3. Новые знакомые, старые проблемы.

Половицы резко и отвратительно начинают скрипеть так, что сводит скулы. И этот звук на доли секунды становится самым ненавистным для жителя Земли – Сала Фишера. Он чуть морщится и, наверное, уже в миллионный раз благодарит (и одновременно проклинает) богиню Фемиду* за то, что она распорядилась с его судьбой именно таким образом, и теперь он может выражать свое недовольство мимикой в полной мере, не смущаясь осуждающих взглядов, как делают остальные. Квартира, на удивление, по планировке совершенно иная: теперь это не однокомнатный кошмар, терзающий душу, а уютная и достаточно просторная каморка. Точнее, его жилище – коморка, а это – полноценная квартира со всеми прелестями, какие только могут быть в этом мире. Протезированный, когда только зашел, не смог сосчитать сразу количество дверей от темноты, что нагнетала каждый раз при их встрече. Он прикусывает шрам на губе, стоит лишь ему вспомнить о сегодняшнем ночном кошмаре, а страх в жилах стоит плотной пробкой. Эта девушка со скукой в выражении лица перечисляет: — Ну.. Здесь кухня, тут спальни, ванная, тут кладовка, балкон – в общем, все как у обычных нормальных людей, – она чуть заливается улыбкой, когда тот переводит взгляд на стену с различными картинами, напоминающими выбросы энергии, вдохновения или чего-то в этом роде. — А это..? — Мои попытки сотворить шедевр, чтобы меня хоть лет через десять обчморили. — Необычное желание, – подмечает Салли и подходит к ним чуть ближе. Он старается рассмотреть одно из полотен на более ближнем расстоянии, но чуть не подрасчитывает и… Утыкается носом протеза прямо в краску. — Стой! Она, блин, еще не высохла.. Фишер медленно поворачивает голову в сторону миссис-неочевидных-фактов и тяжко вздыхает в очередной раз поражаясь своей удаче. «Ну, черт возьми, теперь отсюда не получится свалить как можно быстрее». Она достает из кармана подобие салфетки и затем заметно быстро сокращает расстояние между ними. А уже через три секунды она старательно начищала его протез аж до скрипа. — Слушай, – он пытается вспомнить имя, но спотыкается на месте, когда понимает, что она не представилась, — Э-э, я думаю, что хватит. Я отмою эту чертовщину сам. — Мне стыдно, сорян. Она опускает голову вниз, а Фишер хлопает ее по плечу, совсем даже не касаясь, а лишь делая вид. Важно отметить, что его нетактильность поражала и поражает по сей день (если таковые остались) половину тех, с кем он коммуницировал в прошлом, и тех, с кем имеет хоть небольшие связи на это время. Что-то типа рукопожатия – невыносимая задача. — Все в норме. Это не проблема. — Забери эту картину себе, раз ты выбрал ее именно таким образом. Она, вроде, неплохая и это будет хорошим способом загладить вину, – она еле заметно улыбалась. 
И в этот момент он не понял: 1. С чего бы взяться такой доброте на самом ровном месте в этом мире? 2. Для чего ей заглаживать эту «вину», если ничего страшного и на самом деле стыдного не случилось? 3. Как можно оторвать кусочек себя со стены и подарить незнакомому человеку? И все, вопросы закончились. В голове и наяву поселилась тишина. — Так.. Будешь чай? *** Вышел Фишер из этой квартиры, наполненной странностями от самого ее начала и до конца (вплоть до перил на балконе) спустя полтора часа. И то, получилось по-тихому уйти, пока та старательно разглядывала какую-то птицу на балконе, ссылаясь на то, что она коллекционер фоток животных. И, да, приветствуйте. Дженнифер Шмидт – самая настоящая творческая личность по самое немогу, потому что количество картин на стенах, музыкальных инструментов и ее стиль не могли не удивлять. Даже несмотря на то, что ее голос был таким нежным (на момент их знакомства), в конечном итоге оказалось, что первое впечатление путем звуков обманчиво настолько, что в момент захотелось просто открыть рот от изумления. В данный момент она на домашнем обучении из-за большого количества травли по колледжу, учится на отлично и предпочитает математику. В целом, если подводить к выводу, то она – воплощение сплошного противоречия, какое только может быть в живом человеке. Но это даже к счастью. Интересные соседи не бывают лишними, тем более такие. И.. вот что он заметил: она до боли смахивает на Ларри своим характером и тем, с какой настойчивостью и смелостью она смотрела ровно ему в глаза, пусть и знает несколько десятков минут. Фишер всерьез задумывается о реинкарнации, если бы не их возрастной фактор и не его полуздоровое мышление хоть одной извилиной мозга. Салли направился не домой, а на улицу, немножко развеяться и ощутить спокойствие и тишину хоть на оставшиеся пару часов до комендантского часа (которое по-совместительству совмещалось с его не-до-конца-домашним-арестом). Но все планы оборвались в ту же секунду, когда на пороге оказалась черная фигура, пугающая лишь своими размерами, не говоря о ярко-красных глазах. И он рванул по лестнице вверх, спотыкаясь о каждую ступень по несколько раз. Он думал, за ним бегут. Вот-вот наступят на хвост. Убьют. Галлюцинации оживают. Таблетки, все назначенные медикаменты пил как по расписанию, по стандарту, самой классике. Пора повышать дозу. Хлопая дверью Фишер крутит дверной ключ три раза, поворачивает верхний и пятится от двери назад, хватая в тот момент со стола бутылку воды и блистеры таблеток. Он закрывается в ванной и тяжко дышит, стаскивая с себя ношу-протез и пропускает даже боковым зрением висящее зеркало, спускаясь на пол. Глотает таблетки. Клонит в сон, но сердце бьется быстрее обычного раза в три. *** Повествование нового дня начинается не на следующий день, а уже через три дня после тех ужасных галлюцинаций, в причине которых Сал так и не разобрался (или по-крайней мере – не хотел). Зато успел разобраться в своем будущем и в том, что стоило бы занять себя делом и наконец найти хоть какую-то подработку, дабы не помереть с голода и прожить хоть еще пару дней, ибо ребра можно было сосчитать словно собственные пальцы. И, знаете, найти работу с криминальным прошлым оказалось достаточно просто, если подписываешь договор о том, что от общего дохода ты получаешь лишь десять процентов, учитывая, что чаевые можешь забрать себе. Но тот, подумав, что лучшего ему уже и не сыскать, согласился на такую дурость и уже сейчас старательно начищает не свой протез, а стол. Теперь он.. Бариста. Вы, должно быть, удивились, но это действительно помогает отвлечься ему от себя в полной мере, особенно в час-пик и сожалений совершенно нет. Вот только учеба немного напрягала, но сослаться на заболевание было проще в раз десять, чем в школьные годы. Посещаемость кофейни упала с приходом нового баристы, но его коллеги даже оказали ему небольшую признательность в этом плане, ибо находилась она в самом центре города. Начальство же не одобрило, но и претензий особых, на удивление, не высказывало. Его в целом давненько напрягало столь хорошее отношение к нему, совершенно незаслуженное и даже не натянутое для собственной выгоды. Это просто.. было. Читаемо и искренне (определять это умеет только сам Фишер, остальные бы не поняли). Входная дверь хлопнула и тот торопливо направился к стойке, уже подготавливая свою память к очередному клиенту. Он поднял голову и увидел.. Лолу. Перевел взгляд на часы. 10:27. «Какого черта не в колледже?» — Фишер? Ты что тут забыл? — Здравствуйте, слушаю вас. — Не делай вид, что не знаешь меня, это был вопрос. — Пожалуйста, сделайте заказ и не задерживайте очередь. Важно подметить, что очереди совсем не было и из посетителей здесь протирал штаны только заядлый-употребитель-кофе, который посещает их заведение если не раз в три, то в два часа. Сал был довольно спокоен со стороны, а вот внутри металась буря от негодования и такого невезения. (Он, на секундочку, специально берет утренние смены, чтобы успевать уходить из заведения до того, как закончатся пары). А Эванс в свою очередь, надменно запрокинув голову, выжидающе смотрела в его сторону, пытаясь хоть по голосу услышать часть его волнения. «Вот засранец.. Ни единой эмоции. Робот». — Матча. Он кивнул и пересказал заказ коллеге, ведь пока ему не доверяли ничего кашеварить самому (да и честно вряд-ли доверят, как минимум потому, что он выглядит не так доверчиво в силу своего протеза). И он, конечно, пожалел об этом, ведь стоять под прицелом ярких глаз было невозможно тяжелым даже ему, пусть он и привык к осуждению. Она скрестила руки на груди и в этот момент думала, что он тут делает и почему все учителя трындят о том, что он болен и параллельно с этим радуются, пока тот пашет на работе. — Ну, так, что ты тут делаешь? Фишер в негодовании оглядывается по сторонам. — Работаю. — Не делай из себя придурка. Почему ты здесь, а не на учебе? – раздражение на ее лице растет с каждым его словом. — Я тоже человек и я тоже нуждаюсь в еде. — Ты мог бы.. В тот момент этот коллега, растерянный до невозможности, протягивает прямо ей в руки напиток, быстро дыша от того, насколько это горячо. — За счет заведения, всего доброго. Лола, пораженная такими словами, нахмурилась и покинула здание как можно быстрее. И пусть Сал не хотел намеренно грубить ей, пусть он не такой, каким она его представляет, зато она будет держаться от него подальше. От такого ублюдка как он, от ненормального и больного до самых кончиков пальцев, от психопата-убийцы, от бывшего заключенного. Она будет в порядке. И чтобы вас не удивлять, в защиту его можно привести следующее: он всегда заботился об окружающих, будь то полный придурок, а будь милая бабулька с просьбой донести пакеты. Он всегда был готов помочь, но почти никто и никогда не протягивал ему руку кроме нескольких людей. Только они мертвы, и смысла говорить уже об этом нет. *** Этим же вечером, со страхом, засевшим в горле плотным комом, Сал вспоминает: Зачет по физике. Был. Сегодня. Он с большим энтузиазмом вспомнил о существовании учебника где-то в недрах своей квартиры, и с точно таким стремлением начал глотать страницы вместе с формулами. Просидев так до ненавистного рассвета, стараясь параллельно с этим усиленно оттягивать тот момент, когда придется идти на учебу и, похоже, оправдываться перед Лолой, он отложил учебник и сверлил взглядом небо. Ну, по сути-то своей, никому он ничего не должен, вот только как жаль, что совесть все еще жива и делает мозги так, как не делал ему еще никто (утрировано в добрых раз десять, но давайте упустим этот момент). Уже стоя в дверях кабинета физики и слушая то, как преподаватель отчитывает его за намеренный прогул зачета, пока другие смеются с этой ситуации, он старался не заснуть. Глаза просто стремительно закрывались, уши отказывались воспринимать информацию, потому на каждое сказанное слово он просто кивал и опускал голову. Наконец, лекция бессмысленных фраз закончилась и он смог сесть на свое место, дать знаниям волю и забыть об этом предмете еще на два месяца. Вот только.. кто ж мог подумать, что для изучения ядерной физики нужен отдельный учебник, которого, очевидно, у него не было. Вот тут-то страх и взял его в свои заложники. Пока он читал условия задачи, царапая тыльную сторону ладони настолько сильно, что порой выступала кровь, Лола иногда поглядывала в его сторону, словно следив за этим персонажем. «Ясно. Видимо, совсем ничего не знает. Вот дурень». Эванс смотрит в сторону учителя, обратно, и кидает ему на парту скомканный листочек бумаги, на котором ярким красным цветом написано: «Это за кофе. Переписывай все, кроме шестого.» Ну и Фишер, по природе своей, обрадовался и пообещал себе поблагодарить ее после пары, чтобы это было искренне раз в десять, чем было в прошлый раз. И все бы так-то ничего, если бы та не сбежала за пять минут до конца урока в коридор вместе со своими вещами. Сал встал в ступор и задумался о том, что снова пропустит момент, когда мог бы поблагодарить ее за добро в ее сторону, потому собравшись с мыслями он схватил рюкзак. Поднялся со стула и рванул к двери, кидая на стол свою тетрадь вместе с готовым зачетом. Хлопает дверью. Преподаватель и все остальные в полном недоумении. Он стремительно догоняет Лолу, пока та бежит в сторону шкафчиков с предметами. Сал никогда не задумывался, как далеко их шкафчики друг от друга; он не думал, как замечательно было бы, если бы они находились рядом; Фишер не хотел думать об этом, потому что это может стать зависимостью. Страшной и непоколебимой до боли в груди. Эванс и вправду стоит возле открытой дверки и торопливо складывает в свою сумку все вещи, которые только были там. Начиная от обуви, учебников и тетрадей, заканчивая постерами и наклейками на стенке. Это казалось до безумия странным, точнее, так и было. Середина года, а она сметает все содержимое к себе. Бред. Фишер подлетает, а затем рефлекторно расстегивает нижнюю застежку протеза, чтобы начать дышать более ровно. Вовремя спохватившись и начиная трезво мыслить с каждой секундой все больше, он прижимает маску к подбородку, отчего его голос звучит еще тише, чем обычно. — Что случилось? – Сал пугает своим ровным тоном. Лола переводит взгляд красных глаз прямо на него, отчего тот встает в ступор. Но это был не кошмар, не галлюцинации и даже не линзы, это были заплаканные глаза. — Тебе я об этом в жизни не расскажу, Фишер. Протезированный переводит взгляд с сумки на ее лицо, а затем по той же схеме снова. Он испуган или удивлен. Он в ступоре или онемении. Руки шевелятся. — Лола, не время грубить. Если случилось то, с чем я могу помочь, я здесь, – он тянет руку, чтобы положить на плечо, но вовремя отдергивает, пока Эванс смотрит на его действия с большим отчуждением. Она не двигается, точнее, не совершает лишний действий совершенно – это он подметил еще где-то четыре дня назад, но доказал это себе только сейчас. Пугает и восхищает одновременно контроль над своим телом даже в таких ситуациях. Гробовая тишина повисла на пару секунд. Именно гробовая. — Я сомневаюсь, что ты умеешь воскрешать человека.