Часть 2

Глава 11. Ксюша и её тихая боль После той самой пары, когда Рома впервые не спрятал свою руку, а оставил её в руке Егора на виду у всей группы, в их жизни что-то изменилось. И изменилось не только у них. Ксюша вышла из аудитории быстрее всех. Она не смотрела по сторонам, не отвечала на приветствия, не задержалась у доски, чтобы записать домашнее задание — всё это было неважно. Важно было только одно: уйти. Скрыться. Спрятаться в туалете на втором этаже, где её никто не найдёт. Она зашла в кабинку, закрыла дверь на щеколду и прислонилась спиной к холодной стене. Вдох. Выдох. Ещё вдох. Глаза жгло, но она не позволяла себе плакать. Не здесь. Не сейчас. «Я догадывалась», — сказала она им. И это было правдой. Ксюша догадывалась давно — задолго до того, как Рома впервые посмотрел на Егора особенным взглядом. Задолго до того, как Егор начал краснеть, когда Рома садился слишком близко. Она видела это раньше них самих. Потому что сама смотрела на Егора точно так же. Она влюбилась в него на первом курсе. Тогда он был другим — тихим, почти незаметным, с вечно опущенными плечами и кругами под глазами. Никто не обращал на него внимания. Все общались в своих компаниях, а Егор сидел один на последней парте и что-то писал в тетради. Ксюша заметила его случайно — он уронил ручку, и она, как староста, подошла помочь. Их взгляды встретились на секунду. И в эту секунду Ксюша поняла, что пропала. Она не была из тех, кто бросается на шею. Она была собранной, ответственной, всегда держала себя в руках. Её называли «железной леди» за её спокойствие и умение решать любые проблемы. Никто не знал, что по ночам она прокручивает в голове разговоры с Егором, которых никогда не было. Что она перечитывает его редкие сообщения в общем чате по десять раз. Что она специально приходила на пары пораньше, чтобы занять место, с которого видно его профиль. Когда Егор заболел той зимой, Ксюша собрала с группы деньги на лекарства и отвезла их сама. Сказала, что «так надо, я же староста». На самом деле она просто хотела увидеть его — взъерошенного, в пижаме, с градусником под мышкой. Он тогда улыбнулся ей — устало, благодарно. И она запомнила эту улыбку навсегда. А потом появился Рома. Ксюша не сразу поняла, что между ними что-то происходит. Сначала они просто дружили — как все парни: подкалывали друг друга, сидели вместе на парах, ходили в столовку. Но постепенно Ксюша начала замечать мелочи. Как Рома поправляет воротник Егора, когда тот не видит. Как Егор ищет взглядом Рому, входя в аудиторию. Как они смотрят друг на друга, когда думают, что никто не смотрит. Ксюша не ревновала. Сначала. Она убеждала себя, что это просто дружба, что она накручивает, что её воображение разыгралось. Но тот день, когда Рома сказал Егору шёпотом на паре: «Потому что ты мне нравишься» — она услышала. Сидела через два ряда и слышала каждое слово. И поняла, что почва уходит из-под ног. Она не стала ничего говорить. Не устроила сцену, не написала гневного сообщения, не нажаловалась декану. Она просто... отступила. Потому что не умела бороться за то, что не принадлежало ей. А Егор никогда ей не принадлежал. Даже не знал о её чувствах. И вот теперь она стояла в туалетной кабинке, прижимая ладони к глазам, и чувствовала, как внутри всё сжимается от боли. Не острой — той, что режет ножом. А тупой, ноющей, как старая рана, которую забыли залечить. «Поздравляю», — сказала она им. И это была самая трудная ложь в её жизни. Из туалета она вышла спокойной, как всегда. Поправила волосы перед зеркалом, одёрнула юбку, проверила, не размазалась ли тушь. В зеркале на неё смотрела чужая девушка — с красными глазами, но прямой спиной. Ксюша кивнула своему отражению и пошла на следующую пару. В аудитории она села на своё обычное место — через два ряда от Егора и Ромы. Не смотрела в их сторону. Открыла тетрадь, взяла ручку, приготовилась писать. Преподаватель что-то рассказывал про историю философии, но Ксюша не слушала. Она смотрела на свои конспекты и видела только одно — как Егор улыбнулся чему-то, что сказал ему Рома. Улыбнулся по-настоящему, всем лицом. Так, как никогда не улыбался ей. «Я справлюсь, — подумала Ксюша. — Я сильная. Я справлюсь». На перемене к ней подошла Маша — та самая, которая крикнула про «сладкую парочку». — Ты видела? — спросила Маша, сверкая глазами. — Они теперь держатся за руки! Прямо при всех! Я, конечно, догадывалась, но чтобы так открыто... — Видела, — ровно ответила Ксюша, закрывая тетрадь. — И что? — Ну как — что? Ты же на него западала! Ксюша подняла на Машу холодный взгляд. — Я никогда ни на кого не западала. Ты что-то путаешь. Маша открыла рот, но Ксюша уже встала и вышла из аудитории. Она прошла по коридору, спустилась на первый этаж, купила в автомате бутылку воды. Сделала глоток. Вода была тёплой и противной, но она пила её как лекарство — потому что надо. Потому что жить дальше надо. Когда она вернулась в аудиторию, Егор стоял у окна и разговаривал с каким-то парнем с параллельного потока. Ромы рядом не было. Ксюша остановилась на секунду, глядя на его профиль. Он смеялся — громко, свободно. Его волосы всё ещё были слегка влажными после утреннего душа. Ксюша знала, что это значит. Знала, где он провёл ночь. Она отвернулась и села на своё место. Через минуту в аудиторию вернулся Рома. Он подошёл к Егору, положил руку на его поясницу — собственническим жестом, который Ксюша сразу заметила. Егор не отстранился, даже не вздрогнул. Только повернул голову и улыбнулся Роме. Так, как улыбаются своим. Ксюша сжала ручку так, что побелели костяшки. Посчитала до десяти. Разжала пальцы. «Есть вещи, которые не лечатся, — подумала она. — Есть вещи, которые просто переживаешь. И идёшь дальше». Она открыла тетрадь на новой странице и сверху написала: «План работы старосты на месяц». Работа. Учёба. Обязанности. Это было то, что она умела. То, что никогда её не предавало. Когда пары кончились, Ксюша задержалась в аудитории — разобрать бумаги, проверить список должников. Егор и Рома ушли вместе, даже не попрощавшись. Ксюша смотрела им вслед, пока дверь не закрылась. Потом достала телефон и удалила их общий чат с Егором. Тот самый, где они обсуждали учёбу и где она хранила его сообщения, как сокровища. Удалила. Без сожаления. Без колебаний. И заплакала. В первый и последний раз. Прямо в пустой аудитории, уронив голову на сложенные руки. Так, чтобы никто не видел. --- Глава 12. Первый конфликт (и он же — первое примирение) Через три дня после того, как они стали парой, случился первый конфликт. И он был таким же нелепым, как и всё, что происходило между ними в последнее время. Всё началось с того, что Рома пришёл на пару с новым телефоном. Дорогим, навороченным, с огромным экраном и тремя камерами на задней панели. Он положил его на парту, как на витрину, и Егор сразу заметил. — Откуда? — спросил он, кивнув на телефон. — Купил, — ответил Рома с лёгкой улыбкой. — На что? У тебя же стипендия как у всех. — Подработал летом. Забыл сказать. Егор замолчал. Внутри что-то неприятно кольнуло. Не потому, что телефон был дорогим — Егору были чужды зависть или жадность. А потому, что Рома ничего ему не сказал. Подрабатывал летом — и молчал. Покупал телефон — и молчал. А ведь они разговаривали почти каждый день, и ни разу Рома не обмолвился о деньгах, о работе, о планах. — Ты чего? — спросил Рома, заметив его лицо. — Ничего, — буркнул Егор и отвернулся к окну. Остаток пары он просидел молча, не отвечая на попытки Ромы заговорить. В голове крутились мысли: «Значит, я ему не настолько доверяю, чтобы делиться такими вещами? Значит, я для него кто-то вроде... попутчика? Развлекаловки на пару недель?» Он знал, что это глупо. Знал, что Рома не такой. Но обида уже поселилась в груди, и выковырять её оттуда было нелегко. После пары Рома поймал его за локоть в коридоре. — Егор, стой. Поговори. — Не о чем, — ответил Егор, выдёргивая руку. — Есть о чём. Ты обиделся на телефон? Серьёзно? — Я обиделся не на телефон, — сказал Егор, поворачиваясь к нему. — Я обиделся на то, что ты мне ничего не сказал. Мы вроде как... вместе. А я узнаю о твоей жизни из твоего нового телефона, который ты выкладываешь на парту, как... как... — Как что? — Как не знаю что. — Егор махнул рукой и пошёл к выходу. Рома догнал его уже на улице. — Слушай, — сказал он, забегая вперёд и преграждая путь. — Я не специально. Просто... я не привык делиться такими вещами. Деньги, работа — это всегда было моим личным делом. Я не подумал, что это важно. — Не важно, — сказал Егор. — Всё равно. Он обошёл Рому и пошёл дальше. В груди саднило. Он знал, что ведёт себя как ребёнок, но ничего не мог с собой поделать. Слишком много всего навалилось за последние дни — признание, первый секс, публичность, взгляды одногруппников, молчание Ксюши. И вот этот телефон стал последней каплей. Домой он пришёл злой и расстроенный. Скинул куртку, рухнул на диван, уставился в потолок. Телефон молчал — Рома не писал и не звонил. «Правильно, — подумал Егор. — Ему всё равно». Прошёл час. Два. Егор успел переделать кучу дел — вымыть посуду, разобрать стирку, даже начать готовить ужин. Нервно нарезал лук, чуть не порезав палец. Потом сел на кухне, обхватив кружку с чаем, и понял, что скучает. Ужасно, до зубного скрежета скучает. И обида куда-то ушла, растворилась в горячем чае и одиночестве. Он взял телефон. Написал: «Не злись». Потом стёр. Написал: «Я дурак». Снова стёр. Написал: «Приходи». Отправил. Ответ пришёл через три секунды: «Выхожу». Рома был у двери через двадцать минут. С мокрыми волосами — видимо, бежал под дождём. С пакетом в руках — там оказались чипсы, кола и бутылка вина. — Зачем вино? — спросил Егор, пропуская его в квартиру. — Для храбрости, — ответил Рома. — Я думал, ты меня не впустишь. — Впустил же. Они сели на кухне. Рома открыл вино, разлил по кружкам — бокалов у Егора не было. Сделали по глотку. Повисла тишина. — Прости, — сказал Егор первым. — Я психанул из-за ерунды. — Не из-за ерунды, — возразил Рома. — Ты прав. Я должен был сказать. Просто я... я боялся, что ты начнёшь думать, будто я хвастаюсь. Или что я лучше тебя, потому что у меня есть деньги на телефон. А это не так. Ты лучше. Во всём. Егор посмотрел на него. Рома сидел, сжимая кружку обеими руками, и смотрел в стол. Его уши горели — верный признак, что он волнуется. — Ты идиот, — сказал Егор. — Знаю. — Я тоже идиот. — Это мы уже выяснили. Они улыбнулись друг другу — несмело, будто после ссоры, которая могла всё разрушить, но не разрушила. Рома поставил кружку, пересел ближе, взял Егора за руку. — Давай договоримся, — сказал он. — Если что-то важное — говорим. Даже если страшно. Даже если кажется, что это ерунда. Ладно? — Ладно, — кивнул Егор. А потом Рома поцеловал его. Нежно, осторожно, будто извиняясь. И Егор ответил — так же нежно, как умел. Прямо на кухне, пахнущей луком и дешёвым вином. — Я люблю тебя, — сказал Рома, отстраняясь. Впервые. Егор замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. — Ты правда? — Правда. Я не говорил раньше, потому что боялся спугнуть. Но люблю. Давно. Очень. Егор посмотрел в его глаза — тёмные, серьёзные, без тени шутки. — Я тебя тоже, — сказал он. — Хотя ещё не до конца понимаю, что это значит. — Разберёмся, — ответил Рома. — Вместе. Они допили вино, доели чипсы и переместились на диван. Смотрели какой-то дурацкий фильм, который никто из них не смотрел по-настоящему. Рома обнимал Егора со спины, уткнувшись носом ему в затылок. Егор чувствовал его дыхание на своей шее и думал о том, как странно устроена жизнь: ещё неделю назад он и представить не мог, что будет сидеть в обнимку с лучшим другом и чувствовать себя абсолютно счастливым. — Ром, — сказал он. — М? — Ты не пожалеешь? Что связался со мной? Рома повернул его лицо к себе. — Никогда, — сказал он. — Даже если ты будешь бесить меня своими обидами из-за телефонов. — Я больше не буду. — Будешь. И я буду бесить тебя. Это же отношения. Егор усмехнулся. В этом было что-то успокаивающее — знать, что они оба не идеальны, оба будут ошибаться, но останутся вместе. Потому что хотят этого. Потому что любят. Фильм закончился. На экране побежали титры. Рома зевнул, потянулся. — Оставайся, — сказал Егор. — Я и так никуда не собирался. Они ушли в спальню, легли на узкую кровать Егора, прижавшись друг к другу, потому что иначе не помещались. Рома обнял его сзади, положил ладонь на живот. Егор закрыл глаза и почувствовал, как проваливается в сон — мягкий, тёплый, безопасный. — Спокойной ночи, — прошептал Рома. — Спокойной ночи, — ответил Егор. И уснул с улыбкой на губах. --- Глава 13. Тайна старого фотоальбома Через несколько дней после примирения Егор впервые остался в комнате Ромы один. Тот ушёл на внеплановое собрание старост (Ксюша заболела, и его попросили подменить), а Егор должен был ждать его здесь. «Только ничего не переворачивай», — сказал Рома, уходя. И Егор, конечно, сразу начал всё переворачивать. Не потому, что он был любопытным (хотя и это тоже). А потому, что комната Ромы была для него как запертый сундук с сокровищами — он хотел узнать каждую деталь, каждую вещь, каждый уголок, где жил человек, которого он любил. Он начал с книжной полки. Там стояли учебники по программированию, пара детективов, томик стихов Бродского (Егор удивился — Рома не выглядел как любитель поэзии) и старый, потрёпанный фотоальбом. Альбом был спрятан за учебниками, будто его специально туда засунули, чтобы никто не нашёл. Егор колебался секунду — Рома просил ничего не переворачивать, но альбом лежал на виду, просто за другими книгами. Это не считалось? Он вытащил альбом и открыл первую страницу. На первой странице была фотография мальчика лет пяти, который стоял в песочнице с лопаткой в руках и улыбался беззубой улыбкой. Подпись под фото, сделанная детским почерком: «Мне 5 лет. Я хочу собаку». Егор улыбнулся. Рома в детстве был похож на ёжика — круглолицый, с торчащими в разные стороны волосами и огромными карими глазами. На второй странице — Рома в школьной форме, с ранцем за спиной, первый сентября. Рядом с ним стояла женщина — высокая, стройная, с такими же тёмными волосами и серьёзным выражением лица. Мама, догадался Егор. Рома редко говорил о родителях, но Егор знал, что они развелись, когда Рома был в пятом классе, и с тех пор он жил с мамой. Дальше были фото из средней школы: Рома с друзьями на фоне ёлки, Рома на уроке физкультуры (красный, потный, но довольный), Рома с грамотой в руках — победитель городской олимпиады по математике. Егор листал и чувствовал, как внутри разливается тепло. Вот какой он был — маленький, живой, настоящий. Без масок и брони, которые он носил сейчас. На середине альбома фотографии резко обрывались. Вместо них были пустые страницы — и одна, последняя, на которой лежал конверт. Старый, пожелтевший, с надписью: «Папе». Егор замер. Он знал, что не должен этого читать. Что это личное, чужое, не для него. Но руки сами потянулись к конверту. Внутри было письмо. Детским почерком, с кляксами и зачёркиваниями: «Папа, я не знаю, почему ты ушёл. Мама говорит, что ты устал от нас. Я не понимаю, от чего можно устать от меня? Я хорошо учусь, я помогаю маме, я не балуюсь. Мама плачет каждый день. Я хочу, чтобы ты вернулся. Я буду стараться ещё лучше. Пожалуйста. Твой сын Рома». Егор прочитал письмо дважды. Потом положил его обратно в конверт, конверт в альбом, альбом на полку за учебниками. Сел на кровать и уставился в одну точку. Он знал, что у Ромы сложные отношения с отцом. Но не представлял, насколько. Не представлял, что Рома писал такие письма — и, судя по всему, не отправил их. Или отправил, но ответа не получил. Когда Рома вернулся, Егор сидел на кровати с телефоном в руках и делал вид, что читает новости. — Скучал? — спросил Рома, скидывая куртку. — Угу, — ответил Егор, не глядя на него. Рома подошёл, присел рядом, заглянул в лицо. — Ты чего? Бледный какой-то. — Всё нормально. Просто... Егор замолчал. Хотел сказать про альбом, про письмо, про то, как ему больно за того маленького мальчика, который просил папу вернуться. Но не знал, как. Не знал, имеет ли право. — Что? — Рома взял его за руку. — Я... я смотрел твой фотоальбом. Извини, я не удержался. Рома напрягся. Его пальцы сжались. — И? — И я нашёл письмо. Которое ты не отправил. Тишина повисла в комнате тяжёлая, как свинцовое одеяло. Рома отпустил его руку, встал, подошёл к окну. Стоял спиной, ссутулившись, и молчал. Егор видел, как дрожат его плечи. — Ром, прости, я не хотел... — Ничего, — перебил Рома глухо. — Всё равно рано или поздно ты бы узнал. Все узнают. Или думают, что знают. Он повернулся. Глаза были сухими, но лицо — бледным, как мел. — Мой отец ушёл, когда мне было десять. Просто собрал вещи и ушёл. Без объяснений. Без прощания. Я потом год писал ему письма — каждый день. Отправлял на адрес его работы. Он не отвечал. Ни разу. — Рома... — Я думал, если буду хорошо учиться, если буду послушным, если не буду ныть — он вернётся. Не вернулся. Мама сказала, что у него другая семья. И что я не должен его искать. Я и не искал. Но письма сохранил. На память. Чтобы не забывать, какой я был дурак. Егор встал, подошёл к нему, обнял. Рома сначала стоял как каменный, потом расслабился, уткнулся лицом ему в плечо. — Ты не дурак, — сказал Егор. — Ты был ребёнком. Который хотел, чтобы его любили. — Теперь хочу, чтобы меня любил ты, — сказал Рома в его плечо. Глухо, почти неслышно. — Люблю, — ответил Егор. — И никуда не уйду. Они стояли так долго. Рома не плакал — он вообще редко плакал, Егор заметил. Но его дыхание было неровным, и он сжимал Егора так, будто боялся, что тот исчезнет. — Спасибо, — сказал Рома наконец. — За что? — Что не сбежал. Что остался. Что тебе не всё равно. Егор поцеловал его в висок. — Мне не всё равно, — сказал он. — Теперь никогда не будет всё равно. Они просидели до вечера на кровати, обнявшись, почти не разговаривая. Иногда слова не нужны. Иногда достаточно просто быть рядом. Егор гладил Рому по голове, чувствуя, как тот медленно расслабляется, как уходит напряжение из плеч, как возвращается дыхание. В какой-то момент Рома поднял голову и посмотрел на него. — Ты — лучшее, что со мной случилось, — сказал он. Егор не ответил. Просто поцеловал его — долго, медленно, так, чтобы Рома понял без слов. --- Глава 14. Ревность (новая глава, полная неловкости) Следующая неловкая ситуация возникла там, где её совсем не ждали — на дне рождения общей подруги. Маша, та самая, которая крикнула про «сладкую парочку», праздновала своё двадцатилетие в съёмной квартире. Было шумно, много народу, много выпивки, много громкой музыки. Егор не любил такие мероприятия — от большого скопления людей у него начинала болеть голова. Но Рома уговорил его пойти. — Ну пожалуйста, — сказал он, глядя щенячьими глазами. — Маша будет обижаться, если мы не придём. — Маше плевать на нас, — возразил Егор. — Ей нужны подарки. — Тем более. Я уже купил подарок. Пойдём на час и уйдём. Егор сдался. Они пришли в девять, принесли подарок — набор для ванны и бутылку шампанского. Маша, раскрасневшаяся и уже слегка пьяная, расцеловала их обоих и утащила в центр комнаты. — Ребята, знакомьтесь! Это мои одногруппники, самые лучшие! — объявила она, и Егор почувствовал себя экспонатом в зоопарке. Всё шло нормально. Они пили, разговаривали, шутили. Рома обнимал Егора за плечи, и это уже никого не удивляло — все привыкли, все знали. Егор даже расслабился, перестал оглядываться и ждать подвоха. А потом появился ОН. Андрей — бывший одноклассник Маши, который учился на старшем курсе и выглядел как модель с обложки: высокий, накачанный, с квадратной челюстью и наглой улыбкой. Он подошёл к их компании, обменялся приветствиями и вдруг уставился на Егора. — А это кто? — спросил он, кивнув в сторону Егора. — Мой парень, — сказал Рома, сжав пальцы на плече Егора. — Парень? — переспросил Андрей, усмехаясь. — А я думал, у тебя девушка была. Ксюша, кажется? Она тут? — Нет, — сухо ответил Егор. — И никогда не была моей девушкой. Андрей пожал плечами и отошёл. Но через полчаса он вернулся — уже изрядно пьяный. И начал то, что Егор мысленно назвал «ритуальными танцами самца». — Слушай, — сказал он, обращаясь к Егору, игнорируя Рому. — Ты когда с парнями начинал? Давно? — Не твоё дело, — ответил Егор. — Просто интересно. Ты же раньше с девчонками мутил? Я помню, Ксюша всё время вокруг тебя крутилась. — Я же сказал — не твоё дело. Рома стоял рядом и молчал, но Егор чувствовал, как он напрягается. Как его плечи становятся жёсткими, как сжимаются кулаки. — А ты чего такой агрессивный? — продолжал Андрей, обращаясь уже к Роме. — Я просто спросил. Дружеский интерес. — Отойди, — сказал Рома тихо. — Или что? — Или я помогу тебе отойти. Воздух накалился. Кто-то из гостей обернулся, кто-то замер с бокалом в руке. Маша, заметившая опасность, уже спешила к ним. — Мальчики, не ссорьтесь! — крикнула она. — Это же праздник! Андрей усмехнулся, поднял руки в жесте «я ничего не делал» и отошёл. Но перед этим бросил через плечо: — Не ссы, парень. Твой Егор в надёжных руках. Ксюше, наверное, обидно, но мне-то что. И ушёл в другую комнату. Егор выдохнул — он даже не заметил, что задерживал дыхание. Рома был белым как мел. — Пошли отсюда, — сказал он. — Сейчас, только с Машей попрощаемся. Они нашли именинницу, быстро извинились, сослались на головную боль и ушли. Всю дорогу до дома Егора молчали — Рома шёл быстро, почти бежал, Егор едва поспевал за ним. В квартире Рома наконец остановился, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. — Я сейчас кого-нибудь убью, — сказал он. — Не убьёшь, — ответил Егор. — Он просто пьяный идиот. — Он назвал тебя... Он сказал... — Я знаю, что он сказал. Но мне плевать. Ты слышишь? Плевать. Рома открыл глаза. В них было что-то — не гнев уже, а что-то другое. Более хрупкое. — А мне не плевать, — сказал он. — Мне страшно. — Чего? — Что кто-то тебе скажет что-то такое, и ты... уйдёшь. Передумаешь. Решишь, что лучше быть с девушкой, как все. Егор подошёл к нему, взял за руки. — Послушай меня. Я никуда не уйду. Мне не нужно быть «как все». Мне нужно быть с тобой. Понял? Рома кивнул. Он всё ещё дрожал — от злости, от страха, от выпитого алкоголя, который наконец начал действовать. Егор обнял его, прижал к себе. — Идиот, — сказал он. — Знаю, — ответил Рома. Они стояли так в прихожей, не включая свет, и слушали, как за окном шумит ночной город. И Егор думал о том, что ревность — это страшно. Но ещё страшнее — бояться потерять того, кого любишь. И что он, наверное, тоже будет ревновать. Когда-нибудь. К кому-нибудь. И это будет так же нелепо и так же больно. — Давай пить чай, — предложил он. — И забудем этого придурка. — Давай, — согласился Рома. Они пили чай на кухне, сидя на полу, потому что так было уютнее. Рома обнимал Егора за талию и молчал. Егор смотрел на пар из кружки и чувствовал, как уходит напряжение. — Ром? — М? — Ты не бойся. Я правда никуда не уйду. Рома уткнулся носом ему в плечо. — Знаю. Просто иногда страшно. — Всем страшно. Но мы вместе. Это было их новым правилом. Вместе. Всегда. Что бы ни случилось. --- Глава 15. Ночной разговор и утренняя неловкость Они засиделись допоздна. Чай давно остыл, за окном стало совсем темно, и только уличные фонари отбрасывали на потолок жёлтые пятна света. Егор сидел, обхватив колени руками, и смотрел на Рому — тот лежал на полу, подложив под голову сложенную куртку, и смотрел в потолок. — О чём ты думаешь? — спросил Егор. — О том, какой я идиот, — ответил Рома. — Конкретнее. — О том, что мне потребовалось полгода, чтобы признаться. Полгода я ходил вокруг да около, боялся, что ты меня пошлёшь. А ты, оказывается, тоже... чувствовал. — Я не знал, что чувствую, — признался Егор. — Думал, это просто дружба. Что все так смотрят на своих друзей. А потом... — Что потом? — Потом ты сказал. Шёпотом на паре. И я понял, что нет — не все так смотрят. Я смотрел, потому что ты мне нравился. Просто боялся себе в этом признаться. Рома повернул голову, посмотрел на него. — Значит, мы оба идиоты. — Выходит, что так. Они помолчали. Тишина была спокойной, как вода в озере. Егору казалось, что он может сидеть так вечно — рядом с Ромой, в полутьме, слушая его дыхание и чувствуя тепло его тела. — А ты когда понял? — спросил Рома. — Точно понял. — Сегодня, — ответил Егор. — Когда ты сказал про папу. Про письма. И про то, что боишься, что я уйду. Я тогда понял, что не могу тебя потерять. Ни за что. Рома сел, придвинулся ближе. Их лица разделяли несколько сантиметров. — Можно, я буду тебя иногда бесить? — спросил он. — Обязательно, — улыбнулся Егор. — И ревновать? — Иногда. — И проверять, не разлюбил ли ты меня? — Каждый день, если хочешь. Рома поцеловал его — мягко, медленно, почти целомудренно. Без языка, без страсти. Просто поцелуй, который говорил: «Я здесь. Я с тобой. Спасибо». Они не стали заниматься сексом в ту ночь. Просто легли на узкую кровать Егора, прижались друг к другу и уснули. Егору снилось что-то тёплое, солнечное, как лето. А Роме, наверное, снился Егор. Утро началось с неловкости. Егор проснулся от того, что кто-то звонил в дверь. Настойчиво, громко, с перерывами в три секунды. Он попытался встать, но Рома, спящий поперёк кровати, держал его за руку мёртвой хваткой. — Пусти, — прошептал Егор, пытаясь высвободиться. — Не-а, — пробормотал Рома в ответ, даже не открывая глаз. Звонок повторился. Егор вырвался, натянул джинсы прямо на голое тело и пошёл открывать. На пороге стояла соседка снизу — пожилая женщина с бигуди на голове и в халате. — Молодой человек, — сказала она грозным голосом. — У вас там ночью кричали. Что за безобразие? — Кричали? — переспросил Егор, чувствуя, как заливается краской. — Да! Как будто кого-то резали! У меня внук проснулся, в садик сегодня не повели! Я вызову полицию, если ещё раз повторится! Егор лихорадочно соображал. Кричали? Ночью? Они ничего не делали — просто спали. Или... Вдруг он вспомнил. Рома ночью разговаривал во сне. Что-то про папу, про письма, про то, что он «не уйдёт». Громко, почти в истерике. Егор тогда проснулся, обнял его, успокоил. Но, видимо, соседка услышала. — Извините, пожалуйста, — сказал он. — Это больше не повторится. Честное слово. Соседка буркнула что-то про «современную молодёжь» и ушла. Егор закрыл дверь, прислонился к ней лбом и выдохнул. Рома стоял в проходе в одних трусах, растрёпанный, сонный. — Что случилось? — спросил он, протирая глаза. — Соседка. Ей показалось, что кого-то режут. — Кого? — Тебя. Ты ночью кричал во сне. Рома замер. Его лицо стало бледным. — Я... кричал? — Не страшно. Я тебя успокоил. Ты сразу перестал. Рома обхватил себя руками, будто замёрз. — Извини. — За что? Ты не виноват, что тебе снятся кошмары. — Они мне давно снятся. С того времени, когда папа ушёл. Я думал, прошло. А теперь снова. Егор подошёл, обнял его. — Ты не один, — сказал он. — Я рядом. Если что — разбужу, обниму, чаю дам. Всё, что нужно. Рома прижался к нему, уткнулся носом в шею. — Ты слишком хороший для меня. — Никто не бывает слишком хорошим, — ответил Егор. — Просто мы подходим друг другу. Они стояли в прихожей, обнявшись, и не замечали времени. За окном уже светало — наступало новое утро. Утро их новой жизни. — Завтра суббота, — сказал Рома. — Никуда не пойдём. Будем лежать, смотреть фильмы и есть пиццу. — Звучит как план, — согласился Егор. — И трахаться, — добавил Рома. — И это тоже. Они рассмеялись — устало, счастливо, как люди, которые наконец-то нашли друг друга. И Егор подумал, что ради этого стоило проспать ту самую первую пару. Ради этого стоило влететь в аудиторию мокрым, растрёпанным и опоздавшим на час. Потому что если бы не то утро — ничего бы не случилось. Не было бы признания, не было бы первого поцелуя, не было бы всех этих неловких, смешных, тёплых моментов, из которых теперь состояла их жизнь. Он поцеловал Рому в макушку. — Люблю тебя, — сказал он. — Я тебя больше, — ответил Рома. — Спорим? — Проиграешь. Они не спорили. Просто пошли завтракать — вдвоём, в маленькую кухню, где было тесно, но уютно. И это было счастье. Настоящее. Которое не нужно было прятать. --- Конец второй части<3