем мало? Auge um Auge, так уж у немцев заведено. Ну, просто иначе нельзя объяснить то, по какой причине надзирательницу так зацепила обычная узница. Надзирательницу, которая только долг да честь знала, ничем кроме этого не дорожила, ничего не чувствовала. А это что такое? Муха-купидон объелась блох, яд ударил в голову, и, видать, перепутала отправителя. А так взглянешь: рыжая-прерыжая, конопатая, невысокая, тут аж...стереотип сам напрашивается. Нет, ну почему сразу еврейка? Коллеги бы ее, конечно, так и назвали – немецкой еврейкой из франкфуртского еврейского гетто, но какая ж она еврейка? Нордический тип лица, вон, рыжина такая, будто весь кельтский народ в одном человеке собрался. Не ....Элизабет...., а Ирландия. Как это вообще – немецкий еврей!? Кто придумал это название? Кто так говорит? Что это значит? Так еврей или немец? Головой бы прежде думали, перед тем как название подобное из ума своего отстутсвующего выжимать. Сравнили тоже мошку с тигром. Идиоты. Плевать, в общем, на все это. Она прекрасна. Сегодня как раз надо сделать обход, вот, и в камеру к Богине заглянет после четырех отвратительно ведущих себя мужиков. Буянят все да буянят, никак не угомонятся и не поймут, что выхода отсюда не будет. Подпортили Ирине настроение, в общем. Злая, как тон коменданта, когда жена его снова всем разболтала, что он по ночам с постели встает, голышом разгуливает. Вы, кстати, ничего не знаете. Но стоит только зайти в камеру 15 — и все тучи над головой разом расползаются. Это же самая отбитая ОПГ за всю историю человечества, собранная в одной камере! Сегодня даже Ф-10745 не истерит, а К-10835 спит, глазами своими жалкими не прожигает. Прекрасно! Остальные пятеро лежат тихонько на кроватях, в общем, кто где. А Богиня, как всегда, рисует. У Ирины для этого чуда света как раз сегодня припасен подарок. Эта девушка обладает уникальной способностью освещать своим присутствием даже самые мрачные места и самые тяжёлые дни, как сегодняшний, например. За это надзирательница ее сполна отблагодарит. Но для начала... Для начала Ирина двинулась к кровати К-10835, чтобы хорошенько лупануть его дубинкой. Уж очень она храп не любит, просто не выносит, невозможно было тут находиться. Как НН-Н-А! И Приведение головой дернул, а взгляд такой тупорылый, что аж смеяться да по полу от смеха валяться хочется. Искры из глаз летят, в разные стороны глядят. — Храп твой до исступления кого угодно доведет. Спать ты будешь когда угодно, но только не в моем присутствии! — грозно прокричала Ирина. — А когда я вхожу, все должны встать! Ты, к стене, и давай отжиматься. — Din mor er en luder, — пробурчал брюнет, и недовольно, прямо-таки очень недовольно вскочил с кровати. Одеяло в сторону отбросил так, словно он ребенок лет пяти, которого мама заставила в ларек сходить, от игрушек отвлечься. — Я все твои датские оскорбления уже наизусть знаю, брюзга, — разница в росте пускай и была внушительной, а взгляд его источал злобу, высокомерие и ненависть, однако стоило уверенному и угрожающему стуку ее сапог отскочить от бетонного пола, как К-10835 каждый раз маленьким мальчонкой оказывался, хвост поджав. Авторитетом Ирина давила знатно. — Ты бы своей матери в лицо такое сказал. Язык твой на эшафоте публично отсеку, Untermensch! — к стене она его сильно толкнула, казалось, амбал дыру в ней своим весом проделает. Не проделал! Материал крепок. Иначе бы узники уже давно стали друг друга в стены пулять, чтобы из камер выбраться. И сразу взор ее смягчился, когда она на деву прекрасную взглянула. Ф-10745 беспокоить уж очень не хотелось. Если тот вдруг завопит, узнает о ее присутствии, все – пиши пропало, ни о каком умиротворении и речи быть не может. Но, увы, придется. Да и можно просто его вырубить в случае чего, чтоб не трубил своей голосиной похуже любого слона. Ирина прошла в центр камеры, стукнув каблуком о пол, и крикнула, чтобы каждый точно обратил на нее внимание: — ВСЕМ ВСТАТЬ! Лицом к стене! Тебя, амбал, тоже касается, — К-10835, что только что отжимался, остановился, подняв голову, и капля пота с его лба капнула ему на нос. — Чего застыл!? — всё! Большего было не нужно! Подскочил, как миленький, ручки за затылком сложил, лицом к стене прислонился, готовясь к проверке. Одна только Богиня да Дебил не встали. Ладно, черт с ним, с истеричкой, быть может – спит, быть может – помер, но дева...все было правильно. Так, как Ирина и планировала. Все к стене стояли прислонившись, а надзирательница прошла к Элизабет, молча потрепав ее по плечу. Глядела на нее сверху вниз, ждала, и тут – дождалась. Ой. Ой, кошмар какой. Нет, прекрасно! Дама голову к Ирине повернула, через плечо на нее взглянула. Ме-е-едленно поворачивалась, как будто к прыжку готовилась. А когда наконец ее лицо полностью предстало взору брюнетки, она не знала, обрадоваться ли ей, иль же ужаснуться. Улыбка у Е-10623 была инфернальной. Прямо, как говорят, до самых ушей, и упоминание этого не было бы гиперболой. Скорее, даже преуменьшением. Звериный, больной, маниакальный оскал, она чуть ли не хихикала сидела! Ирина тоже решила медленно улыбнуться во все 33 зуба в ответ, да только вышло, вероятно, коряво. Кивнув своим мыслям, ладонью в черной кожаной перчатке девушка отвернула лицо узницы от себя, обратно к стене. Schlafende Hunde weckt man nicht, как говорится. Убрав руку с прекрасного личика, надзирательница пошебуршила ею в карманах. Секунда, две, минута...Да где ж оно? Что, неужто опять дыра в кителе? Да сколько можно!? Она его все зашивала и зашивала, а этот драный кусок ткани все рвался и рвался! Тому, кто эту форму шил, глаза бы выколоть, живот вспороть, да скальп сн...А, все, извините! Вот оно, нашлось. Нащупала Ирина то, что искала, и давай тянуть. Тянет-тянет, у-у-у, тянет-тянет! Как репку! Да что там такое то? Никак не вытянет. Ну точно Мауса в кармане в качестве подношения Богине принесла. И вот, вот, показалась головка! Ух-ты! Книжонка. Небольшая, но увесистая. И как она в карман формы уместилась? Волшебство! Все равно что сумка Гермионы! А, погодите. Временные рамки не те. Короче, бездонный карман! Такие видать уж только в Германии и шьют, ну точно! Die Deutschen — Übermenschen! Ура! Слава нации! Ай да униформа Шуцштаффеля! А творец сей формы — не такой уж и дерьмовый, извините, оговорочка по Фрейду! Она под китель книжонку сунула, дабы Элизабет не разглядела, и наклонилась к ней чуть, чтобы спросить: — Читать умеешь? — почти шепотом задала вопрос Несущая Кару, так, чтоб только та, кому вопрос адресован был, могла его расслышать. Рыжая энергично закивала головой. Честно говоря, казалось, она оторвется. Не важно, девица всегда такой была. А вопрос то к чему был задан? Там на развороте каллиграфическим почерком было выведено: "Этот блокнот – наш общий секрет. Старательно прячь его, не попадись, иначе достанется нам обоим. Твори, ведь шедевры искусства рук твоих светлых обязаны видеть свет. В середине его ты найдешь карандаш. Подарок мой тебе – храни его, как зеницу ока, в тайне." Написано объяснение именно в блокноте было для того, чтобы лишними мыслями других не подкармливать. Все должно быть тет-а-тет, пускай у них и не было возможности наедине побыть. Безрассудство полнейшее...что же Богиня с Ириной делала? Похоже, слово тайна была Е-10623 не знакома, ведь она, стоило ей дочитать, книжонку в руках сжала, к груди прижала, и сразу же громкий вздох издала, походящий больше на протяжный визг. Ну чтоб тебя... Ирина для чего всех лицом к стене поставила? Чтоб никто не видел того, какую тайну они прячут, какие "взаимоотношения" имеют и уж тем более – не подслушивали. Все должны были думать, что Богиня – не исключение, стоит как и все у стенки. Ладно уж, можно списать это на ее придурковатость. Никто себе гадостей и не надумает. А если надумает – отправится на метаморфозу. Метаморфозу в курицу-гриль. Прохладная перчатка тут же накрыла девичий рот, чтобы та звуков лишних не издавала. Вопила, конечно, не как Ф-10745, но тоже знатно. Herr erbarme dich... Ой, что это? Ирина рот даме зажимает, а она сидит смиренно, даже не шевелится. Но что-то...что-то....странное. Надзирательница подняла свою ладонь на уровень груди, и блеск софитов не сравнится с сиянием кожаной перчатки. Нет, не потому что она кожаная. — Ты только что облизнула мою руку? — озадаченно поинтересовалась брюнетка. — Ь. «Чудачка.» — Ирина покачала головой, больше не проронив ни слова. Болтать было некогда, да и рисково. Свое дело она сделала – подарок подарила. А дальше...дальше работенка. Надо осмотр проводить. Одного обошла, общупала, чисто. Второго, третьего, четвертого. Очередь дошла до сопящего Ф-10745. Его даже трогать не хотелось. Не потому, что он уродец. Нет, это, конечно, тоже. Но главное в том, что он спит. Не дай бог его тронуть. Все равно ясно, что ничего у него лишнего быть не может. Он явно умственно-отсталый, мозг не вырос, только носопырина. Ничего умного Дебил бы не придумал, так что пускай спит, пока настроение Ирины к тому располагает. А вот у К-10835 кажись что завалялось. Белье узникам не положено, а потому запрятал он свою вещицу в страннейшем месте. Короче, фотография коменданта, герр Синклера, отца его приемного по совместительству. Видать, глядит на него ночами, плачет, да приговаривает: "За что ты меня сюда сдал?". Ясно за что: сейчас поймете. Пройдя через все этапы переосмыслений и огромной вереницы умозаключений эта идея его больного рассудка родилась на свет в виде дырки в середине фотографии. Зачем? Он в эту дырку сосок просунул. Вот так фотография на нем и держалась. Нет бы, что-ли, в дыру какую засунуть – в униформе, или еще где. А он вот этот план Барбаросса задумал. Просто ужасающе, словами не передать. Просто идиот... — Я спросить стесняюсь: а ты сосок свой каким образом на постоянной основе твердым сохраняешь? Фотокарточка то не слетает? — с некой долей отвращения и насмешки поинтересовалась Ирина, так и сдерживаясь, чтобы не рассмеяться во весь голос. Он Синклеру нос продырявил. Это невероятно уморительно. Надо будет обязательно ему доложить, пусть в очередной раз осознает, что не зря от обоих сыновей отказался. Фотографию, конечно, она конфисковала. — О вас подумываю, — прозвучало язвительно, но ясно было, что это – чистая правда. Слышите глухой звук? Некий шлепок? Это подсрачник. Пускай образумится. А у Богини запрятан был лишь блокнот для рисования под рубахой. Стоит да смеется с того, как Приведение лбом к стене прижался, зад потирает, гудение некое жалобное издает. Изумительный истеричный смех. От него не может не возникнуть улыбка на лице. Хотя ухмылка Ирины и сама больше на оскал походит. По другому она не умеет. Они друг друга точно стоят. Им бы куда на юг вместе перебраться, с пальм кокосы воровать. А потом ими же и кидаться друг в друга. Такие уж развлечения. Бегать по белоснежному песочку босиком, смеяться, голову от кокосов спасать, уворачиваясь, и все то в замедленной съемке бы происходило. Рядом с Богиней даже самые трудные ситуации кажутся проще, а проблемы — решаемыми. Даже такие проблемы, как бодрствующий Дебил, или грымза-Приведение. Её энергия наделяет Ирину энтузиазмом так и прописать им двоим по физиономии, чтоб до утра спали, как младенцы. Чудо, а не девушка. Она всегда заставляет позабыть надзирательницу о всех насущных проблемах и просто наслаждаться моментом. А охающий и ахающий Ф-10745 — ну не наслаждение разве? Истинное, райское! Хиханьки да хаханьки. Уж очень заразителен его нелепый настрой. Одно Ее присутствие делает мир ярче и красивее, несмотря на всю блевотность, окружающую Заксенхаузен. Она заставляет Ирину думать, что даже в самой пучине тьмы есть место для Прекрасного. И это Прекрасное — ....Элизабет....