2. Сказ о непогоде и последствиях.

Декабрь в самом разгаре (и честно, по сравнению с другими месяцами – этот самый, что ни на есть, сущий кошмар). Он с огромной страстью душил всех и все своими прожорливыми, поглощающими энергию днями, осаждая на скамейках по пути к лапам Аида*. Нынче погода уж совсем не радовала: череда непрекращающихся дождей сводила с ума, грязные машины стояли возле облитых мутной водой горожан города, недовольно выжидающих компенсации за нанесенный ущерб в виде разрядки ситуации своей активной (ранее пассивной) агрессией. Темнеет достаточно рано: уже около шести вечера город постепенно накрывает точка невозврата – мгла, от которой есть лишь одно единственное спасение: нахождение в доме, желательно до двенадцати часов дня. В общем и подводя итог всему сказанному: все население постепенно слетало с катушек, а психопаты, которых прежде презирали за их бестолковое существование, ныне мирно разгуливали на улицам города, совсем позабыв о существовании осуждения. Фишер под стать подходил к их описанию и теперь мог не идти длинным путем, как делал обычно, а поехать как более нормальные люди – на автобусе. Наконец, его дни не торопясь приобретают разнообразие, отчего дышать он стал чаще, чем обычно. И, да, тут вы не ошибаетесь, если подумали, что он походит на мертвеца практическим отсутствием дыхания не только из-за протеза, а и потому что не привык. Удивительно, правда? Контроль дошел до предела и теперь даже некая жизнедеятельность организма тоже под ним прогнулась. Тот был в восторге, а врачи в недоумении пожимали плечами и приписывали еще парочку диагнозов ему назло. Благодарить в его недолгом, будто бы вымышленном счастье нужно снисходительность Бога или самого себя – он пока не знал, но был точно уверен, что это все продлится еще пару деньков, а затем вся искра, загоревшаяся так ярко, свернется комком и застрянет в горле. В действительности, народа и в автобусе, и в школе было категорически мало, настолько, что картина даже пугала отсутствием людей и ранее противных, злостных шепотков на фоне. Как бы ни было странно признавать, Сал уже по ним даже соскучился. Кто бы что ни говорил, а к такому быстро привыкаешь, особенно, если такой опыт ты проворачиваешь не впервые. Для вашего большего осмысления Салли, хочется подметить, что теперь тот стоял молча, не сверкая своим остроумием, и улыбался под маской шире, чем голливудскими зубами, стараясь не засмеяться вслух. Придурки, провоцируя сами себя, в тот момент пока ожидают ответа, чуть ли не накидываются на Фишера сверху, держа себя в руках пока преподаватели скоростно проходят мимо. Уже в школе, стоя перед зеркалом, он распустил волосы, потому что те сильно промокли и капли воды из под хвостиков неприятно капали ему прямо на плечи (а он терпеть не мог мокрой одежды, волос и тем более обуви). Красная рубашка в клетку так уже давным-давно пропиталась дождевой водой и запахом свежего асфальта, что вот-вот клали через дорогу, так что одеколон вряд ли вернется на место. Когда голубые волосы показались в проеме двери между классом и коридором, кто-то шикнул и усмехнулся, а обернувшись, тут же понял, что поддержки не найдет и сразу замолчал. Вот он – пример идеального стада, что без греющего крыла над пустой головой ничего нового придумать и не может. Бог с ним. Сейчас Фишера больше волновала футболка, которая, оказывается тоже нехило вымокла так, что проще было его полностью пойти и выжать, скрутив словно тряпочку. Во всяком случае, его радовало то, что он был ни один таким (придурком, ленивой тварью, непредусмотрительной сукой, как хотите, в общем) и пару людей тоже возмущались по этому поводу. Как только вся ситуация подзабылась, он вдруг начал чуть судорожно оглядываться, пытаясь приметить знакомый цвет волос или хотя бы его подобие. Не нашел. Чуть разочаровался, ведь относительно (в том числе, ладно) он пришел в школу, чтобы отдать той самой Лоле – воплощению чистого бесцельного сострадания тетрадь, ведь зная мисс..(как зовут учительницу физики..?), ей могло бы достаточно внушительно прилететь за такие деяния, что для нее были наравне с административными. Еще дома Сал был глубоко уверен, что Эванс – не одна из тех, кто мог бы пропускать школу по причине погодных условий. Ну или по крайней мере так хотелось думать самому парню, чтобы в дальнейшем поболеть без угрызений совести еще так недельку, прокиснув к концу совсем как молоко. Но, видимо, в его детстве отец был несомненно прав, когда говорил, что первое впечатление до боли обманчиво и верить нужно только действиям и словам. Вот тут-то он и проебался, он и понятия не имел, кто она и что из себя представляет. В тот же момент Лола сидела в своем доме, выслушивая стабильную утреннюю рутину-ругань матери о том, что пропуски ужасно скажутся на ее учебе и бла-бла-бла. Изрядно надоедает, ясное пню дело, но и без этого утро начиналось не так, как хотелось бы. «Никакой оригинальности» – думает Эванс и закатывает глаза за веки. Кстати, любовь к скандалам и истерикам – это генетически перешло от мамы и ей в том числе, так что сомнений о их родстве ни у кого из родственников не было. Ну, вот, серьезно, никто не любил препираться так, как любили эти двое. Это, наверное, неизлечимо. — Мам, кстати, – она отпивает чай и продолжает, пока ладонью пытается создать поток воздуха себе на губы, — Куда делся Лиам? Она молчит и чуть прикусывает губу. — Я могу поинтересоваться в очередной раз, мама? Почему ты отпускаешь этого идиота на ночевки, а меня нет, хотя мы одного возраста? Забылось. Лиам Эванс – ненавистный ей братец, потому что все детство, молодость и будущую старость он был «любимцем» для родителей настолько, что те в нем души не чаяли и поступали так, как вздумывалось ему. Нет, конечно, неоспорим тот факт, что и ей частица (буквально крупица) любви перекатывалась с поля боя, когда тот стоял в углу, но, как вы уже могли понять, родители баловали его донельзя, так что наказывали его редко. Какое счастье, что теперь Лиам совсем не бывает дома и комнату не приходится делить с таким придурком, как он. — Честно, я даже не знаю где он, – вдруг заявляет мать и начинает нервно чесать свою ключицу, пока переводит взгляд на девушку. — Боже. Она уходит с кухни и поднимается к себе наверх, поглядывая мимолетом на экран своего телефона, прикинув, спит ли Кэти. Звонок. Гудки-гудки-гудки.. — Алло? – сонный голос тянется струей. Вот она – обладательница прекрасного голоса даже спросонья. — Ты не знаешь, где Лиам? – кажется, те флиртовали друг с другом последние недели две, хоть она была строго-настрого против этого, потому вопрос был вполне уместен даже для них. Это было что-то вроде «кодекса дружбы», нарушение которого стоил бы им ее, но как-то все подзабылось, к счастью каждой из них. — Неа-а-а, – тянет Кэти, — а что, он снова не дома? — Если бы было так, я бы вряд-ли тебе звонила, спящая красавица. — Ой.. — Бывай, наберу чуть позже. Несмотря на то, что Эванс было плевать на все то, что связано с этой сукой (Лиамом), страх в груди за часть себя все равно постепенно внедряется плотным грунтом где-то в районе сердца. Это, наверное, было что-то вроде якобы ментальной связи у двойняшек и так далее, во что он, кстати, совсем не верил, а та грозила ему кулаком. Когда Лола только улеглась, а мысли стали приводиться в порядок после самоуничтожающего акта селфхарма, на телефон пришло сообщение, отчего та почти подпрыгнула. «Черти». Один из ботаников, который сидел вместе с ней, точнее, справа от нее (парты находились достаточно близко в одном из классов), написал что-то вроде: «Почему не в школе?». Вторая мама, контроль и запрет на свободу просто обеспечен. Какое счастье. Она заливается смехом и вдруг в голове всплывает белый протез, а затем и ярко-голубые волосы. Лола замолкает, задумывается на пару секунд и хватает свой телефон, который откинула на другой край кровати пару секунд назад. Она полная дура, если серьезно собралась искать его на просторах интернета в каких-то социальных сетях и тому подобное. Он даже не выглядит так, словно у него есть возможность связи, как бы то грубо не звучало.. Сал Фишер. Был в сети три года назад. «Чего..?» Стоит отметить, что о его заключении и таком же внезапном освобождении она узнала лишь через полтора месяца их совместной учебы от сплетниц-змей (по совместительству любимец залезать девчонкам под юбки, а мальчикам в штаны, дабы разузнать информации для общего чата, который знаменитый Фишер разнес с первого дня). Но в тот момент даже посчитала это шуткой, как минимум потому что он выглядит как типичный парень-тихоня-что-любит-рок-и-черные-ногти, ну, серьезно. Как по протезу можно понять, что это не попытка самовыражения путем зачисления в фрики, а что-то медицинское и важное для него? А его волосы и тихий, приятный голос? Тогда казалось просто бредом, сейчас же – нет, зная о том, какой он на деле грубый. И да, причина, по которой она узнала о его аресте так поздно, крылась в запретах дома Эванс. У отца до безумия слабая психика и что-то вроде тревожного расстройства, от которого нервничает по-любому пустяку и рассматривает самые плохие исходы событий, так что – упоминание любых гнусных и угнетающих новостей покрывалось двухнедельным домашним арестом. Жестко? Вполне. Зато работает на деле лучше и отец улыбается, хоть и редко. В общем, Фишер явно больной человек и лучше, по-хорошему, держаться от него как можно дальше. *** А парень с неистовым напором шагает домой, стараясь избегать взгляды прохожих, косившихся на него, как на самую что ни на есть обезьяну в местном зоопарке. Обвалившись на лестнице по пути домой, точнее, присев на край ступени между пятым и шестым этажом, он быстро задышал, попытаясь восстановить дыхание. Как же люди все-таки прижимают его возможности головой к асфальту, пытаясь подавлять его во всех аспектах: в дружбе, в умственных способностях, в здоровье и даже психическом (о любви и заикаться не может). Пока он смиренно поджал ноги под себя и наклонил голову к коленям, звук тяжелой обуви наполнил весь коридор и Фишер прижался ближе к перилам, предварительно помолившись Богу, чтоб его не убили именно сегодня. Настроение было неподходящим, вот завтра – ладно, отлично, превосходно. Черный кусок ткани приземлился рядом с ним. — Бро, ты в норме? – женский, на удивление, нежный голосок эхом отзывался по всему зданию. Что ж ему так в последнее время на людей везет? Его прокляли? — Да. Воспоминание ударило в голову. — У тебя все в порядке? — Да. Видимо, стоит действительно задуматься о своих действиях в обществе и мыслях, а в целом и виде, ведь еще одного подобного вопроса он не выдержит и перестанет появляться среди людей навсегда (по возможности). Та кивает на долю секунды и никак не затыкается: — Ты че, тут, типо, каждый день тусуешься? Парень чуток в ступоре, потому поднял голову и посмотрел на источник звука. Светлые волосы, черная одежда, и вроде девушка, а стиль общения довольно необычен. Внутри себя он пожимает плечами. — Я тут, типо, живу. Она хмурится и бьет того по плечу: — Я, кстати, тоже. Не хочешь зайти на чай?