Часть 1

Глава 1. Утро, которое всё изменило После тяжёлого дня Егор вернулся домой, даже не ужинал. Он рухнул на кровать в одежде — джинсы, кофта, носки — и провалился в сон за считанные секунды. Последнее, что он помнил, это как за окном кто-то сигналил, а сосед сверху сверлил стену. Но даже это не помешало ему отключиться. Завтра — четыре пары. Первая — физика. Преподаватель — Игорь Викторович, человек, который не прощает опозданий и однажды выгнал с потока девушку за десять минут задержки. Егор старался не прогуливать. Не потому, что любил учиться. А потому, что кроме стипендии, ему не на что жить. Родители далеко, переводы приходят раз в месяц и с задержками. Он считал каждую копейку. Он заснул, даже не выключив свет. Телефон упал на пол, так и не поставленный на зарядку. Будильник, который он планировал установить на 7:30, так и остался ненастроенным. В комнате было темно, холодно и тихо. Егор спал без снов — тяжелым, беспробудным сном человека, который слишком долго не отдыхал. Утро наступило слишком резко. Солнце било прямо в глаза — он забыл задернуть шторы. Егор перевернулся на другой бок, нащупывая телефон на тумбочке. Телефона не было. Он приподнялся на локте, огляделся — аппарат валялся на полу, закатившись под кровать. Егор выругался, нагнулся, достал его, глянул на экран. 9:47. Сердце ухнуло в пятки, пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Первая пара началась в 8:30. Прошло уже больше часа. Игорь Викторович не прощает опозданий. Игорь Викторович вызывает родителей. Игорь Викторович может поставить «неуд» за четверть. — Твою мать! — голос сорвался на хрип. Егор подскочил с кровати, запутавшись в простыне, и едва не грохнулся на пол. Он ударился мизинцем о ножку кровати и взвыл от боли. Но останавливаться было некогда. Паника захлестнула его с головой. Он натянул первую попавшуюся помятую кофту — вчерашнюю, пахнущую дымом и усталостью. Джинсы, которые он носил уже три дня подряд. Носки — один серый, один чёрный. Кроссовки — шнурки завязались в узел, пришлось рвать зубами. Ванная? Некогда. Он прополоскал рот водой из-под крана, надеясь, что это заменит чистку зубов. Расчёска не понадобилась — всё равно на улице ливень, который он видел в окно. Только бы успеть. Он вылетел из подъезда и сразу понял, что зонта нет. Или забыл, или его никогда и не было. Дождь хлестал по лицу горизонтальными струями. Ветер задувал под куртку. Волосы мгновенно намокли и прилипли ко лбу тёмными сосульками. Егор бежал через лужи, не разбирая дороги, перепрыгивая через бордюры, обгоняя редких прохожих. Рюкзак хлопал по спине, в такт его бешеному сердцу. Он ворвался в университет за пять минут до звонка — нет, звонок уже прозвенел, когда он забегал в здание. Охранник на входе крикнул что-то про пропуск, но Егор не остановился. Лестница на третий этаж показалась бесконечной. Он перепрыгивал через две ступеньки, хватая ртом воздух. Аудитория. Дверь. Егор взялся за ручку, глубоко вздохнул и толкнул её. Дверь распахнулась с грохотом, от которого несколько человек вздрогнули и обернулись. В аудитории было тихо — настолько, что слышно было, как капает с его кофты на линолеум. Кап. Кап. Кап. Игорь Викторович стоял у доски с журналом в руках. Он медленно, с нажимом, отмечал отсутствующих. Повернулся на звук. И замер. — Мария? — спросил он, не сводя глаз с Егора. — Нету, — донёсся чей-то голос с задних рядов. — Егор? Никто не ответил, потому что Егор стоял на пороге. Мокрый, растрёпанный, красный от бега и стыда. С кофты текло, на полу уже образовалась небольшая лужица. Он сжимал в руке мокрый рюкзак и смотрел на преподавателя виноватыми глазами. — Извините за опоздание, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Я проспал. Игорь Викторович поднял на него взгляд поверх очков. В аудитории повисла тишина. Кто-то на задних рядах хихикнул, кто-то зашептался. Рома — его лучший друг — сидел на своём обычном месте у окна и смотрел на Егора с выражением, которое трудно было прочитать. Там были и удивление, и жалость, и ещё что-то, чего Егор не мог разобрать. Преподаватель медленно обвёл Егора взглядом с ног до головы. Мокрые кроссовки, лужа под ними, прилипшие ко лбу волосы, трясущиеся руки. — Вы знаете, Егор, — сказал Игорь Викторович тихим, ледяным голосом, — что я не люблю опозданий? — Знаю, — выдавил Егор. — Простите, больше не повторится. — Вы так говорите каждый раз. — Я правда проспал. Честно. Тишина затянулась. Кто-то кашлянул. Егор чувствовал, как краснеет шея, уши, даже кончики пальцев. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Или хотя бы чтобы дождь за окном пошёл сильнее и смыл этот позор. Но Игорь Викторович, видимо, решил не устраивать показательную порку. Он вздохнул, поправил очки и кивнул в сторону парт. — Ладно, садитесь, Егор. Но чтобы такого больше не повторялось. — Конечно-конечно, — пробормотал Егор и прошёл на своё место. Он плюхнулся на стул, даже не вытащив тетрадь. Рядом с Ромой. --- Глава 2. Разговор на грани Рома сидел слева, положив локти на парту и прикрывая лицо ладонью — так, чтобы преподаватель не видел его улыбку. Как только Егор опустился на стул, Рома повернулся к нему с ехидной усмешкой. — Ну ты даёшь, — прошептал он, пока Игорь Викторович выводил на доске формулу. — В мокром виде, без тетради, с красной мордой. Классно ты влился. — Отъебись, — огрызнулся Егор, не поднимая головы. — И так без тебя настроение дерьмо. — Да ладно тебе. — Рома толкнул его локтем. — Пронесло же. Не выгнали. — Повезло, — буркнул Егор. — В следующий раз не повезёт. — Не будет следующего раза, потому что я поставлю на твой телефон десять будильников. Хочешь? — Не хочу. Егор наконец поднял голову и посмотрел на друга. Рома улыбался — той своей тёплой, чуть насмешливой улыбкой, от которой почему-то становилось легче. Волосы у Ромы были коротко стрижены, глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с длинными ресницами. Он был чуть выше Егора, шире в плечах, и всегда выглядел так, будто только что из спортзала, даже когда просто сидел на лекции и жевал жвачку. — Как спалось? — спросил Рома. — Сильно вчера нагрузился? — Не пил я. Просто устал. После того дня... сам знаешь. Рома кивнул, не уточняя. Он знал. У Егора была сложная ситуация с деньгами, с учебой, с родителями, которые звонили раз в неделю и спрашивали только о деньгах. Рома был единственным, кто об этом знал. И единственным, кто никогда не лез с советами. Первая пара тянулась медленно. Игорь Викторович рассказывал про электромагнитную индукцию, писал формулы, стирал их, писал снова. Егор сидел с закрытыми глазами, делая вид, что слушает. Через пятнадцать минут его голова начала клониться вперёд. Ещё через пять — он уронил её на сложенные руки и отключился. Рома заметил это сразу. Он аккуратно придвинулся ближе, заслоняя Егора своим телом. Если Игорь Викторович посмотрит в их сторону, он увидит только Рому, который внимательно слушает и кивает. А Егор за ним — просто сидит тихо. Или спит. В любом случае, не видно. Всю оставшуюся пару Рома играл в живую ширму. Он двигался в такт шагам преподавателя по аудитории, пододвигал стул, менял позу. К концу лекции у него затекла спина, но он не жаловался. Когда прозвенел звонок, Рома толкнул Егора в бок: — Эй, соня. Вставай. Егор поднял красные, заспанные глаза. На щеке отпечатался шов от рукава кофты. — Уже всё? — спросил он хрипло. — Всё. Ты проспал весь первый час. — А препод? — Не заметил. Я тебя прикрывал. Егор посмотрел на Рому с искренней благодарностью. И снова поймал себя на мысли, что смотрит на друга как-то странно. Дольше, чем нужно. И замечает то, чего раньше не замечал. Например, как Рома кусает губу, когда сосредоточен. Или как у него блестят глаза, когда он улыбается. Егор отвёл взгляд и начал собираться. — В столовку идём? — спросил Рома. — Я есть хочу. И ты наверняка ничего не ел с утра. — Денег нет, — соврал Егор. На самом деле деньги были, но их нужно было растянуть до конца недели. — Я угощаю. Пошли. И Рома встал, даже не дожидаясь ответа. Егор вздохнул, закинул рюкзак на плечо и пошёл за ним. ––– Глава 3. Столовка и случайный свидетель В столовой было шумно и многолюдно. Очередь к раздаточной извивалась змеёй. Пахло пережаренным маслом, котлетами и дешёвым кофе. Егор не любил это место — оно всегда напоминало ему, что он бедный. Но Рома уверенно встал в очередь, взял поднос и начал набирать еду. — Бери, что хочешь, — сказал он, оборачиваясь к Егору. — Я сегодня богатый. — Стипендия пришла? — Ага. Егор взял себе самый дешёвый бутерброд и кофе. Рома посмотрел на это, вздохнул и положил на поднос ещё и тарелку с макаронами и котлетой. — Я не просил, — сказал Егор. — А я и не спрашивал. Ешь. Ты вчера ничего не ел, сегодня ничего не ел. Ты хоть понимаешь, что так нельзя? — Отстань. — Не отстану. Они нашли свободный столик у окна. Сели напротив друг друга. Егор отщипывал кусочки от бутерброда и не поднимал глаз. Рома ел макароны, накручивая их на вилку, и поглядывал на друга. — Ты какой-то сам не свой в последнее время, — сказал Рома. — Что-то случилось? — Всё нормально. — Не похоже. — Ром, правда, отстань. Рома хотел что-то добавить, но не успел. К их столику подошла Ксюша — староста их группы. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами и вечно серьёзным выражением лица. В руках у неё был планшет, на шее — бейдж с надписью «Староста». Она выглядела так, будто только что с совещания профоргов. — Ребята, — сказала она официальным тоном. — Следующей пары не будет. Преподаватель заболел. Так что приходите на третью пару. И не опаздывайте — там вроде что-то важное. Какое-то мероприятие, всех отмечают. — Окей, — ответили парни в унисон. Ксюша не уходила. Она стояла и смотрела на Егора. Не на Рому. На Егора. И смотрела как-то слишком долго и слишком пристально. — Егор, ты в порядке? — спросила она вдруг. — Выглядишь неважно. — Нормально, — буркнул он, чувствуя себя неуютно под её взглядом. — Проспал просто. — Понятно. — Ксюша поправила волосы и, наконец, развернулась. — Тогда до третьей пары. Она ушла, цокая каблуками. Рома проводил её взглядом. — Странная она, — сказал он. — Очень на тебя смотрит. — Тебе показалось, — отмахнулся Егор. Но ему не показалось. И Роме не показалось. Ксюша была влюблена в Егора уже несколько месяцев. Она тайно проведала его, когда он болел. Она вписывала его в списки на стипендию. Она смотрела на него на каждой паре. И Егор знал это — просто делал вид, что не замечает. Потому что не знал, что с этим делать. Рома доел макароны, отодвинул тарелку и посмотрел на часы. — Два часа до третьей пары. Может, к тебе домой? Кино посмотрим? Я пиццу куплю. — Денег нет. — Я куплю, — сказал Рома. — Отдам потом. Или не отдам — считай, подарок. Егор хотел отказаться, но Рома уже встал, подхватил поднос и пошёл сдавать посуду. Егор остался сидеть, глядя в окно .За стеклом моросил мелкий дождь. Люди бежали по лужам, прятались под козырьками. Кто-то смеялся, кто-то ругался по телефону. Обычный университетский день. «Почему я смотрю на него так, будто он — единственное, что имеет значение?» — подумал Егор и тут же испугался собственной мысли. Он помотал головой, встал и пошёл за Ромой. --- Глава 4. Домашний кинотеатр Квартира Егора была маленькой — однушка в старом панельном доме на окраине. Мебель — дешёвая, из ИКЕИ, кое-что — с рук. На стенах — постеры групп, которые он слушал в школе. На полу — ковёр, который достался от предыдущих жильцов. Но здесь было чисто и уютно. Егор поддерживал порядок, потому что порядок был единственным, что он мог контролировать в своей жизни. По пути к дому они заскочили в небольшой продуктовый. Рома купил готовую пиццу, две пачки чипсов, колу и, подумав, добавил бутылку дешёвого виски — «для настроения». — Ты чего это? — спросил Егор, глядя на бутылку. — Повод есть, — усмехнулся Рома. — Какой? — Я сдал прошлую лабу на отлично. Первый раз в жизни. Надо отметить. Егор закатил глаза, но спорить не стал. Дома он ушёл на кухню — разогревать пиццу и резать колбасу для бутербродов. Рома остался в комнате, устроился на стареньком диване, открыл ноутбук и подключил его к телевизору. — Ты нашёл что-то? — крикнул Егор из кухни, шурша фольгой. — Вроде того, — ответил Рома. На самом деле он не особо хотел смотреть кино. Голова болела от недосыпа, на душе было муторно. Вчера он снова видел, как Ксюша смотрит на Егора, и внутри что-то сжалось в тугой комок. Он не понимал, почему это его так бесит. Или понимал — просто не хотел себе признаваться. Чтобы не думать об этом, он нажал на первый попавшийся фильм в плейлисте — старый, чёрно-белый, советский, про любовь. Какая разница? Фоном пойдёт. Егор зашёл в комнату с тарелкой горячей пиццы. Протянул кусок Роме. — На, держи. — Спасибо. Они начали есть, уставившись в экран. Фильм оказался медленным, тягучим, с длинными диалогами и старомодной игрой актёров. Егор жевал пиццу и клевал носом. Рома сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на него искоса. Они начали есть, уставившись в экран. Фильм оказался медленным, тягучим, с длинными диалогами и старомодной игрой актёров. Егор жевал пиццу и клевал носом. Рома сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на него искоса. В профиль Егор был красивым. Острый подбородок, длинные ресницы, чуть вздёрнутый нос. Когда он жевал, у него смешно двигалась щека. Рома поймал себя на том, что смотрит не на экран, а на профиль друга. «Идиот, — подумал он про себя. — Совсем идиот». Фильм тем временем незаметно для них перешёл в другую фазу. На экране началась постельная сцена — целомудренная, по советским меркам, но вполне себе откровенная. Тела, сплетённые в кадре, приглушённые стоны, крупные планы лиц. Актриса на экране томно вздыхала, актёр что-то шептал ей на ухо. — Ну... — протянул Рома, краснея. — Неожиданный поворот. Егор не ответил. Он смотрел в экран, но его мысли были далеко. Ему вдруг стало жарко — не от пиццы, от чего-то другого. Он покосился на Рому и заметил, что уши у друга горят ярко-красным. «Почему? — подумал Егор. — Почему он краснеет? Ему что, стыдно смотреть это со мной?» Или наоборот — не стыдно, а неловко. Или ещё что-то, чему Егор не мог подобрать названия. — Слушай, — сказал Егор, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Чипсы кончились. Сходи в магазин ещё за пачкой, а? Я пока перемотаю это. Рома глянул на пустую пачку на столе, потом на экран, где актёры меняли позу, потом на Егора. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — тень, которую Егор не успел разобрать. — Ладно, — сказал Рома, вставая. — Минут через десять буду. Он накинул куртку и вышел, хлопнув дверью. Егор подождал, пока затихнут шаги в подъезде. Прислушался — тихо. Только дождь барабанил по подоконнику. Тогда он медленно выдохнул, откинулся на спинку дивана и расстегнул джинсы. На экране сцена всё ещё шла. Егор закрыл глаза и положил руку на член. Не то чтобы ему нравилось смотреть на чёрно-белых актёров — скорее, напряжение, которое накопилось за последние дни (недосып, стресс, та дурацкая лекция, взгляд Ксюши), требовало выхода. Он двигал рукой в размеренном, привычном ритме. Дышал глубже, позволяя себе расслабиться. В мыслях никого не было — просто пустота и приятное тепло, разливающееся по телу. Ритм ускорился. Дыхание сбилось. Егор приближался к разрядке, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугую пружину. И в этот момент он услышал сзади: — Я тебе не мешаю? --- Глава 5. Стыд и паника Егор дёрнулся как ошпаренный. Сердце пропустило удар, потом два, потом забилось где-то в горле, выпрыгивая из груди. Он резко отдёрнул руку, попытался застегнуть ширинку — но пальцы не слушались. Ткань джинсов намокла от того, что он уже не мог остановить. Спазм прошёл по телу, и он кончил. Прямо в джинсы. Прямо перед Ромой, который стоял в двух метрах от него. — Э-э... т-ты долго здесь стоишь?.. — промямлил Егор, не поднимая глаз. Голос сел на полуслове, лицо горело огнём стыда. Он чувствовал, как краснеет шея, уши, даже кончики пальцев. В комнате стало невыносимо душно. Пахло пиццей, чипсами и — ему казалось — запахом его собственного унижения. Рома стоял в проходе. Без пакета. Без чипсов. Пустые руки, бледное лицо, широко раскрытые глаза. Он смотрел на Егора — на его трясущиеся руки, на расстёгнутые джинсы, на пятно, которое расползалось по ткани, — и не мог вымолвить ни слова. «Как я мог забыть кошелёк? — билось в голове у Ромы. — Как я мог вернуться именно в этот момент?» Он вошёл в квартиру, услышал странные звуки из комнаты, замер в проходе, увидел закрытые глаза Егора, его прикушенную губу, его движущуюся руку. И не смог уйти. Не смог отвести взгляд. Стоял и смотрел, как его лучший друг дрочит на диване, и ничего не мог с собой поделать. «Хочу быть на месте его руки, — пронеслась дикая, невозможная мысль. — Хочу, чтобы он кончил от меня». — Я... — начал Рома и запнулся. — Не надо, — перебил Егор, всё ещё глядя в пол. — Не надо ничего говорить. Пожалуйста. — Егор... — Я сказал — не надо! Тишина повисла в комнате тяжёлая, как одеяло. Слышно было, как тикают часы на стене и как за окном шумит дождь. Егор сидел, сжавшись в комок, и мечтал, чтобы земля разверзлась и поглотила его. В этот момент зазвонил телефон. Громко, резко, настойчиво. Рома вздрогнул, вынырнул из оцепенения и сделал то, что было проще всего — вышел из комнаты. В коридоре он достал телефон. На экране горело: «Ксюша Староста». — Да? — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Рома, вы с Егором вместе? — спросила Ксюша деловито. — У меня новости. Третью пару перенесли на час раньше. Вы сейчас где? — Дома у него, — выдавил Рома. — Тогда быстро собирайтесь. Через двадцать минут начало. И это... — она помедлила. — Там мероприятие важное. Опаздывать нельзя. — Ладно. Рома сбросил звонок. Постоял с минуту, прижимаясь лбом к холодной стене, и медленно выдохнул. Потом вернулся в комнату. Егор уже сидел на диване, полностью одетый, красный до корней волос. Он не смотрел на Рому. Смотрел в пол, в окно, на свои колени — куда угодно, только не на друга. — Быстрее пойдём в универ, — сказал Рома ровным, безжизненным голосом. — Там мероприятие. Нельзя опаздывать. — Хорошо, — ответил Егор. Они молча собрались. Молча спустились по лестнице. Молча вышли на улицу. Дождь уже кончился, но асфальт был мокрым, и лужи отражали серое небо. Они шли рядом, но между ними будто пролегла пропасть. Егор смотрел себе под ноги. Рома смотрел прямо перед собой, но ничего не видел. «Увидит ли он меня теперь? — думал Рома. — После того, что я видел? Или сделает вид, что ничего не было?» «Он видел, — думал Егор. — Видел, как я... боже. Что теперь будет? Что он обо мне подумает? Он никогда больше не захочет со мной разговаривать». Они не проронили ни слова за всю дорогу до университета. --- Конец первой части.