Глава I. "...И рассветом сменится закат..."

Часть 1. Победа. Равенство. Братство. Мир!

***

Лирическое отступление.

Любовь

...это было обыкновенное утро, от какого не ждёшь чего-то особенного и даже уютно становится быть уверенным в монотонности счастливой службы на благо Родины и святого дела спасения всей планеты. Дела, от которого я был отныне освобождён. В 19 лет, досрочно закончив ВУЗ по переводческому направлению, мне предложили пройти службу по, так сказать, специальности. Срочка быстро перешла в профессиональное русло и в 22 я уже был включён в третью механизированную армию тяжёлой пехоты, по заветной просьбе японских товарищей, именуемой NERV. Пока основная компонента занималась прямыми боевыми столкновениями, я заботился о куда более бытовых и насущных, подчас гораздо тяжелее человечески, вещах. Ребята: Икари Синдзи, Кёске, Тодзи были пилотами так называемых Евангелионов - роботов человекоподобных, по значению "чудо-пушки", призванной обнулить весь прогресс. Не вышло, слишком специфические условия эксплуатации, а логистика вообще ужас. Но, там где удавалось применить как надо - равных действительно не было. Вот и получилось, что нас расформировывают, а я неприкаянный остался, уже на пенсии, отслуживший своё. Пока молодые мальчуганы в своих роботах кромсали танковые и артиллерийские дивизионы, не видя с высоты в небоскрёб расчленёнки, да не зная последствий, высаживаясь только в ангаре, на мне была НКВДшная, особистская, чекистская работа. Отсеивать надёжных кадров от ненадёжных. Провокаторов и диверсантов от свежей зелени. В этом и была вся тягота обыкновенной бытовой грязной чернухи, которая позволяет спасти десятки и сотни. Всё равно гадко и мерзко, а делать это кто-то должен. То вовремя среагировать и присечь, чаще всего, обыкновенными самыми надёжными средствами. Ну, ведь бывает такое - шёл человек и кирпич на голову. Доходило до жары и форс-мажора, а когда бои шли уличные, убитого командира пехоты заменял я. От нуарного ненавистного мною, заигрывания в кошки-мышки с мгновениями рукопашного боя, когда понимаешь сколько в человеке ещё тёмного допотопного зверя, когда или ты, или тебя и вот уже снова стеклянные глаза, все "прелести" агонии умирающего и осознания содеянного, которое только светом отмывается: видишь, что этот гондон не заложил бомбу в рядах построек личного состава, выкроив момент максимального наплыва невинных гражданских, используя их как прикрытие. Когда ожидая группу зажимаешь рану, сидя рядом с изуродованным тобою в ходе боя, вражеским спецом и глядишь на площадь, где играют дети, а взрыв не прогремит, потому что этот пидор собирался вместе с личным составом во время отдыха, подорвать ещё пару дюжин ребятни с семьями. Так, это и устаканивалось, успокаивалось. Евангелионы считали подбитые танки, технику и крупные скопления пехоты, по-прежнему ничего совершенно не зная об умерщвлении человека лицом к лицу, глаза в глаза... ...и только когда эту гадину раздавили, когда наконец-то был освобождён народ Японии, над которым провели эксперимент атомными бомбами, а желающие повторить умерщвлены, глядя на сотни спасённых, понимаешь с счастьем, что на правильной стороне баррикад и такое оно, святое дело. "Разве есть что-то дороже человеческой жизни? Да! Две человеческие жизни!" Надо прирезать десяток, чтобы спасти сотню. Однако тягостно, как не крути. Впрочем, от пост-травматического синдрома, которым страдают продажные палачи на службе капитала, спасало... ...и вот, славная история нашего отдела завершилась. Мы расформированы. Только что от нас зависели судьбы, мы на своём горбу несли добро, перемалывая в кровавую кашу зло палачей. Только недавно - особые полномочия и возможности проявить, испытать, а то и пожертвовать собой. А тут - счастье и победа, свобода да счастье, только очень близко граничит с пустотой одиночества и воспоминаниями об утраченной в годы гражданской войны на Родине, семье из папы да мамы. Сирота! ...и в тот солнечный день, за кружечкой кофе, при параде я заметил наконец-то, ту, в которую влюбился с первого взгляда, прямо тут же, только взор мой тогда, когда не было уверенности в победе, и дне сегодняшнем коснулся...

Её...

Моя любимая жена улыбалась, в парадной форме, рядом доктор, Акаги Ритцуко - наша замечательнейшая медсестра и большой учёный. Я уже догадывался по счастливым лицам, что стану папой... ...а как всё начиналось! Как мы встретились тогда, совершенно случайно и чудом получилось вытащить бедняжку-альбиноску 19 лет, выросшую в застенках, безгрешную и чистую, незапятнанную этим поганым варварством капиталистического многополярного "мира"...